Время Грейнджер

У каждого святого было прошлое, у каждого грешника есть будущее

      — Мне надо с вами поговорить, мистер Д’Арманьяк, — я как обычно появилась в центре поздней ночью. До этого, так получалось, а сейчас я намеренно ждала, когда все уйдут, потому что мне нужно было с ним все обговорить наедине.       Капитан обернулся ко мне, горестно вздохнул и повесил обратно свою мантию на спинку и упал в свое кресло, сразу же приготовившись слушать.       — Хотел уйти пораньше, — я бросила взгляд на часы, которые показывали половину третьего утра. Это и есть пораньше? — Что случилось, Гермиона?       — Это, — я сняла перчатку, которою ношу не снимая, уже неделю. Я надела ее в тот самый день, когда от мистера Малфоя узнала, что натворила. — Вы ничего не говорили мистеру Малфою об этом?       — Это из-за перстня? Оно еще не прошло? — он аккуратно взял мою руку и стал внимательно ее рассматривать, чуть ли не выворачивая во все стороны. — Я забыл совсем об этом, — я заметила. — Ты обращалась к колдомедикам?       — Они мне не помогут, — я вырвала руку и снова надела перчатку. — Мистер Малфой рассказал об особенности этого перстня, оно не опасно для всех, кроме, маглорожденных.       — То есть?       — То и есть, — я слабо улыбнулась. — Для таких как я, это — чистая смерть, капитан. Быстрая она или нет, я не уверена. Прошла уже неделя и я все еще жива, — но в конце, я все рано умру.       Все семь дней я успешно делала вид, что со мной все в порядке и это было почти так. В первую ночь я плакала, проклиная себя за глупость, в последующую ночь я просидела в кабинете старостата тупо уставившись в дверь напротив и просто принимала настигнувшую меня участь.       «Наверное я заслужила, — думала я тогда. — Наверное это мое наказание, которое следует принять»       Думаете я просто так возьму умру? Нет! До последнего дня я буду искать противоядие. Я буду делать все, что в моих силах, но если случится так, что спасения никакого нет, то я с достоинством приму это, как наказание. Ну или, как освобождение от бремени и от всего, что гнетет мою душу изнутри.       — Ты выглядишь спокойной, — Д’Арманьяк был озадачен, и поражен моим равнодушием.       — Я признала это, как наказание, что следует принять. — Я правда верила в то, что говорила. Это не была отмазка, это было то, что я сделала, потому что по правде приняла будущее. Мы всё равно в конце все умрем. Я умру чуть раньше, и наверное пусть лучше это буду я, чем тот же Марк, у которого младший брат, без единственного, оставшегося в живых родственников за спиной, кроме старшего брата. Лучше пусть буду я, чем кто-то другой, кому есть кого терять. Мне терять некого. Я уже всех потеряла. — Об этом кроме вас и Маркуса никто не знает, но то, что это знает он, проблема.       — С этим я разберусь, — капитан напряженно буравил меня взглядом. Мои новости, его обеспокоили. — Что будем делать?       — Не знаю. Я провела несколько ночей в библиотеке в поисках чего-нибудь о том перстне, но ничего не нашла, — в каком-то смысле я была рада вернуться в библиотеку, потому что среди книг, я чувствовала себя как рыба в воде. — Мое самочувствие не ухудшилось. Кроме руки, больше ничего не поражено       — Об этом может знать Люциус, — это была еще одна проблема, из-за которой я обратилась к этому человеку.       — Он тоже не должен знать, что я отравлена, — на это, д’Арманьяк согласно кивнул. Хорошо, что хоть в этом спорить не пришлось. — Вы правы, он правда может об этом что-то знать.       — Самые опасные книги рода Малфоя по темной магии были конфискованы, — он встал из-за стола и подошел к платяному шкафу, который из-за заклинания, мог открывать только лично капитан. — Можно начать с них, — достав оттуда золотой ключ, он обернулся и кинул его мне. — Начнешь с завтрашнего дня, Гермиона. Я помогу тебе.       — Спасибо, — я покрутила ключ от одной комнаты на базе. — Мне не помешала дополнительная помощь, потому что от работы я отказываться не собираюсь.       — Подобного и не ожидалось. Ах да, — он остановил меня в дверях. — Произошло еще одно нападение на чистокровных. Семья Паркинсонов пострадала, а их старшая дочь была убита.       — Пэнси? — испуганно спросила я, сжимая в руках ключ.       — Нет, Лория, младшая ведь в Хогвартсе. Завтра утром она будет в поместье, если уже не там.       — Нам надо поспешить.       Стоит успеть закончить с этим до своей смерти.

***

      Я стояла в дверях кабинета старостата, молча наблюдая за тем, что происходило внутри. Они орали так, что у меня даже не было необходимости смотреть, все было прекрасно слышно. Слушая их крики, я на мгновение пожалела, что они не знаю обо мне всей правды, иначе бы себя сейчас так не вели. Они бы боялись не то, чтобы сделать резкое движение, а даже просто вздохнуть.       — Рон успокойся, — кричала Жози. — Этот придурок, просто неудачно пошутил!       — Я этому сучьему слизняку, сейчас эти шутки по самые гланды затолкаю, — дикий рев Рона, звучал немного дико в стенах «мирного» помещения. — Что ты заткнулся? Язык проглотил, шутник, хренов?       — Малфой угомони этого! — Этот голос мне был незнаком, а из-за толпы я не видела того, кто говорил. — Или ты уже на гриффиндорскую сучку лег?!       — Что ты сейчас сказал, сукин сын? — я вздрогнула от подобного оскорбления, а когда услышала шокированный голос Жозефины, даже не стала раздумывать с каким лицом сейчас стоял Рон, пора вмешиваться.       — Голберд, — а вот фамилия, что назвал Малфой, была мне очень знакома. — Я ничего говорить не буду.       — Я сама скажу, — громко сказала я, протиснувшись мимо учеников окруживших эту троицу. Услышав мой голос, все вздрогнули, а Малфой, сидящий на своем обычном месте, лишь фыркнул, хотя в его взгляде опять читался интерес.       — Именно, — Малфой злорадно ухмыльнулся.       Встав перед Голбердом, который чувствуя себя уверенно, даже глазом не моргнул. Он не испугался, а даже наоборот. Голберд расправил плечи, и высокомерно задрав голову смотрел на меня с высока не своего роста, а своего «положения» в этом мире. Если мне не изменяет память, что недавно стало частым явлением, Голберд один из чистых аристократов.       — Там надо было сказать «под», а не «на», — спокойно ответила я, заметив, как Малфой аж подавился водой, налившую себе в стакан из графина, но выглядел довольным. Кажется такого он от меня и ожидал.       — Я учту, — фыркнул Малфой, спустившись ко мне, встав за спиной.       — Будь добр, — я была зла. Дико зла из-за всего этого. У меня сейчас много проблем, которые за меня никто не решит. И каждая моя минута, может быть последней в этом мире, причем в самом буквальном смысле, и вместо того, чтобы как-то потратить это драгоценное время на решение этих проблем, я трачу его впустую на придурка, которого даже не помню. — Кто ты? — коротко спросила я, не сводя с него прямого взгляда.       — Чего? — не понял тот, когда я к нему обратилась.       — Кто ты такой? — я повторила свой вопрос смотря прямо ему в глаза, которые хотели смотреть куда угодно, лишь бы не на меня. Голберд лишь казался смелым, а на деле не мог выдержать простого зрительного контакта.       — Дин Голберд, — ответил он, в последнюю минут взяв себя в руки, почти уже не колеблясь взглядом.       — Что ты сделал, Дин Голберд? — я смотрела ему в глаза, а тот даже не понимал, что я уже применила легилименцию, и передавала ему часть своих чувств, чувствующих, каждый день. Эти чувства всегда со мной: когда ем, сплю, и даже когда делаю домашнюю работу.       — Я, — голос парня вздрогнул, а взгляд потерялся в помещении, которое он перестал узнавать, потому что чувства и эмоции с которыми я живу, для него были слишком яркими и сильными. Голберд просто растерялся. — Я…       — Ты что? — Я вспоминаю шок, который испытала, когда на моих глазах убили Невилла. Голберд дергается в сторону, и упав на колени, судорожно сжимает голову руками, начиная тихо скулить от переизбытка неподвластных чувств.        Я сломаю тебя       — Виноват, — шептал он, сжимая зубы. — Я виноват.       Я сломаю тебя прямо сейчас       — Уверен? — чуть склонив голову на бок, я еле сдерживалась от улыбки, что так отчаянно хотела появиться на моих губах. Она еще больше ввела бы в ступор окружающих, которые затаив дыхание, молча смотрели на кричавшего Голберда, раскачивающегося из стороны в сторону, сильнее сжимая свою голову.       — Я жалею! Я виноват! — кричал он, и от его громкого крика, вздрогнули все, но никто не бросился помогать, потому что не понимали, что происходит.       Вздрогнули все, но не я. Мне известны эти чувства, они мои, и то что он испытывает сейчас, малая часть скрытого во тьме моей души. Если она у меня осталась.       Я ломала тебя, Дин Голберд. Ты первый сломанный в моем списке       — Рада, что ты это осознал, — я оторвала от него взгляд и нехотя посмотрела на толпу, которая неосознанно сделала шаг назад. — Пару минут назад, до того как я вошла, вы были готовы разорвать друг друга, а сейчас, почему передумали? Жалко его стало? — проходя мимо валяющегося на полу ученика Слизерина, я ткнула его носком своей туфли. Голберд вздрогнул, но подниматься не спешил. — Почему-то, когда вы хотите разорвать глотку ученику другого факультета, просто за то, что он там, вы не задумываетесь о таком. Для вас все игра? Давайте поиграем в драку, ведь на войне нам не хватило! Это война закончилась только на сцене, за кулисами еще идут сражения.  — Я резко разворачиваюсь к ним лицом, когда подхожу к своему столу. Желчь, что подступила к горлу, уже почти не сдержать, а я достигла предела своего терпения. — А вы тут таким дерьмом страдаете? Серьезно? Убого! Это просто омерзительно убого! Рядом с нами смерть ходит и считалочкой выбирает, кто уйдет с ней следующим, — я не осознанно начинаю считать некоторых из толпы, указывая пальцем. — Когда выбор будет сделан, уже будет слишком поздно для осознания своей никчемной и наигранной ненависти к друг другу. У Пэнси Паркинсон убита старшая сестра, ее сейчас нет в школе, — все снова замерли. — А что вы замолчали? Считалочка смерти выпала на семью гадкой слизеринки, чего вы не ликуете? Торн, ты только на днях желала, ей подавиться соком, так что сейчас не так? Твое желание почти сбылось. Так что ты не ликуешь, а?       — Гермиона, — Жози выступила вперед, но мой взгляд остановил ее на месте.       — Не будьте лицемерными. Если ненавидите, то делайте это до конца, — сожаление, что проступило на их лицах было отвратительным. — Пошли вон. Пошли все вон!       — Это была самая странная речь старосты, какая только могла бы быть, — этот голос сейчас я хотела бы слышать меньше всего. Мне необходимо успокоиться, а раздражитель в виде Малфоя не должен быть рядом.       — Кажется я сказала…       — Я не собираюсь плясать под твою дудку, — подняв глаза я встретилась с его твердым взглядом. — И я не буду уходить из кабинета, только из-за того, что ты не в духе.       — Что тебе надо? — ему всегда что-то надо, когда он вот так остается после всех. Всем от меня, что-то надо.       — Ты мне все равно этого не дашь, — Малфой слегка пожал плечами. — Я побуду тут и прослежу, чтобы ты не разнесла кабинет.       — Какие мы благородные, — злость ушла, и вместо нее пришла усталость за все ночи, что я провела без сна. — А ведь у меня сегодня день рождения, — какое может быть день рождение, когда ты узнала о смерти? Это день смерти.       — Знаю, Поттер убежал с Жозефиной сворачивать сюрприз, — он скривился. — Наверное поняли, что шарики и конфетти сейчас будут лишними.       — Не могу отделаться от чувства вины, за то что у меня есть этот год, а у них уже нет, — я закрыла глаза и уткнулась лбом в прохладную столешницу. — Столько учеников школы не вернулось в этом году в свои комнаты. И смотря на этот цирк, я не могу простить их. Всех не могу. Особенно Рона, прошедшего через то же, что мы с Гарри, но продолжающего вести себя так, будто бы ничего не произошло. Он не хочет меняться. А как я могу требовать это от других, когда даже собственного друга изменить не могу?       — А тебе в голову не приходило, что он так по своему справляется со всем тем дерьмом? — спокойно заметил Малфой, не отводя от меня стального взгляда. — Один из его старших братьев мертв, а другой оборотень, которому женушка готовит мясо с кровью.       — Думала, — выровнявшись за столом, я устало посмотрела на Малфой, не сводящего с меня взгляда. Мне даже подначивать его не хотелось. Поступи я так сейчас, была бы не лучше тех, кого обвинила в лицемерии. — Я завидую тому, как он хорошо начал вживаться в свою прежнюю жизнь. Мне сложно вести себя по-прежнему.       — Когда ты перестанешь притворяться «старой Грейнджер»? Какой смысл продолжать врать, если тебе после того, что ты устроила Дину, верить никто не будет.       — Я подумаю об этом позже, если найду для этого время. — Не хотя ответила я, сжимая руки под столом. — Ты знал про Паркинсон?       — Ждал тебя здесь, чтобы сообщить, потому что, когда вызывала директор, тебя опять было не найти, — правильно, потому что я читала отчет мракоборцев с места убийства девушки, и укор в голосе Малфоя был понятен. — Но смотрю, ты все же сумела дойти до нее, — эти новости принесла ей я, естественно сумела. — Что ты сделала с Дином? Какое-то новое заклинание?       — Нет, просто поставила его на свое место, — пробубнила я прикрыв глаза, которые стали слипаться. — Мне не нравится положение между факультетами, оно несерьезное и глупое. Особенно эта ненависть между старшими курсами.       — Ты хочешь искоренить то, что существовало веками, за пару месяцев? Смотри, я не говорю, что ты идиотка, раз на такое надеешься.       — Спасибо и на этом, — господи, я так устала, что готова прямо тут уснуть за столом. — Сегодня хочу вспомнить всех, кто ушел раньше нас. Не будет дня рождения, будет день смерти.— Встав из-за стола, я иду к двери. — Если хочешь приходи, тебе тоже есть кого вспомнить, — взяв сумку с первой парты, выхожу из кабинета, ненадолго задержавшись в дверях.

***

      — Нам следует о многом поговорить, Жози, — я положила голову на плечо девушки, и снова устало выдохнула. — Так много следует друг другу сказать, после чего заавадишь на месте, — короткий смешок и недоумение со стороны Жозефины.       Всю ночь я провела в хранилище, изучала все книги семьи Малфой, которые хоть как-то отдаленно были связаны с фамильными ценностями или семейными реликвиями, что угодно. И везде было упоминание об их перстне, слово в слово повторялось мерзкое «смерть грязнокровкам». Я испытала горькое отчаяние, которое никак не хотело переходить в стадию «принятия».       — Что-то случилось? — настороженно и очень тихо спросила Жози.       — Да, — я пошевелила пальцами правой руки, которая была облачена в черную перчатку. — Кажется это мой последний день рождения.       — Ты что несешь? — девушка нервно хихикнула, но тут же округлив глаза от испуга, обезумевшими глазами уставилась на меня, вглядываясь в мое непоколебимое лицо. — Ты меня разыгрываешь? Так это совсем не смешно. — Я продолжала молча смотреть. Жози была в ужасе. — Гермиона, твою мать, скажи что это шутка.       — Не буду, потому что это правда, — я взяла стакан с огневиски и залпом выпила остатки, в которые Гарри трясущейся рукой еще ничего не подлил. — Я хочу сознаться Гарри и Рону, но для этого мне нужно закончить одно дело, чтобы они не посмели в него лезть. Для них война должна остаться позади.       — Ты сама сегодня говорила, что война еще за кулисами, и после этого хочешь, чтобы они спокойно сидели? — зашипела она, больно сжав мою руку.       — Я всего лишь хотела, чтобы они не думали обо всем легкомысленно. И, когда кричат «сдохни тварь!», потом не пускали слезы с истерикой, крича о том, что они не хотели его смерти. Если они будут серьезней, то не будут потом жалеть о том, что сделали или сказали.       — Ты подвергнешься допросу позже, — она скользнула взглядом по дверному проему, в которой стали появляться еще фигуры, среды которых я увидела, Паркинсон в сопровождении Драко Малфоя, — Я не дам тебе умереть на моих руках!       Гарри встал из-за стола и подошел к Пэнси, которая смотрела на всех глазами полных слез, текущим по ее щекам. Не рыдая в голос, Пэнси тихо переносила семейное горе.       — Прими наши соболезнования, — тихо сказал он, неуверенно придержав шатающуюся девушку за локоть. Я взглянула на Джинни, которая изо всех сил старалась ей сочувствовать. Джинни боролось с собой, ведь это Пэнси которая вечно донимала их, но теперь эта стерва потеряла дорогого человека. Джинни, потерявшая старшего брата, очень хорошо понимает ее чувства утраты. В младшей Уизли борется два чувства, поэтому она пока сидит в стороне. А Рон сидел с бутылкой огневиски на софе, возле камина и вообще не смотрел в сторону пришедших. Он кажется даже стараться не собирается, но я не стану об этом думать. Сейчас я должна думать о других людях.       — Мы не с пустыми руками, — Забини поставил три бутылки огневиски на низкий стол, рядом с бутылками, которые принесли другие ребята. — Я заметил, как все ищут алкоголь и подумал лишнем не будет.       — Не будет, — эхом повторила я за ним его же последние слова. — Садитесь.       Паркинсон посадили на диван подле стола и силой всучили в руки полный стакан огневиски, который она не смогла осилить полностью, но осушила его половину. Гойл и Забини сели по обе стороны от нее на пол, как сидели остальные. Малфой сел немного отдаленно от своих напротив меня, так же на пол. Мы все сидели на полу. Диван не вмещал всех, а ковер мягкий.       — Невилл Долгопупс, Парвати Патил, — когда я заговорила все взяли стаканы и опустив головы слушали. — Грэхэм Монтегю, Найджел Уолперт, Юан Аберкромби, Чжоу Чанг, Захария Смит.       — Колин Криви, — я удивленно взглянула на Гарри, понимая, что не заметила отсутсвтие мальчика. — Он сбежал из укрытия. Оливер нашел тело на часовой передышке.       — Крэбб, — произнес Гойл тихо, за что получил подзатыльник от Забини. — Что?       — Этот идиот погиб от своего же заклинания, — зашипел тот, готовясь еще раз врезать однокласснику.       — Заткнитесь! — прикрикнула на них Жозефина. — Я лично вышвырну вас, если будете доставлять проблемы!       — Успокойся, — я погладила девушку по плечу. — Мы все кого-то потеряли. Чьи-то смерти происходили на наших глазах, какие-то смерти были рядом, но далеко, но они все умерли, а это неправильно. Они убиты, а это не честно. Мы живы, они нет. Мы можем все исправить, они нет, и это то, что мы собственно и должны сделать. Если мы будем вот так цапаться между собой из-за каждого пустяка, то многое упустим, а когда заметим, будет уже поздно. Каждый из нас пережил здесь чью-то смерть, каждый справляется с потерей, поэтому, когда вы оскорбляете кого-то, сначала подумайте о человеке напротив вас. Что, если он жив только лишь одними своими мыслями? Пусть мы все улыбаемся и делаем вид, что все как раньше, внутри мы все боремся. — Я встречаюсь взглядом с Роном, который сделал глоток из бутылки и снова отвернулся к камину. — Забини, ты помнишь, как Невилл набрался смелости и спустился в ваши подземелья, чтобы отдать тебе тетрадь, которую ты оставил в библиотеке?       — Помню, — ответил тот. — Я не сказал ему спасибо, а просто ляпнул ебанутую шутку и свалил.       — Ты можешь отблагодарить его по-другому, — Джинни встала с пола, и села рядом с братом, поглаживая его по спине.— Невилл дорожил Полумной, ты можешь помочь ей справиться с его смертью. Джордж после смерти Фреда, хоть и не показывал этого, но он был благодарен за то, что мы были все вместе рядом с друг другом, а не разбежались в разные стороны зализывать раны по одиночке. Полумна сейчас одна, ее отец в больнице. Он в тяжелом состоянии уже долго.       — Монтегю помогал мне с квиддичем, когда меня только взяли в команду, — Малфой налил в пустой стакан огневиски и одним глотком осушил его, — Тренер был так себе, но он единственный кто решил мне помочь. Остальным было достаточно того, что у них новые метлы и униформа. Тайной, что я всегда цеплялся за фамилию, никогда не было, а когда от нее остался лишь простой звук, я впервые трезво посмотрел на мир, не как аристократ Малфой, а как Драко, которому с детства что-то навязывали и не давали видеть все так, как оно есть, а делали мир таким, каким им было удобно, поэтому для младших курсов я хочу дать этот трезвый взгляд. Они должны сами решать с кем общаться, а с кем нет. Они не должны ненавидеть кого-то, только из-за того, что это делали несколько сотен лет до них. Я смотрю на детей и вижу, что они мечутся из стороны в сторону. Ученики боятся делать шаг в сторону факультета, который считается врагом, даже если там сидит их друг, и это меня раздражает.       — Я потеряла брата, — Жозефина грустно улыбнулась. — Арчи называл Гриффиндор облезлыми кошками, как итог, он мертв, а я жива спасенная теми облезлыми кошками. Я не знаю, сожалел ли он о своих словах в те минуты или нет, но Арчибальд правда был хорошим парнем, но об этом знают лишь те, кто близок к семье. Это не правильно, очень.       — Лория не училась на Слизерене, — когда заговорила Пэнси парни рядом с ней вздрогнули, потому что не ожидали, что она сможет заговорить. — Она рано узнала, в чем замешена наша семья, и в отличие от меня ей это не понравилось. Сестра была разумнее и умнее меня, и когда она на распределении просила, что угодно, лишь бы не Слизерин, шляпа дала ей Гриффиндор, — рукавом вытерев слезы, она посмотрела на Жози, которая рукой зажимала рот, потому что она вспомнила брата, вспомнила, как было тяжело ей, и поняла, что все это стоит перенести этой девушке, которая была самоуверенной, теперь выглядела очень сломанной. — Она училась здесь, как Лория Пинкл. Папа не признавал сестру и Лория сменила фамилию на втором курсе на мамину, поэтому никто не знает, что у меня была сестра. Я любила ее, а потом, — она сжала губы и закрыла глаза руками, Забини гладил ее по спине, которая затряслась от тихих рыданий, я обняла Жози, которая начала трястись. — Потом я стала ее ненавидеть, потому что папа сказал, что Лория предала нас. Я поверила ему, но не хотела верить ей. Он до последнего уверял, что моя сестра предательница крови, а сейчас, она умерла, защищая их с мыслью, что я ее ненавижу.

***

      Я сидела на полу, откинувшись головой на сидушку дивана за спиной и что-то тихо сама себе смеялась, пока остальные уводились, более трезвыми товарищами, по комнатам.       — Что с ней делать? — приоткрыв глаз я поняла, что Забини говорил обо мне. — Крэбб потащил Уизли и Поттера в их башню, Жози сама еле дошла до своей спальни, если она не увязалась за Джинни.       — Я сам с ней разберусь, — я снова хихикнула, когда увидела, что Малфой сел рядом со мной на корточки и тыкнул пальцем в плечо. — Она выпила больше всех. Интересно, Грейнджер вообще в курсе, что ей потом плохо будет? Она вообще пить умеет?       — Не строй из себя сноба, хорек на ножках, — прохихикала я, тыкая пальцем в лоб нахмурившегося Малфоя. — Не морщись, морщины появятся.       — Так, выдра на лапках, — он резко встал. — Помолчи.       — Ты что собрался тут сидеть? Еще скажи, что караулить будешь ее возле кровати.       — Малфой! — я попыталась встать, но упала назад. — Я люблю сверху, запомни.       — Угомонись пьяная женщина, — он оттолкнул мена на диван, с которого я опять сползла на пол, тихо застонав. — Об этом уже вся школа знает. Не собираюсь я ее караулить, просто мне надо убедиться что она ляжет спать, а не попрется в кабинет старостата, делать отчеты чего-нибудь.       — Может?       — Думаю, да.       — Ладно, я ушел, а то у самого голова гудит. — Шаги, шаги, шаги, хлопок дверью и ти-ши-на.       — Что молчишь? — спросила я у Малфоя, когда молчание стало тяготить. Пока гостиная была переполнена людьми, все казалось более менее спокойным, а сейчас, я почти одна, и без мысленного барьера, все мои чувства топят меня. Мне так, больно внутри. Вот сердце прямо болит и плакать хочется. — Спать я не пойду, из комнаты не выйду, иди Малфой. Давай-давай, топай своими зубочистками отсюда.       — Думаю ты сейчас в нестабильном состоянии, — я снова открыла глаза и увидела, сидящего рядом со мной Малфоя с бутылкой в руках, делающего оттуда большие глотки. — Я хочу у тебя кое-что спросить. — Опустив бутылку на пол, Малфой внимательно посмотрел мне в глаза. — Кто ты на самом деле Гермиона Грейнджер? — он видел, что я сделала. Малфой заметил это. Пронырливо-проницательный хорек Малфой все видел.       — Никто, — ответила я снова рассмеявшись.С каждым смешком, голос затухал, а под конец я умолкла, и молча потянулась за бутылкой, стоящую возле Малфоя. Соображать давалось сложно, и я просто действовала инстинктами. — Гермиона Грейнджер, это никто. Черт, — я сделала большой глоток и протяжно выдохнула закрывая глаза руками. — Черт, черт! Ненавижу свой день рождение! Ненавижу эту войну! Ненавижу этого Тома Реддла, ублюдка сморщенного! Ненавижу этих, — всхлип, — пожирателей смерти! Они все убили Гермиону Грейнджер! Ненавижу!       — Я тоже, — Малфой откинулся головой на диван и повернув голову в мою сторону, неотрывно смотрел на меня, а я смотрела на него. — Они убили Драко Малфоя. Иногда смотрю на себя, и вообще не узнаю. Я другой человек, и не понимаю кто мне нравится больше.       — Пф, конечно новый, — я фыркнула и быстро стерла непрошеные слезы, тихо хихикнув. — Тот был полной задницей. Такой хорьковой задницей.       — Да что ты? Тогда новая Грейнджер мне нравится больше прежней, та была серой, скучной, — Малфой придвигается ближе, и я смотрю в его серые глаза. Некогда холодные и бесчувственные, сейчас они смотрели на меня с теплотой. Его взгляд был горящими. От такого взгляда в жар бросало. — Она было неинтересной выскочкой, — он придвигается еще ближе.       — Я же грязнокровка, — между нами остались миллиметры и я чувствовала его дыхание на своих, горящих, жаждущих, губах.       — Малфои по уши в дерьме, — шепчет он, сокращая последние миллиметры между нами, прижимаясь своими губами к моим.       От него исходит такой жар, от которого можно сгореть и этот его пыл передается мне по воздуху, все горит, несмотря на то, что он всегда был холодным парнем, сейчас он горячий, что еще немного и я сгорю.       Он раскрывает свои губы, я следую за ним и чувствую его язык у себя, и это так волнующе, что внутри все переворачивается и летит в тартарары, потому мне сносит крышу, потому я целую его в ответ, потому я хочу его целовать, так же, как сейчас хочет меня.       Страх и желание, у нас сейчас с ним одно на двоих.       — Не останавливайся, — шепчет он, уперевшись лбом в мой висок.       — Не буду, — шепчу я, развернувшись и целуя его в висок, щеку.В скулу. В уголок губ. — Драко, — выдыхаю его имя ему же в губы, которые сразу поглощают меня, стоило мне коснуться их, затягивая в необъяснимый омут, жаркий плен горячих губ Драко Малфоя, который изучает и терзает мой рот языком. Я хочу коснуться его, но не позволяю себе. Одно лишнее касание и он уйдет, а утром будут проблемы.       — Как во сне, — говорит он ухмыляясь, когда целует меня в последний раз и подносит бутылку к губам. — Я узнаю кто ты на самом деле, новая Гермиона Грейнджер.