Подножка

Кинжал должен был подойти. Во-первых, он был сделан дедом. (Во-первых, Тьелпэ был уже достоин). Во-вторых, он был его собственным — Тьелпэ — оружием. (Во-вторых, Тьелпэ был из рода Феанаро, и просто не мог этого не сделать, как и все они). Правда, если бы дед сработал кинжал специально для него, а не для отца, давно, — это было бы ещё лучше. Но, в-третьих, раз уж отец подарил ему настоящее оружие, Тьелпэ стал взрослым в его глазах, а значит — в дедовых тоже. Все эти мысли, если их развернуть из спутанного клубка, в виде которого они возникли у него в голове, и разложить друг за другом, последовательно, а не параллельно, были бы длиннее, но некогда было этим заниматься — и так ведь ясно, что делать. Толпа странно-приглушённо гудела: так, точно каждый из окружавших их пытался говорить вполголоса, но все голоса вместе складывались в один – требовательный и нетерпеливый. Тьелпэ шагнул, поднимая руку с зажатым в ней оружием, чтобы оно отразило свет факелов, точно так же, как в центре освещенного круга это сделал только что дед. Быстро кинул взгляд на отца — напротив и чуть наискосок: не видит ли. Отец смотрел на деда — вверх, а не на Тьелпэ – вниз, и Тьелпэ не мог решить – хочет ли он, чтобы отец обратил на него внимание, или не очень. Выходило – не очень. Ещё один шаг... Он слишком поздно взглянул под ноги, но всё равно успел заметить, как Тьелкормо быстро, как будто невзначай, совсем легонько ткнул его кованым носком сапога в лодыжку. Тьелпэ не успел даже ничего предпринять — растянулся во весь рост, и кинжал жалобно звякнул о брусчатку. Приносить торжественную клятву, лежа на мостовой, было совершенно немыслимо. Он быстро вскочил, подхватывая кинжал, но толпа отхлынула от Феанаро и его сыновей, воздевших мечи к тёмным небесам, и в этом слаженном — точно о нём заранее договаривались — движении увлекла Тьелпэ за собой. От бессильной ярости на глаза навернулись слёзы, и он удержался от них, только напомнив себе, что реветь ему уж точно совершенно не подобает. Тьелпэ поёжился, плотнее закутываясь в теплый плащ, у фальшборта. Здесь, несмотря на отвратительный пронизывающий ветер долетавшие то и дело брызги, было гораздо лучше, чем внизу, где временами начинало нехорошо мутить. Но ему сейчас было жаль, что эльдар не умеют сворачиваться в клубок, как кошки. Он услышал за спиной шаги, а вслед за тем сразу же почувствовал, как на плечи опустился ещё один, очень большой и тёплый, плащ. Тьелпэ повернулся, чтобы поблагодарить — но тут же, стиснув зубы, уставился в море, хотя там-то смотреть было совершенно не на что: тёмные волны с белыми барашками пены уже успели надоесть всем до тошноты. Тьелкормо в ответ на это только рассмеялся и ушёл, неловко переставляя ноги по палубе. Пёс задержался, фыркнул и, похоже, тщательно прицелившись, ткнул Тьелпэ влажным носом в шею чуть ниже уха. — Нет, Пёс, я не буду с ним мириться, — сказал Тьелпэ решительно. — Не буду, и всё тут. Хуан повздыхал и устроился рядом. С ним было совсем не холодно.