Кармический зверь

— Не было и дня, когда я бы не думал о своем брате. Кто он? Моя немезида? Самый близкий мне человек во вселенной? Враг, разрушивший все, что мне дорого? Не подозревал, что такие запутанные отношения вообще еще бывают на свете, — пробормотал Форд, зачарованно наблюдая за тем, как изумрудные капли стекают по запотевшему боку стакана. — Па-аря, мой брательник зашиб наших родоков, когда я случайно отвернулся, и поэтому я не смог сделать это первым! Предки были теми еще козлами. Потом он съебался с планеты, а раз уж мы близнецы, меня кинули в тюрягу за то, что типа я их прихлопнул. Но потом Сопротивление тираническому правлению моих родственничков меня освободило и наградило медалью. И теперь брательник выступает в голоэфире и всем пиздит, что я украл у него заслуженные лавры. А проценты мне не платит. Сечешь? Форд с трудом сфокусировал взгляд на своем собутыльнике — жукоподобном существе с чем-то вроде мошонки там, где полагалось быть хоботку. — Ты выиграл, друг, — пробормотал он, падая лицом в лужицу липкого виски. — Чувак, не называй меня другом, — трехпалая когтистая лапа легонько поскребла его по плечу. — Я просто собираюсь продать тебя на органы. Кстати, как, снотворное подействовало? «Да, — подумал Форд, проваливаясь в темноту. — До меня все ужасно медленно доходит. И это моя самая трезвая мысль за последние двадцать лет, надо бы запомнить». Мысль не запоминалась, ускользала из головы зеленой змеей. А жаль. Может быть, тогда он бы придумал, как убежать от черепахи. Убежать от черепахи. Хорошее название для триллера — Стэну бы понравилось. *** Темнота. Ничего не видно. Вообще ничего. Будто ослеп. Но это ничего, бывает. В густом лесу примерно так же темно по ночам, особенно если погода пасмурная. Это в природе человека: бояться ночи. Генетическая память десятков миллионов предков, которых вот так же жрали, выдергивая из темноты, как сейчас сожрут его, Форда, если он не найдет фонарик. Кто-то подбирается. Он это чувствует. Кто-то совсем близко, вот сейчас схватит за рукав. Он не верит в Создателя, но пожалуйста, пожалуйста, пусть только не… Где же этот дреклих[1] фонарик?! *** Фонарик был такой же давно, в детстве. Брат достал для него. Их семья никогда не отличалась религиозностью, но шив-а[2] по деду сидели, это Форд хорошо помнил. Отец и мать прикололи к одежде черные надорванные ленточки. Горели свечи, много. Почему-то нельзя было включать нормальный свет, только эти свечи. Еще нельзя было смеяться, кажется, и есть горячую еду. Или это Форд с чем-то другим спутал? В общем, свет точно нельзя было жечь, но никто не возражал, чтобы Форд украдкой читал. Он как сейчас помнил, это была здоровенная такая энциклопедия про динозавров. Стэн спросил его, можно ли расстрелять динозавров из пистолетов, или придется брать крупнокалиберную винтовку. — Не знаю, — хмуро ответил Форд, потому что у него слезились глаза и настроение было, прямо скажем, не самое радужное. Стэн как-то это понял. Он вообще умел Форда понимать… тогда. Пока не начал мазать волосы дурацким лосьоном и пропускать занятия в школе, чтобы бегать на свиданки с той дурочкой… как же ее звали… Марла? Нет, Карла. Но в вечер поминок по деду, которого Стэн с Фордом особенно не знали, до этого было еще далеко. — На, держи, — сказал Стэн и сунул Форду фонарик. — Не порть глаза, умник. Фонарик был новый: Стэн его выменял у кого-то из мальчишек с соседней улицы за дохлую крысу. Форд помнил еще, потом их обоих за это били. Ну, пытались. Они убежали, конечно, и Форд придумал, как заманить тех ребят… Зряшные мысли. Пустые. Они никак не помогут выжить. Черепаха, ему кажется, вынюхивает такие воспоминания острее всего и появляется, когда особенно себя жаль. *** В пещерах на астероидах Кейхуатле 3-арда-85 нет воздуха и нет жизни. Поправка: нет белковой жизни. Еще поправка: совсем скоро не будет белковой жизни. — Ты разбил мое яйцо? Форд медленно попятился, лопатками ощущая, что пятиться особенно некуда. За спиной зиял обрыв. — Ты. Разбил. Яйцо?.. — Я просто проходил мимо! Просто проходил мимо. Оказался в неудачное время в неудачном месте. Нет уж, это не про Стэнфорда Пайнса. Во всех несчастьях своей жизни он виноват строго самостоятельно. Ему просто очень сильно хотелось исследовать кладку. Еще бы не хотелось: вид, который, по всей видимости, развил у себя способность дышать в вакууме и в ус не дуть! У самого Форда кончался воздух, и если бы только удалось провести небольшую временную генетическую рекомбинацию с помощью одного хитрого устройства, одолженного им, назовем это так, на Кейхуатле-7, кто знает, может, ему тоже удалось бы дышать вакуумом… Хотя бы полчаса, больше не надо. Чудовище собиралось заставить его дышать вакуумом без всякой подготовки. Чудовище наступало. Форд подмечал: высотой метра полтора в холке, панцирь немного выше. Морда сравнительно маленькая, чуть меньше лошадиной. Все равно мало не покажется, взрослого человека перекусит пополам за здорово живешь. Под подошвой ботинка хрупнула скорлупа. Все кругом, включая самого Форда, было измазано в амниотической жидкости. Тут как-то особенно не отопрешься. Незадача вышла. Он был уверен, что мать не следит за кладкой. Откуда он мог знать, что конкретно этот вид черепах заботится о своих детенышах? И тем более откуда ему было знать, что они разумны? — Я не съем тебя, существо, — алые глаза черепахи горели в полутьме пещеры, огоньки отражались от ледяных стен. — По крайней мере, не сразу. Ты заплатишь. Край пропасти под ботинком. Дальше некуда. Выхватив пистолет, Форд пальнул в черепаху. Выстрел срикошетил от низко надвинутого угольно-черного лба, отразился в ледяную стену и куда-то вверх. — Я буду откусывать от тебя по кусочку, — продолжила черепаха. — Ты думаешь, у тебя скоро закончится кислород, и ты от меня сбежишь? Я умею продлевать мучения. Сверху что-то загремело, раздался ужасающий скрежет, хуже, чем когтями по стеклу. Огромный ледяной сталактит, срезанный лучом лазера, полетел вниз, саданув черепаху по башке. Сгруппировавшись, Форд бросился вперед — лишь бы проскочить под нижней челюстью! Черепахи не так уж неповоротливы, как про них принято думать, но эта конкретная черепаха приличного размера, и в текущем мире, к счастью, применимы законы инерции. Увернуться бы от нее — а потом уж думать, как дождаться спасательного корабля! Но увернуться Форду не удалось. Он поскользнулся на обломке сосульки и полетел вниз, в ледяную бездну, спиной вперед. Только мелькнули над краем пропасти алые черепашьи глаза… *** Динозавров пистолетом убивать очень трудно, это Форд теперь знал на опыте. Лучше всего брать лазерную пушку или уж сразу базуку. Самые крупные, вроде тех же разрекламированных тиранозавров, не доставляют особых хлопот: они очень тупые, их далеко слышно, они не слишком поворотливы. Вот те, которые помельче… рапторы. Да, кажется, в том дурацком фильме их называли рапторы. (Этот фильм Форд видел, попав в параллельный мир, довольно близкий его Земле. Он от души надеялся, что у него дома этого «Стивена Спилберга» отчислили из школы за неуспеваемость.) Еще в фильме были папоротники, деревья… полно укрытий. А Форду приходится убегать по суховатой степи, где из всех деревьев — длинные сухие палки с пачкой веток на макушке. За такими не спрячешься. На самом деле Форда преследовало пять оперенных дромеозавров — черно-коричневые перья напоминали ястребиные, но для полета эволюция их не приспособила (Форд уже исследовал парочку). Перья служили этим милягам только тепловым покровом. Росточком меньше двух метров в холке, дромеозавры охотились стаями, а потому обладали кое-каким сложным поведением. Проще говоря — были умнее. Один залп из бластера сжег бы одного легкого ящера без труда, но попробуй попади в эту верткую сволочь! И попробуй оборонись, когда ты один, совершенно один, а эти наступают… Укрытие в скалах Форд увидел случайно. Даже не укрытие, так, щель. Еще хер добежишь. Скальной отрог высовывался на равнину спасительным языком, короткие разветвленные побеги травянистых плаунов (настоящей травы тут нет) лизали каменное основание. Нужно бы взобраться на эти камни, там темнеет вход в расселину. Но для этого придется повернуться к дромеозаврам спиной. Если бы кто-нибудь прикрывал… (Стэн бы прикрыл. Юный Стэн, которого помнил Форд — не другой, тридцатилетний, располневший, с потухшими глазами. Прежний, настоящий Стэн наслаждался бы каждой секундой, весело хохотал бы и пытался бы вызвать дромеозавров на бой врукопашную). Сделав пару предупредительных выстрелов (в молоко, увернулись, суки, следовало ожидать), Форд торопливо подтянулся, забрался на ближайший уступ. Какой ровный каменный язык, наконец-то повезло, по нему, пожалуй, можно добежать… Еще раз пальнуть через плечо, не глядя, больше для острастки, и вот она пещера. Только на пороге Форду пришло в голову: а что, если пещеру облюбовал кто-то еще? Но уже поздно поворачивать. Дромеозавры стянулись плотным полукольцом, один даже взобрался на уступ — Форд не видел точно, наверное, запрыгнул. Не мог же он подтянуться своими слабыми передними лапками? Теперь только один путь. Развернуться, имея за спиной непонятную черную щель, в которой непонятно кто сидит, и отстреливаться... Дромеозавр попятился от Форда: ни дать ни взять увидел за плечом что-то пострашнее. Форд не отводил от него дула пистолета. Вот сейчас, сейчас удастся задеть эту сволоту… Шестое чувство (Стэн бы сказал: «Волосы на заднице встали дыбом») заставило Форда оглянуться. Ну конечно, его удача во всей красе: из темноты смотрели алые раскосые глаза.   *** Форд рывком сел на кровати. Темнота. Как тогда. Темнота… Совсем ничего не видно. Впору закричать, но кричать нельзя. На крик, конечно, придут. Он короткими, экономными движениями ощупал ложе, на котором спал. Мягкое. Подозрительно мягкое. Тканая обивка. Он укрыт сверху чем-то шерстяным. Что это? Плед? И на глазах… Подняв руку, Форд рывком стащил с головы нечто, что при ближайшем рассмотрении оказалось маской для сна. Розовой с ярко-синими котятами. — Мейбл? Но Мейбл ведь уехала. Форд сам проводил их с Диппером сегодня утром, они со Стэном посадили на автобус… Завтра уезжать и им, если они хотят выйти в море до конца навигации — еще ведь даже корабль не куплен. Форд огляделся. Он сидел на диване в своей «гостиной для размышлений», которую его непутевый брат приспособил под комнату отдыха для персонала. Все как всегда. Все спокойно... За окном, на фоне черной стены леса, вспыхнули алым два огонька. Нет-нет-нет. Нет. Не может быть. Какого дьявола, он же был уверен, что отогнал ее, избавился раз и навсегда! Она не должна была появиться тут! Особенно — теперь, когда все наконец-то хорошо! «Думал, спрятался, мишиге[3]?» *** Фонарик лежал во внешнем кармане рюкзака, но желтый конус света не прояснил ситуацию. Форд только и обнаружил, что стоит на низкой ворсистой траве, и что совсем рядом высокая структура — что-то вроде башни. По-прежнему ни лучика, ни огонька. А кто-то приближается. Форд посветил на свой наручный анализатор: встроенная подсветка в нем сломалась еще три измерения назад. Положение неприятное: похоже, в мире, где он оказался, порталы формируются не слишком часто. И «Энциклопедии мультиверса» об этом месте ничего неизвестно. Если бы Форд мог выбирать, то не отправился бы в неизвестный мир. Но когда падаешь в пропасть, особенно выбирать не приходится. Близко. Оно уже близко. Кто-то ходит в темноте совсем рядом. Форд привык доверять своей интуиции, но куда спрячешься? Он рысью метнулся к строению. Огней на башне не было, значит, наверное, заброшена. Или велик шанс на то. Ботинки скользили. Толстые травинки давились подошвами с неприятным хлюпаньем. Как же он соскучился по нормальной траве, привычной... Добежал. Коснуться рукой… или не нужно? Иногда стены здания могут и руку откусить. Нервы ни к черту, конечно. Хуже, чем у Фиддса под конец... Поверхность башни состояла из плотно пригнанных друг к другу камней, абсолютно черных, гладких на ощупь. Текстура гранита, ничего необычного. Форд начал обходить кругом, ища вход. И тут навстречу из-за угла ему вынесло зверюгу. Ну, Форд решил, что перед ним зверюга. С тем же успехом это мог оказаться местный профессор, совершающий променад безлунной ночью. Чем плохи незнакомые миры — нет никаких ориентиров. Существо выглядело как огромный перламутрово-белый слизняк. При свете фонаря Форд мог даже рассмотреть внутренние органы: длинные извивы какой-то структуры (кишечник?), нечто пульсирующее (сердце?)... Зверюга перла прямо на него! Форд выкинул вперед руку с фонариком — если бы найти глаза и резануть лучом прямо по ним! Ночные твари света боятся. Но существо даже не почесалось. Проползло еще пару шагов и остановилось. Пробулькало что-то. — Я... — Форд торопливо включил переводчик на браслете: выключил — и сам не заметил, как. — Я... приветствую вас. — Какого сверхъестественного существа ты топчешься по газону? — спросил белый слизняк. — И где твои родители? — Я... простите... — Да ты вроде великоват, чтобы отращивать только две ложноножки, — с сомнением протянул слизняк и подполз еще ближе, вытянул в сторону Форда длинный усик — у улиток на конце таких находятся глаза. Усик коснулся Форда: стоило больших трудов не дергаться. — Сверхъестественное существо! — воскликнул слизняк. — Ты что, вообще не человек? Форд давно привык к этому: переводчик переводил самоназвание всех разумных рас как «люди». — Нет, я... инопланетянин, — выдавил он. (Все еще казалось, что кто-то смотрит, и смотрит особенно внимательно.) — Из другого мира. Вы что, меня не видите? — Что значит «видеть»? — полюбопытствовал слизняк. — И что это за непередаваемое идиоматическое выражение ты на меня наставил? Из его тела выпростался протуберанец и в один присест заглотил фонарик, Форд даже не успел среагировать. Желтое пятно еще пару мгновений существовало в теле инопланетянина, потом погасло. Форд остался в темноте. *** У похищенного на органы не так много радостей в жизни. Одна из них — плохой наркоз. Форд плыл в белом тумане, где-то далеко отовсюду. Он в лодке… да, лодка качается на волнах. Яркий свет — солнце. Оно не только яркое, но и горячее. А еще оно ласковое, какое бывает только на Земле. Это не колючий пустынный жар, не рентгеновское сияние, от которого приходится закрываться свинцовой пластиной… Солнце, просто солнце, когда этого стало достаточно для счастья? Земля под ногами колеблется — это палуба. Конечно, они со Стэном все-таки починили корабль и поплыли. Стэн у борта, перекладывает галс. Если перегнуться через перила, видна бирюзово-голубая вода и темные тени дельфинов в глубине. Стэн улыбается, даже смеется. Ветер ерошит его отросшие волосы — не слишком ему идет, надо бы сказать… Да он знает. Сам же сказал: «До чего я докатился, у меня стрижка-маллет!» И какой-то он… он старше, чем его помнит Форд. Старше даже, чем при их последней встрече в Гравити-Фолз. У него гусиные лапки возле глаз, морщины на лбу и щеки по-бульдожьи отвисли. Почти так, как у самого Форда. Он видел иногда, когда случалось заглянуть во что-то вроде зеркала. Но улыбается Стэн как в детстве. Как Форд помнит. Правильно улыбается. «Гляди, красота!» — восклицает он, показывая на маленьких сиреневых медуз, которые качаются волнах. Там темные силуэты. Под медузами, в глубине. «Смотри!» — повторяет Стэнли. Лицо его искажается гримасой боли, он хватается за плечо и падает на колени. А одна темная тень из глубины приближается к поверхности. Круглое массивное тело, четыре широких плавника. Под толщей воды вспыхивают алые глаза. Монстр всплывает. Океанские волны обрушиваются с него каскадом. «Ты думал, я не догоню тебя, мишиге?» Голос черепахи почти ласков. Мишиге — так называла его мама, когда Форд притаскивал ей какой-нибудь очередной проект вечного двигателя… В глазах страшно щипало и жгло. Шум волн сделался невыносимым и превратился в оглушительные удары, грохот. Под чьими-то ногами звенело стекло. Кто-то вопил. Веки поднимались с трудом. Хуже того, когда их таки удалось открыть, в груди вспыхнуло болью. И яркий, невыносимый свет. Форд понял, что лежит на операционном столе и в глаза ему бьют яркие лампы. Мог бы и не понять, да опыт подсказал. Что за жизнь такая, что он в пятый или шестой раз за последние несколько лет оказывается в таком положении… Теперь дернуть руками и ногами: не привязан. Кошмар еще не отпускал, еще казалось, будто операционный стол качается, а где-то поблизости палят пушки пиратских кораблей. Нет, не пушки. Но кто-то в самом деле ломится в лабораторию… Или где он там. Форд попытался сесть. Адская боль тут же разломила не только грудь, но и живот. Врешь. Нельзя сдаваться боли. Ни в коем случае нельзя. Сдашься — смерть. Взгляд захватил кровавые тряпки, которыми его покрывали. Не просто тряпки — операционные простыни. Прижал подбородок к груди, посмотрел на себя. Грудная клетка была раскрыта, пинцеты прижимали кожу, виднелась ее розовато-бежевая изнанка с сеточкой сосудов. Ребра белели сквозь влажную алую жидкость. Ему даже казалось, что он различает смутное шевеление за ними — сердце. Желудок лежал в повздошной области, коричневый и скукоженный. А насколько хорошо вы знаете свой внутренний мир? Припомнился бар, незнакомец, собственные пьяные откровения. Черт. Он же правда сказал, что хочет продать Форда на органы. Интересно, а велик ли рынок тут для гуманоидных млекопитающих? Хорошо, что не раскрыли до брюшины. Кишки бы начали вываливаться — совсем лишнее. Первым делом отцепить пинцеты. Теперь спустить ноги с кровати. Да не спрыгнуть, а аккуратненько, по-стариковски слезть. Форд обнаружил, что похитители не позаботились даже облачить его в подобие госпитальной сорочки: он был гол, как в день появления на свет. Ну что ж. По крайней мере, они не успели лишить его ничего жизненно важного. Форд слышал, что при таких процедурах иногда сначала откачивают приличное количество крови. Голова, конечно, кружилась — не поймешь, от кровопотери или просто так. Чего же они все так орут… И что там грохочет… Беспокоиться об одежде в его ситуации — непозволительная роскошь. Нужно позаботиться о целостности физиологической оболочки. Интересно, есть ли здесь… Да — клеевой пистолет. Приготовлен вдали от основного театра хирургических действий: зачем заживлять рану будущему трупу? И все-таки заряда в этом пистолете оказалось достаточно, чтобы кое-как пришлепать хлопающие края. Надо было соглашаться, когда в мире Альфа-45-P ему предлагали пересадить мозг в андроида. Бесплатно причем — как особо гениальному индивиду. Гениальному, вашу ж мать. Всегда хотел признания, но чтобы так... Что же там грохочет… Дверь в хирургический кабинет вылетела, как картонная. Лобастая бронированная морда просунулась в проем. Алые глаза пылали. Вокруг черной пасти алела кровь, капала с подбородка, оставляя лужицы. — Миш-шиге, — прошипела-пропела черепаха. — Нашла! У Форда даже не было сил закричать. Не было сил испугаться. Он только отметил, что с прошлого раза черепаха стала больше — раньше, пожалуй, в дверь пролезла бы не только морда, но и передние ноги. Схватив с крюка пурпурный хирургический халат, он поковылял к задней двери — слава богу, не запертой. Вниз, вниз по пожарной лестнице… Лишь бы не сломала стену. Позади слышался грохот и низкое, угрожающее хрюканье. *** Свет. Как же это чертовски важно — свет. Он думал, слепота мучительна. Но если бы он ослеп и попал к людям, они по крайней мере сказали бы ему, что показывают часы. Тут — полная и ужасающая беспомощность. Кое-как он смог объяснить: спектр радиозлучений, понимаете? У меня есть органы, которые воспринимают эти волны в определенном диапазоне. Показывают цвета, формы… Формы — это то, что вы можете ощутить, ощупав предметы. Цвета — это… Неважно. Важно, что разница в цветовом градиенте создает образы предметов на плоской поверхности. Контуры. Понимаете, да? Как полосы от водорода в спектре излучений звезд. И вот по этим контурам мы ориентируемся. Мне всего лишь нужно увидеть, что показывает прибор на моем запястье… Для этого достаточно простого прибора, который излучает радиоволны в заданном диапазоне. Например, простейшей электрической дуги. Вы же знаете, что такое электричество? Его поняли далеко не сразу. Очень долго местные воспринимали его как больного ребенка, отбившегося от рук. Он тер краями рукавов о волосы, пытаясь создать статические искры — принимали за судороги. Отобрали переводчик, посадили куда-то, где вокруг что-то ходило и касалось. Потом, к счастью, переводчик вернули, и стало можно общаться. Но даже и тогда, подозревал Форд, он был в первую очередь интересным объектом для исследования. Его просьбу выполнять не спешили. Он попытался уговорить их развести хотя бы костер, но и тут наткнулся на понятийный барьер. Превращение органического вещества в углекислый газ и воду с участием кислорода? Вы, должно быть, говорите о гниении! Нет, поправился Форд, реакция с выделением теплоты. Точно, сказали ему, гниение. Нет-нет-нет, это очень быстрая реакция! Тут его пленители все-таки сообразили и пришли в такой ужас, будто Форд предложил им поужинать радиоактивными изотопами: как же можно, это очень опасно, только не рядом с живыми людьми! Форд решил, что тут почти ничего не горит: воздух влажный, гроз с молниями, видимо, не бывает. Гнетущий мир. И все-таки повезло, что он угодил к более-менее развитой цивилизации, где, по крайней мере, знали, что такое радиоволны и химические элементы. Форду снились мучительные, черные сны. Сны, где он был слеп, и вокруг темнота. А потом он просыпался — и чувствовал, что слеп, и вокруг темно. Другой сон, чуть полегче: снилось, что он в яйце. Лежит себе, скрючившись, а над головою ходят темные тени. Вот лапа… или нет, ласты. Вот мелькнули алые глаза… Но от этих глаз хорошо, знакомо. Форд знает, что они его защитят. Рядом другой птенец, лежит, скорчившись. Форд его знает. Этого птенца он тоже должен защитить, только не знает, как… А потом чей-то ботинок давит скорлупу, и перед тем, как зрение погаснет совсем, Форд видит Стэнли — с развороченной грудной клеткой. *** Тяжело разговаривать с братом, когда ты столько лет растравлял на него злость и не помнишь даже, какая злость полупритворная, а какая своя, кровная, взрощенная из юношеского разочарования и обиды. Ведь был же самым близким человеком! А потом… Первый вечер Форда дома. Он не ждал, что вернется сюда. Он не ждал, что у Стэна хватит наглости — да что там, и мозгов! — вернуть его. Он не ждал, что Стэн заберет всю его жизнь, как он уже сделал это раньше. Но брат всегда мечтал присосаться к Форду, как пиявка, разве нет? — Вот что, — Форд кипел от злости, но тщательно старался это скрыть, — до конца лета живи, как жил, я буду работать в подвале. Но потом, когда дети уедут, я хочу назад свой дом и свое имя! — Отлично, — раздраженно бросил ему Стэн (нет чтобы проявить какие другие эмоции, кроме раздражения!). — Ее ты, я так полагаю, тоже назад хочешь? — Кого — ее? — удивился Форд. — Отлично, раз не помнишь, значит, она тебе и не нужна, — Стэн развернулся, чтобы подняться наверх, в ту комнату, которую раньше занимал Форд. (Форд не собирался пока претендовать на свою спальню — можно же проявить великодушие: Стэн, в отличие от него, явно не привык спать где придется). Кого он имел в виду? Колоссальным напряжением усилий Форду удалось припомнить, что, когда он жил в Гравити-Фолз, ему строила глазки какая-то местная тетка… Как же ее звали, черт побери… Салли? Сьюзен? Неужели Стэн закрутил с ней роман, притворяясь Фордом? Ну и ладно, пусть его, вот уж это Форда ни капли не заботило. *** Кое-как завернутый в медицинский халат, Форд хлопнул дверью и оказался в узеньком переулке, заваленном пластиковой тарой. Несло непередаваемым амбре многодневно не чищенных мусорных баков, откуда-то сбоку раздавался вой сирены. Гипер-Нью-Йорк, понятно. Куда же еще его могло занести… Спотыкаясь, он кое-как добрался до выхода из прохода. Грудь болела невыносимо, но гораздо хуже было чувство дезориентации. Впереди и внизу открывалась настоящая бездна, где разноцветными жуками и божьими коровками носились маленькие кругленькие автомобильчики. Конечно, тут много уровней. Глупо думать, что повезло оказаться внизу, на земле. Порталы всегда открываются у земли... — Такси! — простонал Форд, махнув рукой. Такси немедленно опустилось рядом: если за что и любить Гипер-Нью-Йорк, так только за это. Все всегда готовы на тебе подзаработать. — Мужик, чем ты обкурился? — со смешком спросил водитель. По иронии судьбы, он принадлежал к тому же виду, с представителем которого Форд давеча выпивал: нечто насекомоподобное, с хоботком-мошонкой. — Неотиопентал натрия, скорее всего, — пробормотал Форд. — Некачественная партия: я слишком быстро очнулся. Нижняя челюсть начала дрожать, зубы колотились о зубы. Шок? Очень может быть. Сзади раздался грохот: что-то выламывалось вдоль переулка, который Форд только что покинул. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида. — Ебаный… — Гони! — процедил сквозь зубы Форд и за неимением оружия направил на водилу пистолет с биоклеем, который прятал под халатом. Водитель с медицинским оборудованием знаком не был: послушно бросил машинку вперед. Только бы оторваться. Только бы немного оторваться. *** Здесь всегда темно, и оттого сновидения — видения — казались яркими, будто реальность. Когда черепаха появилась, Форд тоже сперва решил, что бредит. Его перевозили в другой исследовательский центр в транспортном средстве с открытым верхом. Форд этот недоавтомобиль, конечно, не видел, а в просьбе ощупать ему отказали: нет времени. На ходу платформа скрипела и жаловалась под ним. Судя по ветру, который выбивал слезы из глаз, скорость была приличная. — Думал, я не доберусь сюда, мишиге? — и резкая вспышка по глазам. Черепаха возникла прямо у них над головами — парила, занимая полнеба, словно космический корабль Империи, и полыхала злым огненно-красным огнем. Форд никогда не думал, что этот жуткий багрово-красный оттенок будет ему слаще спокойных зелено-голубых тонов неба и леса вокруг Гравити-Фолз… Стало видно, что Форд действительно на открытой платформе, что вокруг него пять местных — огромных слизняков. Странно, он насчитал четырех… Сейчас все они казались бледно-розовыми, а внутренности выглядели мутными черными разводами внутри белой массы. — Что это, откуда идет голос? — воскликнул один. — Не мешайте вести машину, ощущала забиваете! — возмутился тот, что сидел в центре — водитель, понял Форд. (Он пока не разобрался, что такое ощущала — имеют ли они телепатическую или чисто физиологическую природу?) Форд вскинул запястье к лицу. Глаза от долгого бездействия и ветра слезились еще сильнее, все плыло. Но он кое-как разглядел цифры на своем универсальном компьютере. Во-первых, он здесь всего четыре дня — четыре дня, а кажется, что целая вечность! Черепаха в этот раз нашла его быстрее. С каждым разом ей нужно все меньше времени… Во-вторых, аномалия уже сформировалась, и она совсем рядом, буквально руку протяни… Форд метнулся вбок, между двух нерасторопных слизняков, и перепрыгнул через борт платформы. Успел прикинуть скорость — великовата, но выбора нет. Встретил землю плечом, не ногами, перекатился, гася инерцию. Толстая и скользкая трава хорошо амортизировала — на счастье. Будут синяки, но тут уж… Страшно ныл шрам на груди — привет от торговцев органами из Гипер-Нью-Йорка. Вскинул голову: черепаха развернулась в небе и пристально смотрела на него алыми глазами. С огромной-огромной высоты. — Я раздавлю тебя, существо, — сообщила она тихим, мелодичным голосом, который шел непонятно откуда. В ее свете хорошо был виден мир вокруг — может быть, впервые за всю его историю. Низкое небо, затянутое тучами. Стены каньона, вдоль которого ехало транспортное средство (странно, Форд не ожидал, что они в горах), трубчатая трава под ногами… Если черепаха спикирует вниз, на эти скалы, они обрушатся и погребут его под собой. Мало не покажется. Он выхватил из внутреннего кармана межизмеренческий пробойник и нажал кнопку. ***   Сжимая бластер вспотевшими руками, Форд напряженно соображал. Он в Гравити-Фолз, Мейбл и Диппер уехали. Они со Стэнли помирились. К Стэнли вернулась память (почти вся), Билл Шифр побежден, все хорошо. Эта гребаная сволочь не имела никакого права находить его. Просто не имела. А она смотрела на него из-за окна, и глаза издевательски горели за витражом. Она была там, ждала. Уже не того громадного размера — не имперский крейсер, замерший в небе, просто здоровый бегемот на лужайке перед Лабора… Перед Хижиной Чудес. — Выходи, — ласково позвала черепаха. — Тебе не надоело бегать? Форду показалось, что у ног ее кто-то лежит. Нет, ерунда, отсюда невозможно разглядеть. И все равно: маленькое тело, кепка валяется в стороне… Черепаха опустила голову и хрупнула пастью, алые глаза на миг померкли. Послышалось чавканье. «Ну это-то уж точно — воображение! — сказал себе Форд. — Больное!» И все-таки он знал, что она ест. Знал, кого она ест. — Выходи, мишиге, — повторила черепаха. *** Одно дело — очнуться после нелегального наркоза с раскрытой грудью. Другое — когда ты добровольно даешь вскрыть себе череп и сам наблюдаешь за этим. Несмотря на то, что Джезельбраум Неуклонимая, оракул из измерения пятьдесят два, жила в мраморном храме, по которому постоянно гуляли сквозняки, и ела из глиняной посуды, ее лаборатория отвечала последнему слову техники в самых продвинутых измерениях. Разве что немного непривычно вместо сверкающей стали и пластика видеть темную бронзу; вместо стекла — прозрачнейший горный хрусталь. На таком хрустальном экране прямо напротив лица Форда он и наблюдал сейчас, как маленькие восьмирукие помощники Джезельбраум сбривают волосы у него на макушке. — Ты ведь знаешь, что Билл — не единственный, кто тебя преследует, — проговорила Джезельбраум. Она стояла рядом с Фордом, так, что до него долетал легкий, прохладный запах ее духов. А может, так пахла она сама. Изящная бледно-голубая четырехпалая рука лежала на плече Форда, и ему казалось: может быть, одно это — достаточная анестезия. Само ее присутствие, само спокойствие были для него как вода для умирающего от жажды. — Да, — ответил он с трудом, стараясь не морщиться, когда восьминогое существо со скальпелем на экране сделало первый надрез, и в нем вспухла кровь: боли он не ощущал. — Еще эта… черепаха. — Как-как? — широкие губы Джезельбраум дрожали от улыбки. — Впервые слышу, чтобы их так называли! Че-ре-паха! Разве что от слова череп? — При чем тут череп? — удивился Форд. Он не мог отвести взгляд от экрана: крошечные существа развели лоскуты кожи в сторону, и обнажилась сахарно-белая кость в кровавых разводах. Одно из существ стало промакивать ее тампоном. — Не бери в голову, это другой язык, — мягко проговорила Джезельбраум. — Ну, сейчас «не брать в голову» мне довольно легко — там только ветер свищет. Оракул улыбнулась вновь — самое прекрасное зрелище на свете. Форду никогда не хотелось никого развлекать, наоборот, всю свою сознательную жизнь он боялся показаться смешным. А вот ей бы рассказывал шутки охотно, и вел бы себя как клоун, и… Ни к чему. Измерение пятьдесят два — лишь короткая остановка на пути. Даже если бы не было цели победить Билла, он бы не мог остаться тут навсегда. Эта все равно его найдет. — Коротко говоря, — произнесла Джезельбраум, — создания, живущие в ледяных астероидах, могут принимать самые разные формы. Не знаю, почему твоя выглядит именно так. Но я знаю, что ее питает. Она ведь растет. С каждым разом, когда находит тебя, делается больше. Так? Форд утвердительно замычал. На экране циркулярная пилка ввинчивалась в кость, летела белая мука. Сам Форд ощущал вибрацию: у него дрожали зубы, язык и рот. Тяжело было говорить. Гораздо хуже, чем когда под наркозом сверлят зуб. — Это чувство вины, — продолжила Джезельбраум. — Ты чувствуешь вину за что-то. — Я раздавил ее яйца… — Они не откладывают яиц, Стэнфорд. Восьмилапые существа осторожно подняли костяную пластинку. Мозг под ней оказался серым, не розовым, как рисуют в мультфильмах. Ну да, серое вещество. Форд машинально пытается подсчитать свои извилины, прикинуть, какие нервные центры развиты лучше… чепуха, он же не нейрохирург, без наметанного взгляда это не поймешь. Металлическую пластинку, которая должна заменить его затылочную кость, Джезельбраум взяла сама. — Потерпи, — произнесла она нежно, — сейчас будет немного неприятно. Неприятно — не то слово. А вашу кость когда-нибудь сплавляли с металлом? Форду показалось, что вся голова его сделалась жидким свинцом. К счастью, длилось это недолго — меньше минуты. — Теперь твои мысли в безопасности от Билла, — Джезельбраум вернулась на свое место рядом с Фордом, стягивая с рук окровавленные перчатки. Ее помощники тут же прыгнули на голову Форда — укладывать кожу на место. — Но не в безопасности от себя самого, — закончил Форд за нее пересохшим ртом. — Ты все понимаешь, Стэнфорд, — она погладила его по щеке прохладной ладонью. — Ты все-все понимаешь. Значит, избавиться от чувства вины. С этим уже можно работать. — Брат, — пробормотал он. — Брат или кто-то другой, — дипломатично ответила Джезельбраум, — тебе виднее. В конце концов, эмоции — это голая физиология. Натренировал же он собственное тело, чтобы прыгать по измерениям и сражаться. Значит, и с разумом как-нибудь справится. Форду не надо было спрашивать себя, чтобы знать, перед кем он чувствовал вину. Образ брата — семнадцатилетнего, на тротуаре внизу, с потерянным выражением лица — сам собой вставал перед глазами. Видел он внутренним взором и другого Стэна, уже взрослого, когда он кричал и хватался за плечо, обожженное из-за Форда… Значит, с этим покончено. Больше никакого растравления себя. Стэн был виноват сам. И закроем тему. *** Черепаха догнала его на краю каменистой равнины. Форд шел через эту местность уже третий день — нужно было добраться до аномалии и открыть портал в какой-нибудь другой, более гостеприимный мир. У него еще были с собой таблетки для производства воды из воздуха и протеиновые плитки. Он знал, что дойдет, жажда или голод его не пугали. Пугало, честно говоря, до одури, — то, что он заметил на горизонте маленький холмик пыли. Форду не надо было гадать, кто это. Даже если бы тут водились собственные хищники подходящего размера — хрен ему, а не такое везение. Но не тащить же ее с собой в портал. Нужно подождать. Вскоре черепаха появилась на горизонте. Уже не размером с межпланетный крейсер — уже размером с дом. Форд стоял теперь к ней лицом. Он не собирался двигаться с места. — Я устал от тебя, — сказал он ей тихо, не пытаясь кричать: он знал, что она услышит. — Зачем ты винишь меня перед моей семьей? Я ни в чем не виноват ни перед матерью, ни перед отцом, ни перед еврейской диаспорой Нью-Джерси! — ему кажется, или черепаха стала ближе? — Я не верю ни в богов, ни в дьяволов, я ем, что хочу, и сплю, с кем хочу! (Или, скорее, «не сплю», но это ее тем более не касается.) Кажется, или он различает угольки ее глаз? ...Что-то в этом есть — пытаться сдержать нешуточную опасность одними словами, силой воображения. Кажется, он про такое читал. Может быть, у Шекли. Или у Желязны. Теперь не вспомнить. Черт, показать бы Роджеру все эти миры… Интересно, он дописал своих «Принцесс в янтаре»[4]? Но страшно что пиздец, как сказал бы Стэнли. — И перед братом я не виноват, — продолжал Форд спокойно и холодно — ну, он надеялся, что говорит спокойно и холодно. — Ты разве не знаешь, что Стэнли — инфантильный безответственный тип с криминальными наклонностями? — нет, черепаха определенно стала ближе: Форд различал ее совсем четко. Ближе и… меньше. Она уже не походила на дом. Может быть, на носорога, и то небольшого. — Разве не знаешь, что он чуть не разрушил мою жизнь? А потом — разрушил ее совсем! Первый раз за десять лет я попросил у него помощи, и все, что он смог — отправить меня сюда! Слова выходили из горла освобождением. Все верно. Форд не виноват. Стэн… Стэн всегда пытался выехать за счет Форда, с самого детства. Отец не позволил ему. Отец выгнал — и скатертью дорога. То, что Стэн потом покатился по дурной дорожке — это его дело. Ученый должен искать объективную истину. Ученый не должен позволять эмоциям затуманивать свое суждение. Форд пытался, о, он пытался смотреть на проблему отстраненно! Сколько раз за эти годы он думал: а что если Стэн тогда не разрушал его прибор? А даже если и разрушал — стоило ли это ссоры? Не пора ли оставить все это позади и забыть? И даже толчок в портал — ведь брат не хотел, он сделал это не специально, он не знал… Форд и сам был хорош: такой сильный ожог, такая большая площадь, как у Стэнли на плече… Шрам, наверное, остался и болит до сих пор, а тогда, небось, Стэн вообще от боли ничего не соображал… Херня. Интеллигентские оправдания, как сказал бы отец. Форд был обижен на брата до затмения мозгов, на фотографию его смотреть не мог. Он и сейчас обижен. Он, блядь, сколько уже? Лет двадцать не спал нормально, в собственной постели, и не принимал душ, не боясь, что прямо сейчас кто-нибудь зарежет! И только потому, что Стэн, этот чертов идиот, не мог хотя бы однажды поступить как нормальный человек и сделать, что от него просят! Глаза черепахи горели совсем близко — и снизу. Как же хорошо хоть выпустить все это сраное дерьмо наружу, не дать ему застаиваться на дне души! — Я ни перед кем не виноват! — крикнул Форд изо всей силы осипшим от жажды голосом. Пинок по пресмыкающемуся — теперь размером не больше обычной черепахи, правда, довольно крупной — вышел хороший, душевный. Увидь это школьный тренер, мигом бы вписал Форда в футбольную команду. Его панцирная немезида подлетела в воздух, перевернулась и приземлилась панцирем вниз с впечатляющим хряпом. *** — Прячься, мишиге! — пропела черепаха. Переступила через лежащее перед ней тело толстыми, чуть ли не слоновьими лапами. — Прячься, я иду искать! Нет, она не могла переступить через тело. Нет там никакого тела. Диппер вообще не здесь. Диппер уехал со своей сестрой… Не могли же они вернуться?.. Или могли?.. Форд сжал в кулаке синюю маску для сна с розовыми котятами. Кто ее на него надел? Почему черепаха так выросла? Он ведь извинился перед Стэном. Извинился перед Фиддсом. Даже перед Диппером извинился, что нечаянно поссорил его с Мейбл. Все трое его простили. Почему?.. Тень черепахи скрылась, ушла из окна. Форд знал: она пошла вокруг Хижины к ближайшему крыльцу. Вспомнилась старая-старая страшилка, Стэн пугал его ночью под одеялом: «Ты можешь бежать, но не можешь спрятаться!..» Можешь бежать… Только бежать-то теперь некуда. Он в конце пути. И как она его опять нашла? Форд был уверен, что… Додумывая эту мысль, он уже несся по ступеням наверх, в комнату брата — бывшую собственную комнату. Ее порога он не переступал с тех пор, как вернулся. — Стэнли! — А, что? — брат подскочил на постели, как ошпаренный, потянулся за очками на столике и за… что это, зубной протез? — Стэн, я должен тебе кое-что сказать… Судя по звукам, черепаха ломала входную дверь. — Бл… блинчики с соусом, очередной твой эксперимент?! Привычка следить за языком даже в отсутствии детей никуда не делась. В другой момент Форд не преминул бы подразнить брата, но сейчас он только схватил его за руки, как никогда не делал с тех пор, как они были детьми. — Стэн, это очень важно! Прости меня! — Что?! Ты ради этого меня поднял?! Ты столько раз извинялся за эту неделю… — Я не про то! — Форд сжал зубы. — Я извинялся за наши ссоры, за то, что я не помог тебе тогда, когда отец тебя прогнал, за то, что ударил тебя, когда вернулся, но… Я никогда не извинялся за то, что я тридцать лет тебя ненавидел! Я старался тебя ненавидеть! Растравлял в себе ненависть! Там тварь внизу, она питается чувством вины, растет от него! — Офигеть, видать, вина — калорийная штука, — озадаченно протянул Стэн, прислушиваясь к грохоту внизу. — И что, нам надо подержаться за руки, чтобы она отстала? — Надо, чтобы ты меня простил! — Идиот, — Стэн сделал то, что не делал даже в детстве: переплел их пальцы. — Идиот, я простил за все разом, у тебя, считай, был купон на акцию и скидка для семей сотрудников, не понял еще? Тихий, звучный голос черепахи пришел откуда-то с лестницы — как он еще не разбудил бабушку Суса?.. — Ты где, мишиге? — Что? — поразился брат. — Как эта хрень тебя назвала? Черепаха показалась в проеме дверей — оскаленная морда и ярко горящие глаза. Ну что ж, уже не с бегемота размером, максимум с крупного пса. Тоже приятного мало, но хотя бы можно справиться. Форд развернулся, загораживая Стэна собой, но тот выглянул из-за его спины и… щелкнул выключателем торшера. Черепаха попятилась, словно неяркий желтый свет резал ей глаза. — Из твоей вины выросла черепаха?! — расхохотался Стэн. — А я-то думал, когда ты вспомнишь? Прятал ее от тебя… — Кого — ее? — тупо спросил Форд. — Гляди! — Стэн махнул рукой влево. В левом углу стоял террариум, увенчанный двумя лампами на крышке. Понятно, Форд его не заметил сразу, потому что на ночь была включена только тепловая. И там, в террариуме, с любопытством поднявшись на задние лапки стояла… Флора. Черепаха, которую Форду подарил (навязал) Фиддлфорд еще в колледже. Имя на «Ф», таким образом, стало просто неизбежностью. — Мои звезды, — пробормотал Форд. — Она еще жива! — Конечно жива! — обиделся Стэн. — За кого ты меня принимаешь? Так вот оно что. Конечно, как Форд мог забыть, что бросил живое существо?.. Он тогда не смог найти ее в доме и решил, что Билл, захватив его тело, что-то с ней сделал. Решил — и выкинул из головы, не до того. А она все это время была тут. Ждала… — Извини, — шепнул Форд одними губами. Перевел взгляд на дверь. Там, на пороге, лежала еще одна черепашка. Маленькая, с ладонь размером, угольно-черная. Судя по плавникам — морская. На Земле, кажется, такой вид не водится. Подняв на Форда красные глаза, она зашипела. — Хо, — сказал Стэн. — Похоже, нам еще и аквариум придется завести, а?</div> ____________ [1] Дреклих — дрянной (идиш) [2] Шив-а — еврейский похоронный обряд [3] Мишиге — сумасшедший (идиш), в т. ч. в ласкательной форме [4] Игра слов: Nine princes in Amber — Девять принцев Амбера = Девять принцев в янтаре; в мире Гравити-Фолз, возможно, Желязны писал про разборки сестер, а не братьев.