Some Day We Will Be Together

13 января.

Мне нужно было как-то отвлечься. Это была первая мысль, что пришла мне в голову утром того дня. Прошлый день я провела в номере, тупо уставившись в ноутбук, и анализировала недавний разговор. Это было ужасно. Мозг выдумывал всякую ерунду, а сердце приятно томилось от милых предположений, осмеянных, правда, мной мгновенно после появления. Я договорилась встретиться с немецким коллегой после гонки. Мы хорошо общались в прошлом сезоне, особенно на профессиональную тему, и я подумала, что если и занять чем-то себя, то лучше получением полезной информации, чем мыслями о своей несчастной жизни. Он предупредил, что будет со своей дочкой Мией. Сначала мы много времени провели на стадионе, пока не начало темнеть, а потом решили пойти в отель, где остановилась я, чтобы погреться и просто обсудить всякую ерунду. Через некоторое время ему позвонили из какого-то агентства и попросили срочно явиться, а так как место это было недалеко, и он собирался ненадолго, а маленькая девчушка упорно вцепилась в мой рукав, было решено, что она останется со мной, и мы посидим в холле отеля. Вот так вот я и осталась с этим ребенком наедине. По-моему, за этот час с ней я узнала больше, чем из разговора с любым взрослым человеком. Этому созданию всего шесть лет, а мне казалось, что оно умнее меня. — И кто твой любимый биатлонист? — ну, а о чём ещё разговаривать, находясь на этапе кубка мира по биатлону? Она глубоко задумалась, приложив свой маленький пальчик к подбородку. Такая милая. —Симон Шемпп. Он прикольный, — меня не удивило это имя, всё-таки она была патриоткой, и наверняка встречалась лично со своим любимчиком. —А не из твоей страны? —Ну, таких много, — беззаботно выдала она, а я как-то слегка испугалась из-за того, что ей нравятся многие уже в таком возрасте. Она наклонилась к моему лицу и прошептала: —Тот, что идёт сюда, тоже ничего, — я растерянно повернула голову, ожидая увидеть там Фуркада, но нет. Эта девчушка явно не глор. «У тебя одинаковый вкус с шестилетней девочкой, заставляет насторожиться, не правда ли?» — мозг опять издевался. Да, я сильно надеялась, что рыжий норвежец, а это был именно он, пройдет мимо. Но этого не произошло. Он направился к нам. — Лиза, я могу поговорить с тобой? — неожиданно. Настораживающе. Странно. Он выглядел хмурым и загруженным. Сегодняшний спринт был для него провальным. Я абсолютно не хотела с ним разговаривать. Аб-со-лют-но. Мне всё ещё было тошно от его присутствия. Внутри всё странно ныло, даже когда я просто смотрела на него, а что уж говорить, когда он появлялся так близко. Я попыталась осторожно отмазаться. —Может быть, в другой раз? Или это что-то важное? — я кивнула на Мию, что сидела на моих коленях. Он явно был не рад такому ответу и поджал губы. —Нет, это подождет, — Бё ещё пару секунд всматривался в моё лицо и, видимо, не найдя там ничего интересного, ушел. Что происходит? Я поняла, что никогда этого не выясню. Мне оставалось только растерянно уставиться ему вслед. Мия всё это время тихо наблюдала за ним. —Он твой парень? — беззаботно поинтересовалась девочка, а я от удивления не смогла выдавить ни слова. —Эм, нет… С чего ты это взяла? — запечатлел бы кто моё лицо в тот момент… Я мечтала посмотреть на свою реакцию со стороны. — Ты ему нравишься, — она смущенно улыбнулась. — Фантазёрка, — я покачала головой, также отвечая улыбкой. Мия резко стала серьезной. —Правда! На меня так один мальчик из детского садика смотрит! — у меня это вызвало ещё более широкую улыбку. Одно я поняла точно: спорить с этим ребёнком бесполезно, поэтому я сдалась. — Ладно-ладно, тебе же видней, — маленькая немка снова повеселела. Упрямый ребёнок. — А он тебе не нравится? — я растерялась, но она не дала мне ничего ответить: — Нравится!!! — девочка победно хлопнула в ладоши. —Эй-эй, давай тише, — она сияла ярче начищенного самовара. Я покачала головой. Как же это прекрасно — быть ребенком. —Я же права, — тихо добавила она. «Конечно, она права. Девчушка умнее тебя, между прочим! И пошутить любит». — Забудь о нём, расскажи мне еще что-нибудь, — осторожно предложила я. Это подействовало. Мы болтали некоторое время. Она успела заставить меня распустить волосы, спрятаться за ними полностью, что мне даже пришлось звать её по имени, примерить их себе и расчесать. Я местами подумывала о том, что действительно хочу, чтобы у меня было такое же создание. «Ага, ты о себе-то позаботиться не можешь, давай, рожай!» — но мозг меня разумно отговаривал. Мда. Такую вот растрепанную меня с задумчивым выражением на лице и счастливую донельзя Мию нас и застал её отец. После успешной передачи «груза», который далеко не сразу решился отпустить мою руку, я вернулась в номер совершенно разбитая. Соседки не было. Не первый раз уже. Наверное, нашла здесь кого-нибудь себе. И это я ещё шалава. Я вздохнула и, не раздеваясь, упала на кровать. Хотелось просто забыться. Ночью я проснулась, как всегда, после своей «смерти». Но этот сон был страшнее других. Мрачность. Пустота. Боль. И чёртова безысходность. Я не могла вспомнить точный сюжет, но мне было до одури страшно. Даже наяву меня продолжало трясти, а дыхание долго не могло восстановиться. Я поднялась и осторожно села. По щекам скатилось пару слезинок. Ира уже мирно спала на соседней кровати. Я накинула куртку, обула кроссовки и вышла из номера. Руки дрожали. Сон почти полностью стерся из памяти, что не помогло успокоиться ни капли. Я попыталась позвонить Илье, но он не брал трубку. Мы с ним поссорились немного. Из-за моего отрыва в новогодние праздники. Не знаю, почему, но он очень возмущался, когда находил в моей постели любого парня, кроме себя. Я подумала бы, что он ревнует, но это же Илья! Мой лучший друг, влюбленный в давнюю подругу детства и вечно ноющий мне об этом! Мы крупно поссорились, точнее, ссорился только он, я тупо выслушала его и выпроводила из квартиры, когда услышала обвинения в проституции. С тех пор мы не общались. Он пытался поговорить, но я игнорировала его. Я позвонила именно ему просто потому, что больше никто не смог бы меня успокоить, да и понять. В какой раз услышав противный гудок, я скинула вызов. Теперь никто не смог бы этого сделать. Балкона в моём номере не было, поэтому курить пришлось идти на улицу. Правда, трясущимися руками я так и не смогла получить желанную долю никотина. Зажигалка практически выпала из рук после десятой или одиннадцатой попытки. Пришлось бросить эту идею и вернуться внутрь, при этом мне ужасно захотелось пожаловаться кому-нибудь на череду неудач в своей жизни. И вы же знаете, что я притягиваю норвежцев? Вот так вот я и встретила по дороге в номер Эмиля Хегле Свендсена. Точнее, практически врезалась в него. Не хватило каких-то пару десятков сантиметров. Встреча с ним явно не самый лучший вариант для моего состояния. — Привет нашей неспящей принцессе, — его шуточное обращение вернуло меня в тот день в Эстерсунде, где они оживляли меня после обморока. Подняв на него глаза, я резко их опустила в пол и лишь кивнула в ответ норвежцу. Ты, там, свыше, мог послать кого-нибудь другого? Я продолжила сверлить взглядом поверхность линолеума с геометрическим рисунком, обдумывая, есть ли у меня ещё слезы на щеках или нет. Я даже не могла вспомнить, плакала ли я наяву… — Где твое хорошее настроение? — я ничего не ответила, поэтому он продолжил: — Я бы попросил вернуть его тебе, но твой принц спит беспробудным сном, сопровождающимся милый храпом. Хочешь разбудить его поцелуем? Пришлось поднять на него свой взгляд из-за полной фигни, что он сморозил. Надеюсь, у меня на лице было написано «Ты что, дебил?» или мне пришлось бы выразить своё мнение о нём в устной форме. Но, похоже, Эмиль прочитал другое. — Ты чего ревешь-то? — он как-то резко преобразился. Ухмылочка пропала. Я коснулась рукой щеки. Мокрая. Вот этот ловелас и издевается… — Ничего страшного, забей, — я хотела уйти от этого создания подальше, но он изъявил желание продолжить разговор со мной. — Тебя Рыжий опять обидел? — я вот одна не понимаю, откуда он знает хоть что-то обо мне и Рыжем? А вдруг Трифанов всем рассказал, что я влюблена в Бё?! И они решили всей норвежской сборной стебать меня? То-то он полез извиняться ко мне… Бред. Илья бы не посмел. Хотя… — Чего? — А, точно, у вас же и в своей сборной много желающих есть, — издёвка явно слышалась в его голосе. Я спросонья, похоже, была совсем неадекватна. Может, слова не так его понимала. Он же тогда имел ввиду Вострикова? Я смогла лишь возмущенно-растерянно уставиться на него. Руки, вроде, перестали трястись. Надо было бы узнать, откуда у него такая информация, но мне было слишком плохо. Я хотела покоя. Или покурить. А лучше упасть без сознания. Мерзость такая на душе. Отключиться только в радость. —Тебя, может, проводить? Ты далеко поселилась? — теперь он был хмурым, совсем непохожим на себя. Свендсен вежлив ко мне? Я все еще сплю. Это точно. —Нет, недалеко… Я… Сама дойду, — голос человека, по которому на маленькой скорости проехал асфальтоукладчик, тихо расплющив его и сравняв с пылью. Думаю, он должен звучать именно так. Норвежец в ответ пожал плечами, но все же проводил меня взглядом. «Это сон», — успокоила я себя, растерянно обернувшись пару раз на пути в свои покои. Норвежец так и стоял там. Точно сон.