Койон и ключ

Койон смотрел на ключ, а ключ на него. По крайней мере, ему так казалось, потому что пухлый резной глаз, украшенный всякими узорчиками, смахивающими на языческие письмена, как-то подозрительно поблескивал. Ведьмак сощурился, но ничего необычного не заметил. Ну, ключик как ключик, обычный такой, правда, никакой замок он не откроет, ибо создан был для украшения чьей-нибудь утонченной шейки. Крестьянская девушка, доверчиво сейчас сию сцену наблюдавшая, под эту категорию явно не подходила, а потому на ум напрашивался единственный резонный вопрос: — Откуда он у тебя? Она широко раскрыла глаза, похлопала до неприличия длинными ресницами и тут же ответила: — Ну, так, от папеньки в наследство достался. — Ну, и что мне с ним делать? — Проклятие на нем! Проклятие страшное! Демон по мою душу явится, утащит в ад! Спаси, умоляю, всех богов радииии… — завыла девчонка, заламывая руки. Вот что Койон не переносил, так это женские истерики. Впрочем, как и все мужчины. Однако, в отличие от большинства, он знал, как поступить: — Так, тихо! Спасу я тебя, спасу, только объясни толком, что происходит. Какое проклятие? С чего ты взяла, что оно настоящее? И вообще, как тебя зовут-то? Она отловила его на проезжем тракте из Вызимы в Марибор, протяжно так и тоскливо зазывая о помощи. Каким макаром ей стало известно, что по данной дороге в данное время будет влачить свои скромные пожитки ведьмак, только богам, пожалуй, известно. — Марьяна я. А проклятие это такое — стало быть, прадед мой давным-давно попал в беду, окружили его чудища премерзкие, сожрать и растерзать готовые. Да дед-то мой не простым холопом был, а ворожеем, вот и приворожил к себе поскорей, пока не помер, духа какого-то. А энтот дух не простой оказался, дай, говорит, мне семь девичьих судеб, кровью с тобой связанных. И дед мой возьми и согласись. Дурак старый. Вот теперь женщины в нашей семье и мрут. Точнехонько в пятнадцать годков. Сначала, кажись, случайно, но дед мой знал, что нет. Сделал этот ключ. Сказал: «Запрешь дверь, запрешь и духа!» А я-то как раз седьмой буду, пятнадцать мне скоро, через два полнолуния! Не хочу помирать, ведьмак! Ты хоть и противный, да только лучше уж ты, чем смерть! «А девка-то вообще без стеснения!» — то ли пораженно, то ли восхищенно подумал Койон, вертя безделушку в руках. Поднес поближе к своему медальону в форме кота, и тот задергался как безумный. «Тьфу, ты, вот вляпался… Клянусь, уж лучше утопцы, чем эти мерзкие духи. Нихрена в них не разбираюсь, и что теперь делать? Запри дверь… Дурость какая!» — Ведьмак, а, ведьмак… — опасливо протянула зареванная девчонка. — А спросить можно? Койон, не отрывая взгляда от бронзового глаза, махнул рукой. Вопрос был явно риторическим, даже если бы ответ оказался отрицательным, она все равно бы поступила по-своему. — А ты эльф? Койон поперхнулся и взглянул на Марьяну. Хотя и не слишком удивился — лицо у него было на диво смазливеньким, особенно для ведьмака, подпорченное, пожалуй, лишь едва заметными отметинами от оспы. Помнится, когда он зимовал в Каэр Морхене, Ламберт все плевался, что если его, Койона, мордашку, не расцарапает какая-нибудь тварь, то он лично это сделает, потому как им, «мерзким нордлингским ведьмарям» положено быть отвратительными и уродливыми, хотя в душу Койона порой закрадывалось подозрение, что он просто завидует. — Нет ведьмаков-эльфов. Ладно, не время говорить — ночь на дворе. Мне бы поспать где, а завтра с утра подумаю над твоей загадкой. — Ко мне что ль просишься, а? Ладно уж, папенька мой не против, особливо опосля матушкиной смерти он так и мечтает поквитаться с этим духом. С прадедом тоже поквитался бы, кабы тот жив был. Пошли, чего стоишь? *** Крестьяне смотрели на него угрюмо и с опаской, но отец Марьянин принимал все же с некоторым радушием, потому что дочь — единственное, что у него осталось. На диво, даже не пугался, не проклинал и не обзывал всякими нехорошими словами, поэтому ведьмак имел уникальную возможность спокойно подумать. Койон все вертел безделушку в руках, стараясь сообразить, что с ней вообще можно сделать, но ничего более-менее дельного в голову пока не пришло. Никакой двери, разумеется, ключ этот открыть не смог бы, он ведь не настоящий. Единственное, что с ним можно сделать — повесить на шею. «Постой-ка, — наконец, осенило его, — если ключ — не совсем ключ, то, значит, дверь должна быть не дверь!» — Эй, мужик! — позвал ведьмак первого попавшегося. — Кто тут у вас самый умный? Ну, типа, чтоб знал все. — Это тебе к травнице нашей, Яре, идти надо. Вон её хата стоит. Тока ты это… Ох уж как Койон не любил эти «тока ты это»! Вот сейчас начнется — «ой, а она у нас всякими колдунствами балуется», «ой, а она по ночам воет, оборотниха небось», «ой, а она вся в крови ходила, вомперша она». Тьфу! Черт бы их побрал, полоумных этих. — Ну, чего там? Оборотниха чтоль? Мужичонка от счастья чуть не обкакался. — Ага! Точна, точна! Вот правду о вас, ведьмаках, глаголют — што мысли читаете! Точна, оборотниха она! Койон проклял свой болтливый язык, который с завидным постоянством выдавал какую-нибудь глупость в самый неподходящий момент. — Ну, и с чего вы так решили? — обреченно спросил ведьмак, потирая переносицу. Вокруг него уже стала собираться толпишка зевак, которым их скучная однообразная жизнь надоела до остервенения. Из веселья разве что коза на болотах заблудится, и все радостным скопом отправятся её искать. А так глухомань глухоманью. Вот и оставалось развлекаться выдумкой всяких баек про травниц-оборотней. — Воет она в полнолуние! Как луна круглая, так скулеж из её хаты идет! — И волки её не трогают! Моего Мирошку растерзали, а её — хоть бы хрен! — И наговоры она всякие волчьи знает! — И тропами волчьими ходит! Толпа загалдела, и Койон замахал руками, призывая их остановиться. А то ишь, разошлись. Дай им волю, так у них тут все окажутся то ведьмами, то вампирами, только жги да жги. — Ладно, ладно. Я проверю её. Как проверю, сразу все вам и скажу. Крестьяне, видно, не очень-то ему и поверили. Конечно. Если б могли, его бы тоже в общий костер запихнули. Так, для порядку. Дверь почти не скрипнула, но все-таки издала какой-то невнятный писк, отчего бесшумные шаги незваного гостя оказались бесполезны. Но Койон и не рассчитывал застать хозяйку дома врасплох, просто привык первым замечать людей. Комната была маленькой, но типично травнической — везде висели всякие засушенные растения, коренья, приготовленные смеси лежали в заботливо подписанных мешочках, посередине стоял огромный стол и скамья для больных, а где-то вдали, под грудой всего этого великолепия располагались кровать и печь, оттесненные в дальний угол почти за полной ненадобностью. Яра склонилась над очередным лекарством.Милая пухленькая девушка с пышными кудрявыми волосами, темными волнами покрывающими плечи. Заметив, что кто-то вошел, она резко подняла голову, узрела ведьмака, побледнела и в ужасе вскрикнула. Но Койон даже бровью не повел — он привык, такое постоянно случалось. — Пришел-таки за мной, ведьмак… — обреченно прошептала она. Пару секунд стояла полная тишина. — Не понял?.. Яра присела на лавочку и опустила голову. — Думаешь, я не знаю, что обо мне в деревне говорят? Что я ведьма, колдунья, оборотень, вампирша… Чего только нет. Вот и сам подумай, как тут ведьмака не ждать… Койон расположился рядом с Ярой, вдохнул легкий аромат хвои, исходивший от её волос. Вот черт, он даже и не думал верить этим олухам! Им поверь, так всех знающих людей в округе придется вырезать. Ну, и нелюдей. А то куда ж без этого — нелюдей погромить им только за радость. Так что не страдавший расовыми и иными предрассудками ведьмак постарался как можно беззаботней произнести: — Вообще-то я тут по другому поводу. Я — Койон. Ты — Яра, можешь не представляться. Представили уже. Дело у меня к тебе: есть ключ-который-не-ключ, поэтому я ищу дверь-которая-не-дверь. Запутанно, конечно, но ты уж подумай. Это может быть дверь, которая никуда не ведет или что-то, что на дверь совсем не похоже, но все-таки является ею. Яра подняла на него свои великолепные сияющие глаза и несмело улыбнулась. — Так, значит, ты не собираешься… — Да, нет же, нет! Слушай, у одной девушки проблемы. Проклятие. Я должен ей помочь. Ну же, подумай хорошенько! Мне сказали, ты тут все знаешь, вот я и пришел к тебе. Лицо Яры обрело уже совсем спокойное выражение, умиротворенное, можно даже сказать, и оттого оно стало каким-то миловидным, вроде бы слишком утяжеленным, но вместе с тем таким неуловимо воздушным, так что ведьмак невольно засмотрелся. — Да, есть пара таких мест… — наконец, прервала молчание девушка. — У нас тут дом недавно сгорел, так от него дверь осталась. Представляешь, стоит одна-одинешенька. Получается, что она никуда не ведет. А еще есть камень. Такой разрисованный весь… Раньше местные его дверью для духов называли, вроде они через неё в наш мир проходят, но теперь все позабыли про него… Мне бабка одна перед смертью рассказала, она была последней, кто про него знал. Койон призадумался. С одной стороны второй вариант казался ему очевидно правильным, а с другой все детали упускать не следовало, поэтому для полной уверенности стоило сначала осмотреться на пожарище. Травница любезно согласилась его проводить. Но когда они покинули хату, то сразу заметили подозрительную фигуру, неумело шмыгнувшую в кусты… — Ладно уж, Марьяна, выходи! Ничего тебе не сделается! — добродушно крикнул Койон, и смущенная девчушка, вся в листьях и веточках, вылезла на тропинку. На обгоревшую дверь они пялились долго и упорно, ходили вокруг, поскребли черные доски, но не добились абсолютно ничего и решили пойти к загадочному камню. Продираться сквозь заросли ежевики оказалось нелегким делом, но они справились и оказались прямо перед внушительным булыжником, покрытым старыми эльфийскими письменами и жуткими языческими рисункам. Медальон задергался как в припадке, так что Койон даже придержал его рукой. — Мы пришли куда надо, — важно изрек он, доставая ключик с оком, так подозрительно глазеющим на мир вокруг. Разумеется, ведьмак рассчитывал провести пару ритуалов, чтобы проверить, есть ли в этой «двери» духи, и можно ли их изгнать, но непредвиденные обстоятельства как всегда подложили ему злорадно похрюкивающую свинью. Ну вот кто знал, что после этого произойдет то, что произошло? Из камня вдруг полилась туманная тьма, а за ней вылезло такое уродливое существо, что даже видавший всякое ведьмак сморщился, а девки и пуще того заорали так громко, что уши заложило. Но просвечивающие контуры новоявленной твари подсказывали, что она нематериальна, и Койон выхватил серебряный меч. Призрак завизжал и бросился на людей. Ведьмак взмахнул оружием и рассек нападавшего, но тот лишь отлетел подальше, сросся и возобновил атаку с двойным рвением. — Быстрее, — он бросил Марьяне ключик, — закройте её! Закройте дверь! — Как мы её, по-твоему, закроем, умник?! — рявкнула Яра, пытаясь заслонить крестьянку. Койон уклонился от лап призрака, но все равно тот успел задеть его руку, и на том месте появился уродливый ожог, будто от кислоты. Ведьмак выругался и замахал мечом еще быстрее. — Проклятье! Не знаю! Это не обычная дверь, закройте её не так, как простую дверь… ай!.. закрывают! Марьяна выла: — Это он! Точно он! Его я во сне видела, он за моей сестрой явился! Он за мной пришел! — Наденьте цепочку… а ну, кыш!.. на камень и опрокиньте его! Да письменами вниз! И чтоб раскололся! Быстрее! Яра тормошила Марьяну, та орала и причитала, призрак нападал и тоже орал, а Койон с тоской думал, что все это, кажется, не к добру. Ожог был еще на ноге, потом дух полоснул спину. Он появлялся везде, исчезал внезапно, предугадать его появление было сложно, но Койон рассчитал, что его перемещения происходят на одно и то же расстояние, и в следующий раз шарахнул Ирденом и рассек ошарашенного противника на четыре части. Дух завизжал и снова растворился, однако уже через секунду оказался перед лицом ведьмака и непременно бы схватил его, но тут сзади послышался отчетливый шлепок, а затем хруст. Дух завизжал и сыпанул проклятиями, в которых ясно слышалось, что за Марьяной он еще явится, так что пусть не расслабляется. Тишина вдарила по барабанным перепонкам, густая и вязкая как кисель, и постепенно сквозь нее стали пробираться звуки — плач Марьяны, шум деревьев, пение птиц. Девушки с оцепенением глядели на треснувший камень и плавящийся ключ. — Одним словом — бабы! — вздохнул Койон и спрятал меч. — Сам ты баба, — устало и беззлобно огрызнулась Яра, не столько из желания обидеть, сколько просто для порядку. Приобняв Марьяну, травница пошагала в деревню. Ведьмак бросил на них случайный взгляд и нахмурился — костяшки на правой руке травницы были разодраны. Он посмотрел на расколотые части «двери духов» и увидел кровь. Как это так? Она разбила его? Сама? Девка разбила камень — что за бред? Значит, девка не простая, и Койон зашагал быстрее, намереваясь получить ответы. И тут вдруг она остановилась как вкопанная. Естественно, шагавший позади ведьмак на них налетел и выдал им пару ругательств, почерпнутых из широкого словарного запаса странного духа. — Чего ты… — начал было спрашивать Койон, но тут же заткнулся, глядя прямо перед собой. — Давай обойдем? — несмело предложила Яра, косясь то на него, то на Марьяну. Впрочем, девчонка ничего не замечала, пребывая сейчас в глубоком шоке. — Чего это обходить, тут пройти можно, — осторожно ответил ведьмак, внутренне весь напрягаясь. — Тропинка немного левее. Там можно пройти. — Ну, так пройди. Напрямую. Яра закусила губу и посмотрела на него то ли жалобно, то ли отчаянно. Сцепила кулак левой руки. Койон потянулся к мечу. Прямо перед ним сверкали сиреневым цветом заросли синеглазки, царь-травы, борец-корня. Волкобоя. Яра вся поникла и тихо так попросила: — Дай хоть Марьяшку до дома довести. Я не убегу. Не дура, сама знаю, что убежать не смогу. От вас, ведьмаков, мало кто скрыться сумел, вы ж были созданы, чтобы нас убивать. Долго я пряталась, пора бы… Койон вздохнул. Интересно, что бы Ламберт на это сказал? Хотя, у Ламберта все просто: есть деньги — есть заказ. Без денег какой разговор? Да хоть целуйтесь вы со своими утопцами, он и пальцем не шевельнет. А Геральт? — Честно скажи, людей убивала? Травница покачала головой. Шептала она тихо, так, что только Койон с его сверхчеловеческим слухом мог разобрать: — Я не из тех, которые прокляты. Я сама, по своей воле превращаться могу. И контролировать все могу. Так что нет. Я потому лекарем и стала, что любую траву и хворь сразу почуять сумею. Людям хотела помогать. Говорила будто каялась. «Людям помогать» — сдалась ты этим людям! Они если и не оборотнем, так ведьмой обзовут, потому что вылечила умирающего! Койон только вздохнул, опустил руки и свернул налево. Пусть эти люди катятся в задницу! Когда ему заплатили, он, довольный, уселся на коня и уже решил было уезжать из этой дыры, как вдруг увидел крадущуюся мимо травницу. Вид у неё явно был потрепанный и испуганный, а когда она заметила его, то вообще стала походить на недельного мертвеца. — Эй, Яра! — крикнул он. Девушка вздрогнула, будто её хлыстом огрели. Значит, ждет еще, что он накинется на неё и с криком «долой нечисть» станет кромсать, а потом запечет на костре до образования румяной корочки. Ведьмак вдохнул и тихо произнес: — Мой тебе совет, уезжай ты отсюда… Солнце светило ему в спину, дул легкий ветерок, дорога оказалась на удивление ровной, а в руке лежал приличных размеров рубин, который находился точнехонько внутри того ключика. И Койон, закрыв глаза от удовольствия и чуть ли не заурчав, умиротворенно подумал, что быть ведьмаком, в общем-то, не так уж плохо.