Проблеск

В пятницу вечером Гермиона робко постучала в снейповскую дверь. — Входите, — коротко бросил зельевар. Гермиона зашла в класс. Снейп был занят проверкой чьих-то работ. Ухмыльнувшись, он вывел на чьем-то свитке жирное «О», затем только поднял взгляд на девушку. Рассортируйте в лаборатории зелья по полкам в соответствии с их свойствами. Вот указания, — резким жестом он подал ей листок с инструкциями. «Почему он всегда такой напряженный, как будто ожидает удара в спину?» — подумала вдруг Гермиона. — Надеюсь, мисс Всезнайка справится с этой сложной задачей и не побежит в библиотеку в Запретную секцию за советом, — язвительно произнес Снейп. Гермиона лишь резанула его взглядом и направилась в библиотеку, по пути услышав снейповское хмыканье за спиной. Вся работа заняла у девушки 2 часа, за это время профессор ни разу не зашел проверить, к ее гриффиндорскому счастью, как идут у нее дела. А то она недолго бы смогла терпеть его насмешки и либо расплакалась, либо нахамила бы в ответ. — Профессор, — позвала она тихо, — профессор Снейп! — никто ей не ответил. Она нерешительно вошла в класс. Мастера зелий там не было. «Может он у себя в кабинете?» — безнадежно подумала девочка, тревожить Снейпа ей не хотелось, но и перспектива провести еще немного личного времени подземельях ее не устраивала. Она смело постучала в дверь снейповского кабинета. — Профессор, вы здесь? — тишина была ей ответом. Девушка робко приоткрыла дверь. Постояла так пару минут, разглядывая обстановку комнаты. В кабинете было поуютней, чем в лаборатории. Здесь стоял потухший камин и огромный книжный шкаф, с которого Гермиона долго не сводила глаз. На столе из дуба находились какие-то непонятные предметы, пара пробирок с неизвестными ей веществами и письменные принадлежности. — Что вы здесь делаете, мисс Грейнджер, — отчеканил холодный голос за ее спиной. «О Мерлин, вот кто умеет быть незаметным даже без мантии Гарри! — ужаснулась Гермиона. Прижавшись спиной к дверному косяку, она, собрав всю свою гриффиндорскую храбрость, взглянула ему в глаза и сказала: „Профессор, я закончила сортировку зелий и искала вас, в кабинет я не заходила“. — Что ж, прекрасно, теперь отправляйтесь в класс и протрите парты, — сказал Снейп, а потом добавил с нежностью акромантула в голосе, — без магии. Гермиона сокрушенно вздохнула: она думала, он ее отпустит. Опустив голову, девушка направилась в класс. Заметив на полу лист бумаги, она подняла его и мельком взглянула на письмо — а это было именно письмо, написанное женским почерком. Письму было уже немало лет, так как пергамент был старым и пожелтевшим. Ужаснувшись собственной догадки, девушка машинально сказала: „Сэр, Вы, кажется, потеряли это“. Словно разъяренный коршун налетел на нее Снейп. Вырвал письмо и бережно положил его во внутренний карман мантии прямо на груди. Заметив недоумевающий взгляд девушки, он попытался придать выражению своего лица привычную холодность. — Мисс Грейнджер, можете быть свободны. От вас больше неприятностей, чем пользы, — с холодной яростью прошипел Снейп. Гриффиндорке не нужно было повторять дважды. „Как он забеспокоился, когда увидел это письмо, даже руки слегка задрожали. Интересно, кто мог писать Снейпу? — такие мысли кружились в голове у девушки по пути в Гриффиндорскую башню. Северус Снейп понемногу успокаивался. ‚Выскочка Грейнджер, всюду ей нужно сунуть свой нос. Правда она ничего не успела прочитать, а сразу отдала мне письмо‘. Снейп нежно достал письмо и в тысячный раз начал читать его. Дорогой Бродяга! Спасибо, огромное тебе спасибо за подарок на день рождения Гарри! Он всё ещё остаётся у мальчика самым любимым. Гарри всего только год, а он уже летает на твоей игрушечной метле и выглядит страшно собой довольным — прилагаю снимок, посмотри сам. Как ты знаешь, метёлка поднимается над землёй всего на два фута, но Гарри уже едва не прикончил кошку и расколотил кошмарную вазу, присланную на Рождество Петуньей (вот тут мне жаловаться не на что). Разумеется, Джеймс находит всё это забавным, говорит, что мальчик станет великим игроком в квиддич. Нам пришлось убрать и упаковать все безделушки, и теперь мы не спускаем с него глаз, когда он летает по дому. День рождения прошёл очень тихо, в гости к нам заглянула лишь старая Батильда, которая всегда была к нам добра, а Гарри попросту обожает. Мы так жалели, что ты не смог появиться, но, конечно, Орден прежде всего, да к тому же Гарри ещё не настолько вырос, чтобы понять, что это его день рождения. Джеймса начинает немного расстраивать необходимость сидеть здесь, будто взаперти, он старается не показывать этого, но я же вижу. А тут ещё Дамблдор никак не вернёт его мантию-невидимку, и это лишает Джеймса возможности совершать хотя бы небольшие вылазки. Если ты сможешь нас навестить, это его очень обрадует. В прошлые выходные к нам заезжал Хвостик, по-моему, он чем-то подавлен, хотя, вероятно, всё дело в новости насчёт Маккиннонов. Я, услышав её, целый вечер проплакала. Батильда забегает к нам почти каждый день. Она очаровательная старушка, рассказывает о Дамблдоре совершенно поразительные вещи, не уверена, что он был бы доволен, узнав об этом! Не знаю, впрочем, можно ли им верить, потому что мне кажется невероятным, чтобы Дамблдор мог дружить с Геллертом Грин-де-Вальдом. Я лично думаю, что Батильда просто помешалась!

С любовью, Лили

И снова прежняя боль, ноющая и тупая, охватила его сердце, как будто молотом отбивая по нему удары: ‚ты виноват в ее смерти, только ты, ты, ты…‘. Не выдержав, Снейп бросился вон из кабинета, стремительно пронесся по подземельям, взбежал по лестнице на Астрономическую башню. ‚Только не этот голос, только бы не услышать его опять‘, — с горечью подумал Снейп. Но на середине пути слух Северуса все-таки пронзил, как кинжалом, этот голос, звук его боли, вины, печали, страданий, любви: ‚Ты погубил эту прекрасную лилию, которая жила и дарила счастье этой земле и тебе. Ты отобрал у нее улыбку, ты остановил ее сердце, ты закрыл ее зеленые глаза, ты лишил мира этого сокровища и ты отобрал мир у нее. Если бы ты не передал Темному Лорду пророчество, то все бы было по-другому… по-другому… Возможно, она бы сейчас стояла рядом с тобой и рассказывала о том, кем Гарри хочет стать после школы. И ты бы ее слушал, ты бы сделал все, чтобы Поттер стал мракоборцем, потому что этого хотела Лили. И неважно, с кем бы она была: с Поттером-старшим или тобой. Главное, она бы была жива… Она каждый день бы улыбалась миру, а тот отвечал бы ей в ответ солнечным лучезарием, ослепительным светом звезд, серебром снежинок, — на несколько мгновений Северус поверил в это, но потом взглянул на площадку астрономической башни, где по указанию Дамблдора убил могущественного волшебника, и снова вернулся в пустую, бессмысленную, печальную, серую после смерти Лили реальность, — ты лишил ее всего этого. Ты не смог исправить свою ошибку, ты не защитил ее своим телом, как она Гарри. Ты должен был умереть, либо в ту роковую ночь, либо этой весной. Ты должен был умереть, а не она. Она была слишком хороша, слишком хотела жить, слишком ярко улыбалась солнцу, слишком ослепительно смотрела на этот мир…‘. Северус стоял на краю башни, тихие капли падали с его носа, покрывая острые плечи влагой, скатываясь по мантии и падая вниз, на землю. Казалось, прошло столько лет, но он до сих пор любил ее и будет любить всегда. Тихий шорох мантии и замершие шаги заставили его мгновенно обернуться. Не успевшая скрыться из поля зрения профессора Гермиона была хвачена за руку мертвой хваткой. Увиденная девушкой картина вызвала у нее самую невероятную смесь чувств. Лицо профессора Снейпа покрывали серебристые слезы, в его глазах она увидела такую печаль, которую ей еще не приходилось видеть, в них читалась сильное волнение, как будто его застали за чем-то постыдным. — Вы что, следите за мной, Грейнджер? — хотя его голос почти не отличался от обычного, в глазах был лишь слабый оттенок ярости и огромная печаль, которую он не смог утаить. — П-п-профессор, простите, я не хотела…я…я…сейчас уйду…простите…- залепетала Гермиона, на ее ресницах заблестели слезы. Снейп немного ослабил хватку. — Простите, я никому не расскажу, правда…- тихо сказала она. Снейп с удивлением и неистовством смотрел на ее слезы, быстро отпрянул от девушки и отвернулся. — Меня не надо жалеть, мисс Грейнджер. — Я не…не …- только и смогла проговорить девушка, слезы ее струились по щекам. Она понимала, что пора делать ноги, но как раз они ее совсем не слушались. Она оперлась о стену и немного сползла вниз. — Никто не должен знать. Обещайте мне это, или мне придется стереть у вас в памяти все события сегодняшнего дня, — голос Снейпа был спокойным, холода в нем почти не чувствовалось, — обещайте мне это, - Северус повернулся к Гермионе, его лицо опять приняло вид безразличной маски, но глаза… оттенок глубочайшей печали скользнул на миг в них и снова погас. — Я даю слово, сэр. — Гермиона собралась с силами и шагнула к выходу. — И все-таки интересно узнать, зачем вы сюда пришли. — Это моя тайна, простите, сэр. Я пойду, — она повернулась к выходу. — Постойте, — голос Снейпа немного смягчился, — вы можете остаться здесь, ведь я не имею права прогонять вас отсюда. — Сэр, я лучше правда пойду. — Что, увидели меня один раз в таком состоянии, так теперь можно обходить меня стороной, как прокаженного? По-вашему, я не способен испытывать человеческие чувства? — Снейп был в ярости, настоящий огонь горел в его глазах, сжигая в нем Гермиону. Это не было холодное пламя гнева. Это был крик души, обида, возмущение под маской неистовства. — Сэр, я не думала ничего такого! — Гермиона почему-то не ощущала страха перед этим человеком, перед огнем в его глазах, ее гораздо больше пугало его привычное выражение холодного сарказма и презрения. Голос гриффиндорки пронесся эхом над башней, его перехватили птицы и понесли по направлению к Запретному лесу. По щекам ее снова заструились слезы. Она не знала точно, от чего плачет: то ли от сочувствия к этому человеку, то ли от обиды, что он ее не понял, ведь она никогда не считала его бесчувственным. Она еще тогда, в тот день, когда спасла его от смерти, поняла, что его что-то гложет, что-то глубоко засевшее в его душе. Снейповские упреки показались ей ужасно несправедливыми. Он молчал. Потом повернулся к Гермионе спиной, но в этом движении не было привычной резкости. Гермиона постояла минуту, переминаясь с ноги на ногу, и подошла в краю башни справа от Снейпа, держась все-таки от профессора на некотором расстоянии. Начинался снегопад. Снейп несколько раз недовольно поморщился от надоедливых снежинок, которые он притягивал как будто магнитом и запахнулся плотнее в плащ. Зачем он здесь продолжал стоять? Назло этой надоедливой гриффиндорке? Или просто ему было все равно, стоять здесь или сидеть у себя в кабинете. Ему было все равно… Уже почти 17 лет… Нет, о Лили он почти не думал, боль отступила от сердца, оставив за собой осадок, который высасывал все краски из этой жизни. Он ни о чем не думал, он смотрел и видел лишь пустоту и назойливые снежинки, которые так и норовили попасть ему в глаз. И как только этой девчонке не холодно сидеть здесь? Гермиона расположилась на краю площадки, свесив вниз ноги и подставив лицо белоснежным хлопьям снега, которые попадали ей в глаза, в рот, оседали на волосах, но ей это, казалось, приносило удовольствие. Сначала ее напрягало присутствие Снейпа и то, что произошло между ними. ‚Что могло быть причиной его страданий? Отсутствие друзей? Предательство? Безответная любовь? Смерть кого-то близкого? И еще то письмо от неизвестной женщины‘. Но спустя несколько минут снежный вихрь приложил все усилия, чтобы девушка оставила Снейпа в покое. Вихрь заставлял ее любоваться его причудливыми снежными узорами. Гермиона смотрела на небо, с которого сыпалась белая пыльца и в голове ее была лишь одна мысль: ведь самое важное происходит сейчас, в этот самый миг, который не повторится никогда. Когда она впервые осознала эту простую истину в начале зимы, она долго не могла дышать от волнения нового открытия, а на глазах выступили слезы счастья. Перед ней разворачивалась новая жизнь, и это жизнь — это сейчас. Это не такое притягательное вчера и не многообещающее завтра. Это сейчас с его яркими красками и волнительными звуками. Это полет птиц, это утренние лучи солнца в совятне, это тень деревьев, это журчание ручья, это снег, который падает ей на лицо, — все это сейчас. Гриффиндорка так увлеклась размышлениями, что не заметила пристального взгляда Снейпа. Он смотрел на нее с долей зависти и удивления. Жизнь этой девочки не омрачали ни смерть, ни другие бедствия, которые коснулись его. Она сидела и заворожено смотрела на снежинки, ловила их одним взглядом. Ему на мгновение захотелось также сесть рядом и смотреть за изменчивым небесным настроением. Он взглянул на небо — светло серая пелена покрывала все воздушное пространство, а откуда-то из ее недр валил хлопьями снег. Северус снова взглянул на Гермиону: она наслаждалась, упивалась этим небом, снегом и природой вокруг. — Позвольте узнать, мисс Грейнджер, чем вас заинтересовало серое небо с колючим снегом? — не смог сдержать издевательство Снейп, — или вы видите в небе что-то недоступное глазу обычного смертного? Гермиона слегка вздрогнула, как будто проснулась от очаровательного сна. — Я не знаю, как объяснить, сэр. Вы… Вам покажется это странным или смешным. Скажу только, что мне нравится все, что происходит сейчас вокруг нас: этот пушистый снег, это изменчивое небо, эти редкие птицы над Хогвартсом, заснеженная опушка Запретного леса, вершины елей — все это волшебно, не так ли? — Вы говорите ерунду, впрочем, как всегда, мисс Грейнджер. Что волшебного может быть в занесенной снегом опушке и в сером небе? Все это мы видим каждый день и… — …видим каждый день, но не замечаем…не замечаем, как это прекрасно, не замечаем, что это все, что у нас есть, не замечаем этого щедрого дара природы, которого в любой миг может не стать, — Гермиона говорила взахлеб, жадно ловя воздух губами, от волнения у нее дрожал голос. Снейп внимательно слушал, он даже сделал вид, что не заметил, что гриффиндорка его перебила. Когда она закончила, то оба разом — и Северус, и Гермиона — обратили взоры в небесную высь. Тем временем девушка продолжала: — И небо не серое, оно просто переходит из одного состояния в другое: из покоя — в волнение, из созидания — в участие. Кажется, что оно не безразлично ко всему, что здесь происходит. А вы как думаете, профессор? Северус не сразу ответил. Слова девушки заставили его взглянуть на окружающий мир другими глазами. ‚И небо у нее как живое‘, — усмехнулся он про себя. — Даже если и так, то оно никогда не вмешивается в наши дела, — Снейп вздохнул и снова вспомнил о Лили. Удивительно, но боль, преследовавшая его каждый миг его жизни, на эти несколько минут отступила. После разговора ему как будто снова стало легче. Он не хотел уходить с башни, он не хотел уходить к тому мучению, которое преследовало его повсюду, к той любви, к той боли… Но… он и так позволил себе слишком долго здесь находиться. — А сейчас, мисс Грейнджер, возвращайтесь в свою гостиную, — Снейп удалился. Он спускался по лестницам, шел по многочисленным коридорам Хогвартса, шел так быстро, чтобы печальные мысли не успевали нагнать его. Вот почему он почти каждую ночь просился патрулировать лестницы… Никто и подумать не мог, как одиночество тяготит его. Но, бывает, Северус превращал эти минуты тоски в мгновенья счастливых грез и воспоминаний. Вот луг и ива, под которой они познакомились. Здесь Лили впервые узнала, что она волшебница. Здесь он огромное количество раз целовал ее в своих мечтах. Потом именно под этой ивой он сделал ей предложение, и она согласилась… Неловкий первокурсник задел случайно профессора, тем самым вывел его из состояния транса. — Минус 5 очков Пуффендую! — процедил Снейп и пошел дальше. И так каждый раз…каждый раз его кто-то выводил из состояния безоблачного и вечного счастья, и каждый раз он с отвращением возвращался к реальности, к этой жизни. Зачем он жил все это время после ее смерти? Охранял ее сына. Но теперь-то он в безопасности. Темный Лорд пал. Однако что-то удерживало Северуса с недавнего момента от этого ужасного поступка. Какая-то тонкая незримая нить протянулась между ним и этой жизнью, такая тонкая, но достаточно прочная. Наверное, он даже при всем желании не смог ее разорвать. Эта связь… А все началось тем утром в совятне… Когда Северус увидел заснеженные вершины деревьев Запретного леса, взъерошенного снегиря на ветке, падающую сосульку… Почему-то после всего увиденного тем морозным утром в совятне, он не хотел расставаться с этим миром. А теперь, беседуя с Гермионой на самой верхней площадке Астрономической башни, он неожиданно для себя понял, что недостаточно смотрел на мир, а, возможно, и вовсе не замечал его. Этот мир, частичку которого для него приоткрыла Гермиона, показался ему на миг таким удивительным и светлым… И прежняя боль немного отступила…