Be a Guide

Знаете, я живу как ёбаная аквариумная рыбка №04477645. Я барахтаюсь, тычусь мордой в эти прозрачные стенки — и наблюдаю, как по другую сторону разлагается этот некогда прекрасный мир. Быть может, когда-то я видел зелёную нескошенную траву. Листья. Деревья. Кустики там всякие. Наверное, когда-то купался в озере, бегал по песку, сидел голой жопой в луже и дышал настоящим воздухом. Но я не помню; я был очень мелкий и тупой, чтобы по-настоящему ценить природу. Я и предков своих-то не запомнил; маму-папу-бабушку там и всех прочих. Я не могу воскресить в своей дырявой памяти родного дома. В упор не знаю, какую школу я окончил, если вообще там был. Сомневаюсь, имелась ли у меня баба, и если имелась, то не пойму, как я строил с ней отношения. И не дай Вселенная у меня где-то есть дети, о которых я никаким хреном не осведомлён. Прошлое накрылось форматом. Будущее в пизде. Осталось только настоящее, и оно мне совершенно не нравится. Работа, дом. Дом, работа. Четырнадцать сраных часов против десяти. И я не сплю. Мне нельзя спать так долго, как я хочу, а в течение всех моих коротких обмороков мне снится сюрреалистическая повесть какого-то психанутого долбоёба. За эту муть с меня ещё дерут несусветные бабки, и мне, блять, бывает просто охренительно обидно. Я всё делаю только на автомате, снова и снова и снова, чищу зубы, одеваюсь, трясусь в поезде, обжимаюсь с толпой незнакомцев, выползаю к моему пятнадцатому кубу и таращусь на прямоугольник монитора. Почти всегда радуюсь концу рабочего дня. Иногда после работы беру синтетическое пиво (оно дешевле чем кофе). Редко смотрю телек, когда там крутят хоть что-то интересное. И никогда не выхожу шататься в Евреку с друзьями, которых у меня просто нет. Зацикленная спираль. Незавидная участь одного процента населения, живущего без Аннет, но лучше уж так, чем отдать мозги на растерзание какой-то неведомой компьютерной тётке. Можете считать меня старообрядцем и вообще несовременным чуваком, но я против такого расклада, даже если за неё всеми органами ручается сам Александр Громов. Возможно, я ёбнулся, но я тут подумал и решил, что действительно хочу в Зону. Наверное, в моём аквариуме пора менять декорации. Не могу больше продалбывать за этим сраным столом за непоймичем, а там хотя бы есть шанс, что там я приглянусь какой-нибудь неведомой хуйне, и она меня благополучно упокоит, чтобы я наконец-то выспался в том самом гробу, в котором обычно высыпаются все. Вы спросите: почему так? А я отвечу, что даже бюджетное самоубийство стоит два миллиона кредитов. И если вдруг у меня не получится — что тогда? Поздравьте, неделю назад я подал прошение на перевод в Туристический Отдел на вакансию гида. Теперь сижу и жду перемен, потому что других вариантов не остаётся. Я был дохрена удивлён, когда узнал, что многие заявки на проводников рассматривает лично Громов; в Зону хотят немногие, но даже среди них идёт отбор, ибо им не без разницы, кому доверять кучку важных людей на зимних безжизненных просторах. Странно, что ведущий инженер корпорации занимается таким делом, но, видимо, так надо; нет смысла вдаваться в подробности и выяснять, всё равно чётких или хотя бы полуправдивых ответов никто не даст. Спустя три дня после того, как я отправил анкету толщиной в небольшую книжку, меня позвали на собеседование и, если подойду, на прохождения практики (виртуальной и полевой). Впервые за долгое время я испытал что-то отдалённо похожее на радость. Прощай, голубой мониторчик и засиженное креслице, Чарльз Сниппи покидает вас ради ядерной зимы и мрачных пейзажей дохлого мира, ура. Любопытный факт: когда я пытался найти «коллег», то не обнаружил вообще никого, кто бы смог поделиться опытом. То ли они все вымерли, то ли подписали штуку о неразглашении государственной тайны, то ли вымерли потому что разгласили эту самую тайну… Хрен разберёт. Короче, на собеседование я явился тютелька в тютельку, предварительно сожрав пару пачек стимуляторов, чтобы не рухнуть и не захрапеть прямиком на их важных бумажках. Сначала какой-то бугай долго вытряхивал из меня душу, задавая вопросы с подковыркой, потом я проходил хитрожопый тест на психику (и таки прошёл, вот нежданчик), затем меня повели на полигон, выдали амуницию и заставили тренироваться на голограммах, даром что я первый раз в руках подержал винтовку (не пневмат, а настоящую боевую машинку). После трёх часов мною было впору вытирать полы, но, по крайней мере, я был «конкурентноспособен» для того, что всю жизнь просидел на жопе ровно. Мне выдали расписание тренировок, первый выпуск матчасти по Зоне и забыли о моём существовании до следующего сеанса. А я выдохся. Я хотел спать. Пиздец не передать, как я желал выбить себе хоть пять минут сверху обычного срока… но нет, твою мать. Ни за что. И мой стеклянный ад повторился на следующее утро. Вжух — и я каким-то велением свыше добрался до последнего «экзамена». Из обычной рыбки я переквалифицировался в небольшую акулу, способную среагировать и дать отпор неведомой гадости. Тренировался я как проклятый, пил стимуляторы и запивал их энергетиками, кололся допингом, голодал из-за этого как последняя сволочь, но всё равно выбился «в люди». Я не хотел возвращаться к жизни офисного планктона. Помимо того, я в бессознательном состоянии научился водить здоровую такую махину, у которой колёса с лёгкостью могли задавить стадо мамонтов, а то и два. Вождение я сдавал непосредственно в Зоне, и она была ко мне более чем благосклонна. Да, дубак там стоял неимоверный, иней нарастал на линзах как плесень, ветер чуть ли не отрывал мою тушку от земли, но страшная красота местных видов заставляла меня мириться с прочими неудобствами. Со временем я привык не обращать внимания на кучу скелетов и хруст костей под ботинками, который почти ничем не отличался от хруста снега. Жизнь — сучья штука, ребята: одни откинулись здесь, другие откинутся чуть погодя… Все мы в конечном итоге встретимся в интерфейсе — и разум наш станет коллективным. К слову, Громов тоже присутствовал. Я катал его по Зоне, усиленно делая вид, что рядом вообще никого нет, а затем он смотрел на меня из-за стекла, когда я геройски дрался с виртуальными монстрами, теоретически обитающими в белых ледяных пустынях. Странный он был парень, пусть такой же задолбанный и несчастный как и я; мне не нравилось, с каким выражением он пялился на меня, то и дело лохматя свои и так торчащие в стороны волосы. Вообще-то, конечно, я не видел его глаз из-за рыжих очков на полморды, но шкурой чувствовал, как этот русский прощупывает меня, будто на медосмотре. То ли я был конкретным лохом, то ли наоборот, справился достойно — этого я ещё не знал. Финальную информацию мне сообщат очень скоро, может, даже завтра — и тогда окончательно вступлю или не вступлю в свою новую должность. К слову, когда я наконец-то снял маску с синими окулярами, он стянул и свою. Однако хрена с два выражение его взгляда поменялось: мне думалось, что Инженер кромсает меня на части как по учебнику анатомии — и разглядывает их по отдельности. При этом сам я почему-то никак не мог оторваться от его янтарных моргалок. Гипнотизёр хренов. Наверное, он может спать все семь часов в сутки. А то и восемь. Ещё бы, на корпорационную зарплату-то… Странно, отчего же тогда он выглядит таким полутрупом? Ведь что ещё — что ещё?! — нужно для грёбаного счастья, а? Результаты не приходили — и я бесился. Позабыл нормальную речь, общался исключительно матом, рвал бумаги, спорил с дроном, отчего залез в минус по кредитам, поливал сотрудников их же горячим кофе и выл по утрам в подушку от того, что приходилось вообще вставать с койки. О, да, я был тем ещё злобным ублюдским чмом и заслужил ненависть буквально всех и каждого в своём отделе. Я забыл о том, что каждый мой шаг пишет камера и вспоминал об этом только когда видел Громова в коридорах… а появлялся он там теперь чаще обычного, при каждом удобном случае буравя меня своими невыносимыми смотрелками. Мне не казалось странным, что Инженер стабильно находил четырнадцать секунд в день, чтобы удостоить меня своим мимолётным вниманием; в конце концов, он решал мою судьбу и наверняка просто хотел ещё раз убедиться, какого придурка он собрался нанимать в гиды. Тогда я был слишком взбешён, чтобы замечать хоть что-то странное или необычное; к тому же, я сильно увлекался, играя в его присутствии пай-мальчика, ибо должность мне требовалась до зарезу. Зря я, что ли, мутил всю эту бадягу с переводом? Нет уж, меня просто обязаны взять, или я буду жестоко мстить, не знаю, правда, как именно — но буду. Не сомневайтесь, блять. А потом в один прекрасный день меня вызвали в святую святых: в личный кабинет Громова, куда я даже зашёл далеко не сразу. Великого и могучего не оказалось на месте, и невидимый голос любезно предложил мне подождать. Сначала я восемь минут скромно просидел на стуле, пялясь на искусственный фикус, а затем заметил у стены охренительный ортопедический диванчик — и без зазрения переехал туда, в один миг поняв, что ничего мягче и уютнее я ещё не встречал. В то утро у меня закончились и стимуляторы, и энергетики, и допинг, так что понятия не имею, как это случилось, но я отрубился накануне самого ответственного момента в моей теперешнем жалком существовании. Сука, я готов был плакать от восторга. Никто в этом мире больше не мог так засыпать. Никто, кроме нашего одного свободного процента, находившегося вне контроля Аннет. Выкуси, манда. Моему организму ты ничего не прикажешь. Ни ты, ни твой гениальный создатель. Мне снилось, как на мне расстёгивают куртку и проводят по животу под футболкой тёплой шершавой ладонью. Ну, наконец-то хоть что-то приятное в этом апокалиптическом бреду. Как и всегда бывает во снах, всё ощущалось как через толстый слой чёрной ваты, но вряд ли мне хотелось что-то менять. Я валялся, я дрых, мне было хорошо и стало ещё лучше, когда ладонь сменилась чем-то влажным, подвижным и неимоверно мягким. Потом оно перешло на соски, и этого хватило, чтобы между ног у меня всё зашевелилось и подало определённые признаки жизни. Не поверите, но подрочить в нашем последнем оплоте стоит двести тысяч кредитов (со скидкой); разумеется, таких денег у меня никогда нет и не было — а здесь такая шикарная возможность!.. жаль, что мне не пошевелиться; моя тушка сейчас ничем не лучше тельца коматозника, желающего всласть потрахаться хотя бы во сне. Кажется, меня поняли вполне чётко, поскольку расстегнули мне ширинку и принялись стаскивать вниз штаны с трусами. Оказавшись на воле, мой вставший хер улёгся мне на живот, мокро перемазывая мне пупок, и я с нетерпением ждал, что же будет дальше. Я не понимал, кто или что всё это делает, но мне было тотально насрать. Хоть бы меня не будили. Пожалуйста, вот не надо. Мне кое-как раздвинули ноги (мешали не спущенные до конца джинсы), подняли их вверх — а затем осторожно полезли в гости к моей заднице. Казалось, тут мне надо бы насторожиться, но что я мог предпринять в таком амёбном состоянии? Член ныл как проклятый, требуя всех причитающихся почестей, но неведомому существу куда больше было интересно моё очко. В меня медленно засунули что-то очень похожее на скользкий палец, и я сжался, потому что это было уже не так приятно, хотя и не больно. Терпеливо подождав, пока я расслаблюсь и привыкну (а привыкал я долго), палец двинулся глубже, изогнулся, надавил на простату… Я невольно изогнулся тоже. Совсем чуть-чуть. И громко выдохнул. Сука. Как же охуенно. Слишком мало, чтобы кончить — но достаточно, чтобы завестись ещё сильнее. Скоро к первому пальцу присоединился и второй, но я уже задним числом додумался, что надо максимально расслабиться — и дело пошло на лад. Моя железа явно не была готова к такому серьёзному обращению, да и я тоже, поэтому я задышал ещё громче, приоткрыв губы и чувствуя, как пульсирует открытая головка, цедя смазку… И в этот же момент меня начали целовать так, что я вдруг моментально прозрел: это не сон. Распахнув глаза, я с ужасом узрел прямо перед собой янтарные спокойные глазищи Громова — и попытался немедленно вырваться. Вот твою же мать!!! Только этого не хватало! Может быть, с моей стороны было наглостью свалиться в его кабинете, но, блять, это не повод меня трахать, пускай он будет хоть президентом сраной галактики! Однако преимущество явно находилось не со мной: едва я попытался всадить ему ногой по хребту и оттолкнуть, вцепившись ему в плечи, как пальцы внутри меня натурально со всей дури заехали по стратегически важной точке. Я задохнулся. Дёрнулся в спазме удовольствия. Теперь на плечах этого ублюдка явно должны остаться синяки. — Слезь с меня, гандон, — придушенно выдал я, но Инженер только покачал головой, ещё сильнее прижав меня к дивану. Примечательно, что его вторая рука по-прежнему не покидала моей жопы, продолжая процесс растяжки и изрядно подтачивая моё возмущение. Ненавижу тебя, моё блядское, жадное тело. — Я здесь принимаю решения, — тихо сказал он, и это заставило меня насторожиться. — Ровно как и пользуюсь своим служебным положением. Полежи спокойно — и будешь гидом. Всё предельно просто. Ты понял? — Чего тут непонятного, — язвительно прошипел я. Значит, вот как. Ему всё простят, даже если узнают. Аннет — в его руках, а, следовательно, и вся Еврика. Все грёбаные остатки человечества. Я попал. Я хочу ещё жить. И спать тоже. Забудьте, что я говорил про гроб. Хреновая была мысль. Очень хреновая. Он опять наклоняется. Пихает свой язык мне в рот. Я кусаюсь и немедленно получаю третий палец в очко за неповиновение. Я не хочу смотреть ему в глаза, но не получается. Чёрт. А этот парень умеет целоваться. Мысли мои скачут как грёбаные стеклянные шарики по полу, мозг деактивируется — и я облизываю его донельзя розовые губы, засасывая нижнюю. Нет, давайте я буду считать, что это всё ещё сон, потому что до этого всё прекрасно получалось. Мне кажется, что я или взорвусь, или начну скулить, или выкину ещё что-нибудь непотребное; рука покидает моё тело, полностью игнорируя мой стояк — и Громов расстёгивает собственную молнию. Моя растянутая дырка всё ещё сжимается, и, признаться, пустота действительно беспокоит. Я не знаю, готов ли я, но насчёт «хочу» организм даёт ответ весьма однозначный. В конце концов, я тоже использую Александра, ибо за трах по-любому платит он, но не мне, а за меня. Сложная формулировка, да? А, забейте. Мне нужна эта должность, и я предполагал, что от меня потребуется всё. Стоило ожидать, что елда куда толще и больше пальцев; пока она в меня пропихнулась, я успел обматерить Громова так, что в обычное время меня бы сейчас же ионизировали. Инженер молчал и не торопился; его сосредоточенное лицо вызывало у меня какой-то истерический внутренний смех, пока я не вспомнил, КАКОВО наверняка ощущается моя тугая жопа. Неизвестно, где Александр брал столько терпения, но задвигался он только после того, как я сам неожиданно толкнулся навстречу, подмахнув бёдрами как последняя шалава. Наверное, мне уже стыдно, но ощущать в себе чей-то хер оказалось довольно-таки интересно. Инженеру мешали мои ноги, и он перекинул их налево, начиная откровенно меня натягивать; мои яйца зажались между бёдер, и я наконец-то застонал. Внезапно я понял, почему нынче анальные игрушки стоят какие-то запредельные суммы. Эта чёртова привилегия, и наверняка у Громова их как минимум три. Блять, вот о чём я только думаю?! Меня имели, и пошлые шлепки так и звенели у меня в ушах. Я дышал через рот, я закрыл глаза, хотел подрочить себе, но руки отказали — и от очередного толчка я вдруг потёк так, что опять чуть не отрубился. Хорошее выражение — «кончать фонтаном». Ёмкое и точно описывает мою ситуацию, ибо такого кайфа у меня ещё никогда не было. Мне было похер на диван, который я порядком забрызгал; не мои проблемы, что потом будет с обивкой. Громов не останавливался, и удовольствие начало перетекать в откровенные боль и неудобства. Когда я уже захотел возмутиться, какого чёрта он так долго, русский замедлился, вышел — и обкончал мою растраханную дырку. Затем мило улыбнулся (и за какие шиши он сделал такие зубы?), наклонился ко мне и опять принялся со мной сосаться. Увлёкся, гнида. Впрочем, я тоже. Совсем чуть-чуть. Ненамеренно. — Твой первый тур завтра в шесть утра, — сообщил он, отстраняясь и приводя себя в порядок. — Для присвоения категории «B» необходимо провести как минимум двадцать успешных экскурсий. Я в тебя верю, Сниппи. Не подведи. — Пошёл ты, — выдохнул я, пытаясь принять сидячее положение. И как, скажите на милость, я теперь буду весь день сидеть в бронетранспортёре?