Время Грейнджер

      Застегнув платье на спине, я подошла к зеркалу, чтобы заплести свои длинные волосы во что-нибудь приличное, но это желание отпало сразу, когда я увидела свое отражение. В зеркале не стояла молодая девушка, пышущая юностью и здоровьем, в зеркале было отражение человека, на которого выпала считалочка смерти, оставив на его лице свой загробный отпечаток.       Моя кожа на которой изредка выступал розоватый румянец, никогда не была бесцветной, но сейчас она мертвецки бледная и тусклая. Весь образ живого мертвеца дополняли темные ореолы под глазами и слишком яркие губы, наверное, только они сейчас сохранили в себе жизнь.       Но страшно было не это, ужас наводили темные вены, видневшиеся на моей бледной коже шеи. Даже высокий воротник платья не до конца скрыл эти ломанные линии, что выглядели на моей коже, как трещины у фарфоровых сломанных кукол. Я сейчас правда похожа на готическую куклу вымышленного мира. Разноцветные глаза, причудливые волосы и откровенно мертвый взгляд, который еще вчера хранил в себе последние искры жизни.       Эти искры потухли в утренних слезах, когда в пятом часу я проснулась с болью во всем теле. Спросонья я даже не сразу сообразила, что со мной происходит. Это была резкая вспышка боли разрывающая мышцы моего слабого тела. Уткнувшись лицом в подушку, я кричала от этой невыносимой боли судороги по всему телу и захлебывалась своими собственными слезами. Боль прошла, так же, как и наступила — быстро. Но слезы не прекратились. Повернувшись на бок, я продолжала плакать, чувствуя, как все тело превратилось в неподвижный камень. Мне стало страшно       Жозефина в воскресенье удвоила дозу зелья, и оно стало разрушать не только мое сознание, но и мой организм. Сегодня это была судорога всего тела, а что будет завтра? Или может быть даже сейчас? Что если я сейчас упаду на этом слушание с припадком?       Я умираю, а это зелье не спасает меня, оно убивает. Гарри, Рон и Жози не хотят меня слушать, когда я начинаю с очевидных слов «после моей смерти», они надеются на спасение моей жизни. Никто из них не хочет думать о том, что будет потом, если все это не сработает. Я думала о завещании в котором просто напишу про кота и про место, где хотела бы своего захоронения, но вот что я хочу до смерти? Вести простую жизнь, которую веду сейчас? Простой ее конечно не назовешь, но какая есть. Буду работать и учиться одновременно, пытаясь сделать для этой школы хорошее будущее, на которое не способны повлиять профессора? Или брошу все и поеду путешествовать, узнавать мир? Я не знаю, что хочу сделать до своей смерти А эти темные вены, выползающие из-под моего воротника буквально кричат о том, чтобы я быстрее задумалась, ведь времени у меня мало.       —Ужасно мало, — прошептала я, застегивая пуговицы на платье. Хорошо, что я купила это платье, будто чувствовала его необходимость. Черное платье с широкими манжетами с пуговицами в виде львиных голов на запястьях.       Сегодня я лев, который будет бороться за свое имя и свое, не такое продолжительное, будущее, но тут поднимается один вопрос в связи с моим хреновым утрешним пробуждением: а нужна ли я этой школе, как староста, если скоро меня не станет?       Правильнее было бы добровольно отказаться от этой должности, чтобы они выбрали кого-нибудь другого вместо меня.       Обув туфли на которых настояла Жозефина, я надела свою мантию, на которой висел значок старосты школы, что мне утром передала профессор, сообщив, что все будет происходить в ее кабинете.       Спустив свои волосы вперед на грудь, чтобы скрыть темные вены я направилась к двери. Выпустив Живоглота в гостиную, заперла свою дверь с помощью заклинания. Малфой уже заходил ко мне в комнату в поисках одеял и мне повезло, что он не заметил ничего лишнего. И я решила пока запирать и заглушать комнату, чтобы Малфой случайно не нашел ненужные ему бумаги, а Пэнси не услышала ночных криков то от боли, то на ненастоящего Невилла.       Выйдя из гостиной, я закрыла дверь, и пошла по пустому коридору к лестницам. Сегодня меня освободили от уроков, потому что никому не известно на долго ли затянется этот неприятный процесс. Может быть на час, два, а может на целых четыре?       —Гермиона, подожди!       —Марк? — я увидела бегущего ко мне напарника. — Ты разве не должен быть с миссис Уизли?       —Только что от нее, — ответил он запыхавшись. — Но сейчас тебя ни это должно волновать.       —О чем ты? — я не говорила об этом Марку, и капитан не с моих слов узнал.       —От инспектора в министерстве, — грустно улыбнувшись, он обнял меня. — Почему ты сразу не рассказала?       —Это мои школьные дела, — прошептала я, обняв его в ответ. Глупо, но это мне сейчас было необходимо.       —Мы напарники и должны все знать, чтобы защитить друг друга. — Сказал он погладив меня по голове. — Я здесь, чтобы поддержать тебя.       —Спасибо, — отстранившись от него, я благодарно улыбнулась. — Но что ты узнал?       —Уверена, что хочешь об этом говорить?       —Конечно, — мне надо отвлечь голову, чтобы заживо себя здесь не похоронить, да и это важнее, чем моя должность.       —Неделю назад она заметила, что пропала коробка. Точнее ей показалось, что она пропала.       —То есть? — отпустив Марка, я пошла вверх по лестнице.       —Миссис Уизли просто поддерживала порядок в помещении, не следя за имуществом, и ей показалось, что не хватает коробки. Но теперь она понимает, что коробка на самом деле пропала.       —Она не знала полный ассортимент потому и не поняла, что в магазине, что—то пропало. Наверное и взлома не было?       —Если бы был, она бы тогда не сомневалась в пропаже, а так, там все чисто. Кто—то очень аккуратно проник в тот магазин. И знаешь, как она еще заметила, что в магазине что—то пропало?       —Как? — мы вышли на первый этаж и пошли в сторону лестниц, которые уведут нас к кабинету директора.       —Пропал цитрусовый аромат. Не сразу конечно, но спустя пару дней. Понимаешь, что это значит? — спросил он загадочно улыбаясь. — Если преступник в школе, то от него будет исходить этот стойкий аромат Жидкого боггарта. Нападение было в субботу вечером, сегодня вторник, у нас есть два дня, прежде чем запах исчезнет.       —Нам нужно найти ту девушку.       —Я хочу еще раз поговорить с Паркинсон, может она вспомнит кого-нибудь, кто был возле ее комнаты?       —Поговори еще с Забини, — пока я буду занята тут, Марк займется допросом знакомых мне личностей. — У Малфоя есть девушка, которую он приводил к себе, но не говорит, кто она.       —Не проблема, — мы остановились возле дверей большого зала, возле которых стоял Дин Голберд. Один, без своей свиты. В школе известно, что проводится расследование и потому в глаза моя беседа с Марком не бросается. Он в маске, все правила соблюдены.       Я отошла от Марка и пошла к кабинету директора, проход куда мне перекрыл, явно поджидающий Голберд, ослепленный своим превосходством и победой надо мной, он решил насмехаться надо мной до самого конца. Очередное унижение перед главным унижением этого года.       —Последние минуты носишь этот значок, староста, — он демонстративно щелкнул пальцами по моему значку, когда я подошла ближе к двери. — Твой последний день, когда к тебе еще так можно обращаться, Грейнджер, будущая бывшая староста школы магии и волшебства Хогвартс.       —Твой кстати тоже, — ответила я ему, скупо улыбаясь. — Ты не принес публичные извинения Джинни и Рональду Уизли.       —А разве должен?       —Кажется ты немного не понимаешь настоящего положения дел в этой школе и в этом мире, — развернувшись к нему лицом, я подошла ближе к нему. — Голберд, думаешь ты победил меня своей мамой, которая из-за слепой родительской любви будет тебя защищать, даже если не верит в чушь, что ты ей наплел? Думаешь меня пугает сегодняшний день? — Я неотрывно смотрела в его голубые глаза, и кроме отвращения, видела страх, что и побудил его действовать так неразумно. — Он пугает тебя.       —Ты висишь на волоске в этой школе, — ответил Дин, так же подступив ко мне навстречу, решив показать свое наигранное бесстрашие, что глупо, я веди вижу правду в его глазах. Глаза это зеркало души, разве не знал? — Еще один твой проступок, и ты просто вылетишь отсюда. Даже можешь забыть о какой-либо работе в министерстве. То, что вы со своей троицей стали героями войны, не делает вас богами или живыми легендами. Вы трое просто пешки в руках вышестоящих игроков. Неудачное па и вы все летите с игральной доски.       Вот он снова пробуждает во мне эгоистичное желание бороться за свою должность. Заставляет бороться против его самодовольной улыбки, против его убого и наигранного превосходства надо мной и другими учениками. Дин был не прав в тот день, но вместо того, чтобы признать свою очевидную ошибку, он пойдет до самого конца, чтобы убрать мешающего ему человека. Я живое напоминание его неправоты. Я живой пример его «унижения». Я та, кто прилюдно заставит его просить прощения у Рона и Джинна и Дин знает, что я смогу это сделать. Это его пугает.       Как говорила Пэнси, есть люди, которые не достойны прощения и Голберд входит в это число. Пока он полностью не огребет, то продолжит трусливо кидать палки в людей и прятаться за спиной своей семьи и фамилии.       —Ты пытаешься меня сейчас запугать, потому что у самого коленки от страха трясутся, — я сделала еще шаг. — Ты боишься и не зная, куда деть эти чувства, пытаешься выплеснуть их через гнев, угрожая мне. Думаешь мне страшно? Ни капли. Потому что я уверена в себе и в справедливости, которая сейчас восторжествует, а ты прилюдно принесешь извинения Уизли. Я заставлю тебя встать ними и попросить прощения так же прилюдно, как ты и оскорбил их.       —Мне не за что извиняться, тупая грязнокровка, — зашипел Дин надвигаясь на меня.       —Ты просто омерзительный мешок дерьма, вываленного из твоей гребанной семейки, — ответила я.— Просто отход.       —Заткни свой поганый рот! — Дин схватил меня за руку сильно ее сдавливая. — Не смей даже говорить о моей семье своим убогим языком!       —А то что? — прошипела я.— Опять натравишь свою мамашку подтирать выпавшую дрянь из семейного мешка?       Гнев клокотал во мне. Всеми фибрами души я хотела причинить ему боль не своими эмоциями, которых он добивался, а словами, просто назвав очевидные вещи. Дин слеп. Он ничего не видит в мире вокруг себя и потому до сих прячется под юбкой своей матери. И Дин правда просто мешок дерьма, который зловонит на мили вокруг, когда открывает свой мерзкий рот.       —Сука, — он рванул меня к себе за руку, занося вторую руку для удара. — Даже руки о тебя марать не хочется, — я заметила, как замер, когда не увидел страха в девушке, которая стоит напротив него совершенно одна. Мы возле кабинета директора, если он сможет ударить, это пойдет мне на руку.       —Зачем опять врешь? Ты просто боишься, ведь мы здесь не одни. Ты трус. — Я взялась за ручку двери и отводя глаза в сторону, продолжила говорить то, что вызвала во мне злость. — Ты никчемный трус.       Войдя в кабинет, я через чур громко хлопнула дверью, чем тут же привлекла внимание к своей призрачной персоне. Извинившись, я прошла к директору МакГонагалл, взглядом изучая лица присутствующих внутри людей. Здесь был инспектор по школьным делам мистер Грэг, рядом с ним видимо стоял мой палач — Лора Дойл. Интересно они слышали? Мы ведь не тихо говорили.       — Здравствуйте, — поздоровалась я с каждым, кивнув в знак приветствия.       —Доброе утро. Лора Дойл, — женщина стоявшая рядом с инспектором протянула мне руку для приветственного рукопожатия. — Я психотерапевт в госпитале Св. Мунго. Ничего страшного сейчас не произойдет, просто я буду задавать вам разные вопросы, которые смогут мне наглядно показать ваше эмоциональное состояние, — объяснила она конечно как будто с пятилеткой говорила. Папа так говорил с маленькими детьми в клинике.       —Откуда нам тогда узнать, что она вам будет говорить? — поинтересовалась миссис Голберд стоявшая возле камина, которую я не заметила.       —Вы подали запрос в министерство, мы предоставили специалиста, в котором не смеем сомневаться, — устало произнес инспектор Грэг. — Вы вообще не должны знать то, что будет говорить мисс Грейнджер.       — Мисс Грейнджер пройдемте в боковую комнату, — миссис Дойл взяла в руки перо с блокнотом и внимательно посмотрела на меня своими суровыми светло коричневым глазами, что так контрастно смотрелись с ее темной кожей. Глупо, но она похожа на нимфу. Очень красивая женщина.       Я прошла за ней следом, лишь единожды обернувшись назад, чтобы увидеть хоть малую часть поддержки от директора, но она упорно смотрела на свои сцепленные руки. Очень глупо. Гермиона, неужели тебе не понятно, что нужно всегда надеяться только на саму себя?       — Правильно мыслишь, — я вздрогнула и резко обернулась назад, чем вновь привлекла внимание этой женщины. — Что ты так дергаешься? Хочешь загреметь в психушку и познакомиться с моими родителями?       — Все в порядке? — вежливо спросила она, открыв дверь в маленькую уютную комнату, в которой я никогда не была.       — Да, — соврала я, сжимая руки в кулаки, игнорируя голос вымышленной фигуры рядом со мной. Почему именно сейчас? — Просто не выспалась.       — Переживали? Или у вас продолжительная бессонница? — она села на кресло возле окна, а мне предложила сесть на диван, напротив нее. — Даже если вы мне сейчас соврете, ваше лицо скажет мне правду.       — Я плохо сплю, — честно ответила я, сев на этот твердый диван. — С начала учебного года, я довольно плохо сплю и потому меня часто можно встретить поздними вечерами в кабинете старостата.       — Поздними вечерами? — переспросила миссис Дойл, делая пометку в блокноте. — Я давно окончила школу, но все же помню, что у старост скупой список дел. Даже у старост школы полномочий немного.       — Так оно было, но сейчас старостат изменился, — многие ученики не понимают, почему я вечно занята, и почему постоянно закидываю поручениями Малфоя. — Если по старым понятиям старосты факультета могут только дежурить и снимать очки, а старосты школы встречать младшекурсников и устраивать им экскурсии, то сейчас все это поменялось. Мы не просто следим за тем, чтобы ученики не нарушали правил, мы стараемся им помогать. Наш кабинет, это земля обетованная для многих учеников страдающих от последствий войны. Если у них проблемы, они приходят к нам, зная, что старостат сможет им помочь.       — И одним из них является Дэмиан Д’Арк? — поинтересовалась она тем, что на мой взгляд не должно ее касаться и ко всему этому не имеет никакого отношения?       —Да, он один из многих, — откуда она про него узнала? Не Малфой случаем рассказал? — У мальчика никого не осталось и я стараюсь оказать ему помощь.       — Хорошо, — что-то черканув в блокноте, она отложила его в сторону и внимательно посмотрела на меня. На мгновение показалось, что это женщина видит меня на сквозь. — Давайте поговорим о том, что произошло, когда вы вернулись после череды битв.       Спасибо тебе Малфой, что где-то нашел список этих вопросов и хоть немного помог мне придумать какую-то историю, а не выдумывать на ходу, опасаясь, что мою ложь раскроют.       — Что именно произошло? — Свод некоторых правил, если необходимо убедительно врать на допросе, итак правило первое, не стоит говорить, если вопрос не верно сформулирован, иначе сразу поймет, что текст подготовленный.       — Адаптация в мирной жизни, — вот теперь можно говорить.       — Адаптация в мирной жизни, — тихо проговорила я, следуя правилу номер два: прежде, чем говорить, выдержи паузу. Один. Два. Три. — Было бы странно, если бы все прошло гладко.       — Были сложности?       — Некоторые, — ответила, я сложив руки на коленях. — Привычка вырабатывается в течении тридцати и более дней, а я год прожила скрываясь от Пожирателей, выглядывая в каждом встречном врага, это сильно повлияло на мою жизнь.       — Что именно изменилось на ваш взгляд?       — Я стала настороженной, — сказала я, смотря прямо ей в глаза. — Первые недели, я вообще старалась выходить из дома поздно вечером, когда улицы опустеют. Меня пугали большие скопления людей, их непредсказуемые телодвижения и смущало избыточное внимание к моей персоне. Мало кто мог просто обойти стороной, не понимали, что переходят границу дозволенного, ставя меня в неловкое положение.       — Наверное трудности еще доставляли воспоминания о родителях, вы ведь, в их доме жили? — правило номер три: не позволяй ситуацию удручать.       — Да нет, — чуть пожав плечами, я слабо улыбнулась. — В доме я как раз чувствовала себя уютно, поэтому старалась проводить больше времени там или в Норе у Уизли.       — Главное найти место, где спокойно, — сказала она. — Как скоро вы тогда почувствовали желание выйти днем не боясь толпы?       — Когда пришла хорошая погода, — тут я не соврала. — В школе я часто гуляла, и не могла спокойно сидеть дома зная, что на улице чудесная погода для прогулки. Брала книжку и шла в местный парк на лавочку.       — Утомляли себя прогулками, чтобы с легкостью уснуть дома? — правило номер четыре: нельзя вестись на двусмысленные провокации, если не сможешь выкрутиться. — Почему вы плохо спите? — она нашла мою ахиллесову пяту.       — Потому что меня мучают кошмары.       — Какие?       — Разные, но когда просыпаюсь чувство всегда одно и тоже, я не могу поверить в то, что это был просто сон и на самом деле сейчас все в порядке.       — Снятся часы проведенные на поле боя или же дни в палатках?       — Первое. У меня погибло много школьных друзей.       — На первой войне устроенной им, было убито много моих сокурсников. — Поведала она, тяжко выдохнув, ведя плечами назад, не давая себе сгорбиться и мне на мгновение показалось, что миссис Дойл говорит правду. — Мы были в одном отряде, и смерть каждого я видела своими глазами.       — После этого вы решили податься в психотерапевты? — этого нет в выдуманных мною правилах, но я просто стала ей подыгрывать, чтобы вывести на правду, и эта уловки уже из другой сферы.       — Нет, — ответила миссис Дойл, — когда у моего мужа начались панические атаки и он в припадке, чуть не перерезал себе горло, тогда я поменяла специализацию.       — С ним все хорошо? — никогда бы не подумала, что с Кевином могло такое случиться, или она это специально говорит?       — Со временем он восстановился.       — Если вы сейчас намекаете, что у меня проблемы и они пройдут, стоит мне поработать с психо…       — Я не сказала, что они прошли, — поправила она, грозно сверкнув красивыми глазами. — Я сказала, что он восстановился. Мой муж не поборол этот недуг, а смирился и научился с ним жить, потому что знает, как остановить припадок. Это нормально испытывать трудности после такого тяжелого времени, не нормально скрывать это, — я не уверена правду она говорит или нет, но дамочка точно заметила, что я ей не всю правду рассказываю.       — Я ничего не скрываю, — я только лгу.       — Возможно, я не могу ни отрицать, ни подтверждать. Сейчас у меня складывается впечатление, что вы абсолютно спокойны и не страдаете импульсивными выпадами в сторону учеников, но моя интуиция говорит о другом.       — Ух ты, а интуиция верь на самом деле хорошая, как думаешь? — я даже взглядом не показала, что слышу проекцию моего чувства вины на Невилла. — Ладно-ладно, игнорируй дальше.       — Поразительно, — выдохнула я с негодованием смотря на женщина сидящую напротив меня, сжимая пальцы в замок. — С первого курса слизерин вел себя неуважительно по отношению к другим факультетам, но страшнее оставления после уроков ничего не получал, но стоило один раз дать отпор, так тут же собрали целый консилиум. Почему не было такого, когда они посмели назвать меня грязнокровкой при всех? Почему никто ничего не сделал, когда они прилюдно унижали меня этим словом? Знаете, что? Я нарушила правила школы? Нет, потому что физический вред я ему не нанесла. И легилименция не является запрещенным или опасным, поэтому тут я тоже ничего не нарушила.       — Что именно произошло в тот день?       — Мне надоело молчать и игнорировать. Мои правила игры изменились, и я не собираюсь молчать, когда унижают моих живых друзей или принижают моих погибших приятелей. Этот придурок ни разу не вышел на сражение, даже в глаза врагу не смотрел, трусливо где-то заседая и посмел что-либо сказать про волшебника, погибшего во время битвы за Хогвартс?       — Сколько вы тогда не спали? — я молчала, пораженная своим необдуманным выплеском. — Сколько ты не спала Гермиона.       — Третий день, — ответила я, удовлетворенная тем, как все вернулось к прежнему плану. — Я не спала третий день.

***

      Сняв мантию, я аккуратно повесила ее на руку, и пошла по коридору со спальнями профессоров, чтобы сократить дорогу и по боковой, маленькой лестнице спуститься на первый этаж в Большой зал, где во всю шел ужин. Абсолютно вымотавшаяся я просто хотела съесть что-нибудь теплое и отправится в постель. Ах да, сегодня же вторник, сегодня опять будут мучения во спасение моей жизни.       — Гермиона! — я обернулась на звук своего имени и остановилась, в ожидании Дэмиана. — Как все прошло?       — Как и должно, — развернув мантию, я показала свой значок и обратно повесила ее на руку. — Теперь этому ублюдку не поздоровится, уж поверь, — несколько часов психотерапевт выпытывала у меня правду, которую я не хотела говорить.       — Я рад! — приобняв меня за плечи, он злобно ухмыльнулся. — Выглядишь ты не очень, не выспалась перед собеседованием?       — Да-да, — все как обычно. — Стой, ты чувствуешь? — мы уже подходили к лестнице, когда я почувствовала слабый цитрусовый аромат, что смутно был схож с запахом Жидкого боггарта.       — Что именно? — уточнил Дэмиан остановившись. — Пахнет апельсином?       — Чья это комната? — сделав пару шагов к двери я стала улавливать более яркие ноты аромата, что был в комнате Пэнси. — Дэмиан?       — Дарена Лоджа.       Почему я не удивлена?