Две ночи

Ещё со времён моего недолгого опекунства над Бабеттой Френьер я иногда продолжал анонимно помогать и другим смертным. Теперь я старался держаться на расстоянии, дабы ни тени сомнения в моей сущности не закралось в душу подопечного. В этот раз я встретил двоих — брата с сестрой. Фамилия их была О’Брайан, они приехали в Новый Орлеан из Ирландии. Брата звали Колум, ему было около двадцати семи, сестра Френ была младше на четыре года. Оба были огненно-рыжими, белокожими и зеленоглазыми, в Салеме их бы точно сожгли на костре. Но в Новом Орлеане, казалось, люди относились ко всему необычному легкомысленно, что было глупо с их стороны — ведь в Новом Орлеане жил Лестат. Первый раз я встретил их, когда они только перевозили мебель в дом. Их непринужденность, явная любовь друг к другу привлекла меня. Они были уверены — здесь их ждёт счастье. С тех пор я часто наведывался на их улицу, тем более, что жили они совсем недалеко от Французского квартала. Они начались принимать у себя гостей. Френ, как оказалось, была талантливой пианисткой, и развлекала всех чудесной игрой на фортепиано. Вдобавок, она сама сочиняла музыку, и её лёгкие веселые мелодии, пронизанные духом Изумрудного острова*, вызывали у слушателей счастливые улыбки. Сердце Френ было свободно, и она охотно отвечала на комплименты и лёгкий флирт, однако ни разу не была уличена в недостойном поведении. Старший брат строго следил за её репутацией, всячески оберегая её от посягательств. Я был счастлив просто наблюдать за их жизнью. Но, как оказалось, наблюдателем был не только я. На семью обратил своё внимание Лестат. Случайно я встретил его прогуливающимся под руку с Френ, и едва ли не бросился на него. Ведь я знал, как именно он охотился. Огромные наслаждение доставляло Лестату полностью вскружить своей жертве голову, влюбить в себя, а потом разделаться чрезвычайно жестоко. В ту ночь я вернулся сам не свой. Лестат был уже дома. Он развалился в гостиной с книгой, как всегда чертовски изящно и грациозно устроившись на бархатных подушках. Пламя свечей отражалось на его золотых волосах. Признаться, не будь я настолько обеспокоен судьбой О’Брайанов, то не смог бы в ту ночь оставаться отстраненным. Я решил поговорить. — Лестат… Я видел тебя с мисс О’Брайан. Ты ведь… Ты не собираешься… Лестат поднял голову, лениво окинул меня взглядом с ног до головы, словно перед ним на редкость скучная книга. — О, ты заметил. Я польщен твоим вниманием к моим знакомствам, Луи. Я силился держать себя в руках. — Дело в том, что эта семья мне симпатична, и я хотел бы всячески оберегать её. — Разве тебя интересует вся семья? — язвительно поинтересовался он. — Лестат, я прошу тебя не трогать О’Брайанов! Я никогда не вставал между тобой и твоей жертвой, но сейчас прошу тебя, не причиняй им вред! — чуть повысив голос, настойчиво произнес я. Лестат медленно поднялся, подошёл ко мне и улыбнулся краем губ. — Полагаю, эта милая девушка Френ привлекла тебя своим несомненным музыкальным талантом, не считая, конечно, своей красоты и молодости? Я промолчал, но потом всё же повторил свою просьбу. — Лестат, я не хочу, чтобы с ними что-то случилось. Они хорошие люди. — Можно подумать, ты никогда не убивал хороших людей, — усмехнулся Лестат. Я на несколько секунд задержал дыхание, понимая, что он прав. Но сейчас мне во что бы то ни стало хотелось обезопасить смертных. — Если мои слова для тебя пустой звук, то ты все равно поступишь по-своему, — произнёс я тихо, — у меня все равно не хватит сил тебе противостоять. Но если ты твёрдо решил убить их, то, умоляю, начни с меня, потому что если ты это сделаешь, я никогда тебя не прощу, Лестат, — выдохнул я и решительно вышел. Остаток ночи я провёл в тяжёлых раздумьях. Я не знал, что предпримет Лестат. Мне было страшно — не за себя. Я боялся за Френ и её брата. Нет, я не любил Френ так, как любят женщину, но всем сердцем привязался к ней и Колуму. Они были на редкость честными и добропорядочными людьми. Оба часто ходили в приюты, где Френ развлекала осиротевших детей игрой на фортепиано и иногда даже давала бесплатные уроки, а Колум жертвовал приюту приличную сумму денег. Бесспорно, своей добродетелью они были обязаны такому вниманию Лестата, и со страхом я думал, что действительно ничего не могу сделать. Следующей ночью я сразу же отправился к О’Брайанами. И застал их в окружении гостей, среди которых был и Лестат. На этот раз играл он. Френ была действительно талантливой пианисткой, но Лестата ей было никогда не переиграть. Он был безупречен. И Френ была поражена в самое сердце. Я закусил губу наблюдая, как они с Лестатом некоторое время беседуют у камина, а потом отправляются подышать свежим воздухом. Гости разошлись кто куда: к фонтану, во фруктовый сад. Я же, оставаясь незаметной тенью, проскользнул за Френ. Лестат, без сомнения, знал, что я здесь. И он дал мне это понять, повернувшись в мою сторону и коварно усмехнувшись. Потом он неожиданно обвил руками талию Френ и поцеловал её. Моё мертвое сердце резко сделало толчок и рухнуло куда-то вниз. Что было потом, я не очень помню. Только развернулся и бросился бежать куда-то в ночь. Перед рассветом я наткнулся на ограду какого-то кладбища и там же остался на день, а проснувшись, медленно побрел по ночному городу. Значит, действительно конец. Лестат расправился с Френ, что стало с Колумом, я не знаю. Возможно, Лестат и его прихватил за компанию, ему всегда не хватало одной жертвы. От этой мысли мне хотелось завыть. От бессилия, от горя, от ярости. Но больше от обиды. Мне было обидно и больно, потому что мои слова и просьбы оказались для Лестата пустым звуком. Он не принимал моё мнение в расчёт, пользовался моей пассивностью и невмешательством в его дела. Что делать дальше, я не знал. Мне хотелось уехать или же умереть сейчас, в эту же минуту. Какой смысл моего существования? Ведь единственному существу, которое понимало меня, поскольку само было в таком же положении, было все равно, что со мной будет. Ноги сами принесли меня к дому О’Брайанов. В окнах не горел свет. Все было тихо и пустынно. Я оглянулся по сторонам, а потом медленно толкнул рукой калитку и по дорожке пошёл к дому. Все было тихо. Я не чувствовал присутствия живых людей, и от этого моё сердце мучительно сжималось. Я готов был убить Лестата хоть сейчас. Как он мог! И ведь специально, назло мне. От этих мыслей мне стало совсем плохо. Дверь оказалась заперта, однако для меня не составило никакого труда проникнуть внутрь. Зрение моё позволяет прекрасно ориентироваться в темноте, и к своему удивлению, я заметил полное отсутствие вещей О’Брайанов. Не было даже фортепиано Френ. Неужели дом обокрали? Нет, не похоже. Казалось, что хозяева просто уехали в спешке, собрав все необходимое. Со странным чувством я покинул дом. К горлу поступил неприятный комок, и я не останавливаясь, шёл вдоль по улице. Ноги сами несли меня. Постепенно мой мозг уловил слабые сигналы, словно кто-то шёл за мной. До этого момента я не прислушивался к ним, полностью погрузившись в неприятные раздумья. Однако теперь сомнений быть не могло — за мной шли. Шаги ускорились, и вскоре я услышал оклик. Буквально через мгновение меня обхватили за плечи. — Луи! Черт возьми, где тебя носит? — прямо передо мной стоял Лестат, полный негодования. Он встряхнул меня, не церемонясь, и заглянул в глаза. — Я весь город обыскал. Я безучастно смотрел ему в лицо. Мне было абсолютно плевать на то, что Лестат силился скрыть тревогу. В любой другой раз я бы непременно удивился этому факту, поскольку Лестат редко выражал другие чувства, помимо превосходства надо мной и всеми остальными. Теперь же он был явно рад видеть меня. — Куда ты исчез вчера ночью? — Ты убил их, — глухо произнес я. Лестат вздрогнул, а затем молча сжал мою руку и повёл прочь. Я шел за ним не сопротивляясь. Мне было теперь абсолютно все равно, даже если бы Лестат оставил бы меня на солнце. Однако он привёл меня к нашему дому. Усадив на диван в гостиной, он ещё раз окинул меня быстрым и внимательным взглядом, а затем тихо произнёс: — Луи, они живы. Я не трогал их. Я вздрогнул и медленно поднял на него глаза. — Что? — О’Брайаны. Они живы-здоровы, я их и пальцем не тронул, если не считать того поцелуя с мисс О’Брайан. — Я тебе не верю, — прошептал я. Лестат вдруг устало вздохнул и передернул плечами. — А зря. Луи, ты серьёзно решил, что я убью этих ирландцев? Да на что они мне сдались? Вчера я отлично насытится двумя вечными забулдыгами из таверны. Оба и на людей-то уже были не похожи. А твои ненаглядные подопечные уехали. Об этом мне сообщила Френ после того, как ты ушёл. Её брата срочным письмом вызвали в какой-то отдалённый город на побережье, и они тотчас же отправились в путь. Ты был в их доме? Видел, что они взяли только то, что могли увезти? Ну, кроме инструмента. Возможно, они ещё вернутся. Так что твоё бегство вчера было абсолютно ненужным. Куда ты вообще пропал? Я молча слушал Лестата, пытаясь справиться с обрушившейся на меня информацией. Я ещё не до конца поверил ему, но на сердце у меня стало заметно легче. Видя мои сомнения, Лестат неожиданно взял меня за руку. — Ты сказал, что не простишь меня, если я их убью. Ты серьёзно полагал, что мне настолько плевать на тебя? — До сегодняшнего момента ты всем показывал, что презираешь меня, — ответил я тихо. Красивое лицо Лестата приобрело усталое выражение. — Mon Dieu, — прошептал он и прикрыл глаза. — Такого идиота ещё надо поискать… Я никак не отреагировал на его замечание, просто молча снял обувь и забрался с ногами на диван, прилёг на подлокотник и стал смотреть на огонь в камине. Лестат недовольно сопел рядом, а затем позвал меня, сначала тихо, потом настойчивее: — Луи! Луи, послушай, хватит уже злиться! У меня ведь и в мыслях не было в самом деле причинить им вред, — он подвинулся поближе ко мне, наплевав, как всегда, на личные границы и хоть какие-то приличия. Я повернул к нему голову. Лестат с облегчением улыбнулся. — Спасибо, — тихо произнёс я, действительно чувствуя благодарность и, по правде говоря, стыд. То, что Лестат принимает мою просьбу всерьёз, не могло не радовать меня. А Лестат уже вовсю болтал о том, на какой прекрасный вечер его пригласили и что он ни за что не пойдёт туда без меня. Пропустив мимо ушей и половину из того, что он говорил, я повернулся к нему и без единого слова прислонился головой к его плечу. Лестат на миг замер, потом притянул меня ближе, устаивая поудобнее, и продолжил что-то оживлённо говорить. Теперь он явно полностью успокоился и теперь во всю наслаждался главным удовольствием — возможностью похвастаться. Я не говорил ни слова, однако в иные моменты не мог скрыть слабой улыбки, и Лестат, полагаю, знал о ней, поскольку в итоге обнял меня одной рукой, продолжая отчаянно жестикулировать свободной. Ночь, начавшаяся полной пустотой внутри меня, заканчивалась ощущением тепла и спокойствия.