Темный! Я приказываю!

– Па-а-аап, ну дай кинжал! – Бэй, мальчик мой, мы же договаривались... Темный вжал голову в плечи и скривился, старательно игнорируя мальчишку, заскочившего в дом. – Все-таки они правы! Ты злой и совершенно меня не любишь! Дверь за его спиной хлопнула, оставив Румпельштильцхена рассматривать носки своих сапог в одиночестве. * * * – Па-ап, ну ты же обещал! – Ох, Бэй... – Нет, так не честно! Свое слово нужно держать! Мальчишка топал ногами, готовый впасть в истерику. Гнев и лютое недовольство превращали его в маленького уродца, гоблина, которым злые фейри подменили его сына, и Румпельштильцхен сдался. – Хорошо, держи. Он извлек из-под полы кинжал и медленно протянул его сыну. – Вот так бы сразу, – как только рукоять коснулась его ладони, мальчишка разом повеселел. И тут же знакомым жестом вскинул клинок перед собой. – Темный! Я приказываю! От сердца вискам и дальше по нитям вен до самых кончиков пальцев пробежала готовность повиноваться. Его сын, его мальчик, его хозяин... Это было так же страшно, как и сладко. Подчиниться хозяину кинжала. А самое страшное было в том, как смотрел на него Бэйлфаер... – Чего ты хочешь, мой мальчик? – Я? – с азартом посмотрел по сторонам Бей. – Хочу яблоко, сладкое сочное яблоко! Румпельштильцхен протянул сыну руку, на которой в фиолетовом вихре возникло, поблескивая росой, спелое яблоко. Мальчишка схватил его и принялся жевать, хрустя и причмокивая. Темный ждал, наблюдая за прикрытыми от удовольствия глазами, за тем, как капля сока течет по подбородку сына. – Это все, мальчик мой? – Нет! – недоеденное яблоко полетело в угол. – Хочу пирог с черникой и с медом и... березовый сок. Румпельштильцхен позволил себе ухмыльнуться. Несмотря на то, что в окна светило мягкое солнце бабьего лета, с помощью магии было не трудно удовлетворить желание его мальчика... – Теперь хочу ванну! И чтобы с цветочными лепестками, как рассказывали на ярмарке. Широкая медная лохань на гнутых ножках появилась посреди комнаты. От нее к низкому потолку хижины поднимался пар. Этот вычурный предмет так странно смотрелся в их убогом жилище, что Румпельштильцхен, не выдержав, хихикнул. Но тут же под сердитым взглядом сына изобразил на лице внимание и замысловато махнул рукой: в воду посыпались розовые лепестки пополам с листьями мяты – может хотя бы это поможет мальчику успокоиться. – Здорово! – восхитился Бэй и тут же скомандовал. – Темный! На колени. – Зачем это? – в ужасе выдохнул Румпельштильцхен, с трудом подавляя желание исполнить приказ. Он никак не ожидал услышать такое от своего мальчика. Неужели он хочет унизить отца?! Но Бэйлфаер широко улыбнулся: – Я хочу, чтобы ты помог мне раздеться. – Хорошо, сынок, но это мне проще сделать стоя. Как в детстве, когда маленький Бэй путался в подоле своей рубахи и плакал от огорчения, Румпельштильцхен осторожно раздел сына, приговаривая ласковые глупости, с тревогой наблюдая, как тот перекладывает из руки в руку клинок. Помог забраться в ванну. – А теперь потри мне спинку. – Сынок, что ты делаешь? Я все это могу сделать для тебя и без кинжала. – Нет, пап, ты не понимаешь, – расслабленно произнес мальчик, подставляя под умелые руки отца спину, но так и не выпуская оружие, покоящееся на дне ванны. – Так гораздо приятнее... И только когда уставший и размякший сын был уложен в постель, после сказки на ночь и колыбельной, Темный смог забрать кинжал из ослабевших пальцев. – Что ж нам делать, сынок? – покачал он головой. – Но ты не волнуйся, папа что-нибудь придумает. * * * В колбах тягуче булькало. Сиреневатая жидкость медленно проходила через змеевик, переливаясь золотистыми сполохами. За те месяцы, которые он провел Темным, Румпельштильцхен успел многое узнать о волшебстве, воздействиях и зельях. Пускай зелье забвения помогло лишь наполовину, у него есть время, он найдет правильный способ, как избавить сына от поселившейся в его сердце жажды. «Жажды тьмы», – подумал он про себя и тяжело вздохнул. Впереди еще одна ночь.