Одним пальцем

Жизнь Лефу была далека от идеальной с самого его рождения. Он чуть не убил свою мать, когда появлялся на свет; он разочаровал отца, который грезил о сильном и смелом наследнике, а получил тихого и пугливого толстяка. Он стал тем ребенком, о котором предпочитали не говорить дамы, и тем юношей, над которым насмехалась вся школа с учителем во главе. Но в школе над ним хотя бы просто насмехались: еще бы, если бы дети начали устраивать побоища в этих стенах, их бы мигом выпороли. Совсем иначе дело обстояло с соседями родителей Лефу и их детьми. Теми, кого отец Лефу называл «друзьями». Друзья не избивают после школы всемером. Друзья не отбирают дорогие книги. Друзья не рвут школьную форму, единственную, что у тебя есть, ради собственного веселья. Лефу был не слишком умен, но его смекалки хватало, чтобы понимать: у него не было друзей. Но зато у него был Гастон, прекрасный Гастон. Гастон был красив, Гастон был умен, Гастон был красноречив, Гастон был великолепен. Не было во всей деревне — нет, во всем мире! — человека прекрасней, чем Гастон, достойней, чем Гастон, и сильнее, чем Гастон. Считал ли Гастон Лефу своим другом?.. Лефу хотелось верить, что да, считал. Да только вот сам Лефу, когда произносил слово «друг», не мог удержаться, и его губы дрожали. Как можно быть всего лишь другом Гастона, если он так хорош? У Гастона просто не могло быть друзей, потому что все любили его — кто-то за мускулы, кто-то за изящные слова. А кто-то — искренне и наивно, как Лефу, просто за то, что Гастон был Гастоном. — Идем, Лефу, — легко забирая из его пальцев яйцо, сказал Гастон и легко проглотил его, даже не очищая от скорлупы. Это был завтрак Лефу, но он даже не возмутился: это было почти честью отдать свою еду Гастону. — Сегодня я могу забрать у оружейника свое первое ружье, и опаздывать я не собираюсь. Гастону было тринадцать, и его не беспокоило то, что около оружейника постоянно шатались разбойники, что приходили из леса неподалеку от города. — Лефу! — уже чуть более раздраженно ударил Гастон его по плечу, и Лефу очнулся. — Неужто боишься, что та свора вернется? Да я их одной левой уделаю, — усмехнулся он и, сжав руку в кулак, показал свои мускулы. Лефу с трудом сглотнул, смотря, как под идеальной кожей прекрасного человека перекатываются великолепные мышцы. С каждым днем не думать об этом становилось все сложнее. — Я бы сказал, одним пальцем, Гастон, — широко улыбнулся он. Гастон тут же скрипнул зубами и отвернулся. — Читаешь слишком много, — процедил он и пошел в сторону оружейной, а Лефу тут же поспешил за ним. — Прости, Гастон. На самом деле, против двадцати человек Гастон пока не мог выстоять. Пятнадцать взрослых, десять взрослых — их Гастон мог победить, но двадцать разбойников — это было сложно… пока. Но Лефу не было страшно, ведь, в конце концов… Однажды и двадцать человек будут смешной помехой для Гастона, а до тех пор Лефу будет помогать ему всеми своими немощными возможностями.