Скажи "Я не оставлю тебя"

В тот день Юкине проплакал до самого вечера на плече у Кофуку, а Дайкоку рыдал в другое. Богиня нищеты на весь вечер превратилась в «жилетку» при том, что сама завывала в голос. Они не могли поверить, что Ято решился на такой убийственный шаг. Набрался мужества и отпустил девушку, что грела сердце. Причина его поступка до банальности ясна. Ято все сделал правильно, и друзья прекрасно понимали это. Но потерять дорогую подругу было больно. И все трое не хотели представлять даже примерно, какого это терять любимую. В ту ночь он так и не вернулся в храм, и друзья кинулись на его поиски. Нашли далеко не сразу и в ужасном виде. Кофуку захотелось выколоть себе глаза, лишь бы не рвать сердце. Весь перепачканный. Разбитый. Пораненный. Он лежал около своего маленького святилища, свернувшись калачиком как маленький, замерзший щенок. Она построила его. Для него. И сейчас он лежал в этом месте, напоминая бездомного пса, брошенного своим хозяином. Дайкоку унес Ято в храм на своих собственных руках, рыдая, так что слышалось на другом конце света. Сам Ято идти не мог. Напоминал овощ. Глаза — точно бездушный булыжник. Ни с кем не разговаривал. Ни на что не реагировал. Сколько уже прошло с того самого дня? Время перестало существовать для Ято. Он перестал существовать для самого себя. Ято не ел. Не пил. Не спал. Кофуку и Дайкоку не могли смотреть без слез на его душевную смерть, сердечное увядание. А Юкине уже выплакал все, что в нем было, поэтому иссушил душу до предела. Дайкоку впервые готовил для Ято с безграничной любовью. Вкладывал все свои старания, молясь всем известным богам счастья, чтоб глупый Ято съел хоть кусочек. Кофуку кормила его с ложки. Точнее, вливала насильно. А он будто не живой. Труп со стеклянными глазами. Без души. Без чувств. Без эмоций. Пустая оболочка, разрушенная и растоптанная изнутри. Через пару дней Юкине с трудом, но смог взять себя в руки. Остальные понемногу тоже смирились. Один Ято не приходил в себя. Его комната стала его склепом. Он себя заживо в ней похоронил. Новость о состоянии бога погибели быстро разнеслась между приближенными знакомыми. Первым явился Казума. Он немного помог стереть воспоминания Хиери, поэтому прекрасно понимал, какого сейчас богу погибели. Казума попытал счастья вывести Ято из этого состоянии, но тщетно. Бог погибели даже не взглянул в его сторону. Не дернулся ни разу, будто и правда умер. Вторым явился Тэнзин. Проводил с богом погибели философские беседы, но быстро устал. Болтать с самим собой слишком утомительно. А Ято его не то, что не слушал - он вообще находился не в комнате мысленно. Потом навестила Майю. Принесла для своего бывшего хозяина его любимые лакомства. Но увидев его состояние, убежала горько разрыдавшись. Все же она по-своему любила своего бывшего нищего господина. И Тэнзин не смел на нее за это сердиться. Ято забыть не просто, если хоть раз с ним столкнулся. Однако это не касалось Хиери. Маленький Эбису тоже навестил Ято в компании своих регалий. С умным видом он заключил, что бог погибели прибывает в слишком глубоком потрясении и скорее всего погибнет, чтобы снова возродиться. Кофуку и Дайкоку затопили весь храм слезами в очередной раз. Юкине пропустил слова умного мальца мимо ушей. Он уже потерял подругу, но хозяина не потеряет ни за что. И вот сегодня, на всеобщее удивление, явилась Бишамон. Ненависть отошла на второй план, а на первый вылилось сочувствие и участие к тому, кто не раз ей помогал. Начала с того, что залепила богу погибели хорошую оплеуху. Ято уставился на нее стеклянными глазами. И скорее смотрел не столько на Бишамон, сколько сквозь нее. Никаких попыток ответить тем же. Нагрубить. Возмутиться. Даже собственную кровь, что хлынула струей из разбитого носа, не стал утирать. Кофуку закрыла Ято своей грудью от очередного летевшего в него удара. — Бишенька, солнышко, если ты еще раз дотронешься до Яточки, то, боюсь, тебе грозит перерождение, как и Эбису, — глаза богини нищеты вспыхнули яростью, — потому что я убью тебя. Намек был понят. Бишамон успокоилась. Бить его все равно не хотелось. Слишком скучно, когда он не отвечает. Просто она решила, что только грубой силой можно вернуть Ято к жизни, и просчиталась. — Что еще с ним можно сделать? — схватив салфетку со стола, Бишамон приложила ее к разбитому носу своего псевдо врага, который сейчас походил на бездушный предмет. — Думала, что если приложить его разок другой, оклемается. Ты хоть слышишь меня? — обратилась она к пустой оболочке, которая даже не моргала. — Надо что-то с ним сделать, госпожа Кофуку. Иначе он останется овощем на вечность. Мне знакомо чувство, когда теряют священное оружие. Я еле пережила это, потому что у меня остался Казума. Но… Ято, похоже, потерял нечто большее. Я не могу понять его чувств и близко. Это как, если бы однажды Казума исчез из… Нет. Даже сказать не могу такое, а думать и подавно. — Биша, — Кофуку присела рядом и заботливо приложу намоченную тряпочку к переносице друга, — мы уж с Дайкоку чего только не пытались. Он все равно остается таким. — Может, есть, что вы еще не делали? — настороженно спросила Бишамон. — Стоит сделать что-то, что он не сможет проигнорировать. Нечто сумасшедшее. — Что ты имеешь ввиду? — спросила Кофуку, аккуратно протирая губы и подбородок Ято. — Может скинуть его с небоскреба? — Э… Нет. Это вряд ли сгодится, — скривившись, сказала Виина. — Вы могли бы, например, — пауза на то, чтобы обдумать идею, — поцеловать его что-ли. — Ооо, а ведь точно. Это мы и правда еще не пробовали, — Кофуку тут же прильнула к губам бесчувственного друга. Если целовать столб, то эмоций будет больше. — Нет. Не помогло, — грустно сказала она, погладив Ято нежно по головке. — Эх, черт с ним! — сказала Виина, подсев ближе к богу погибели.— Меня он ненавидит, так что, может, если это сделаю я… Казума, это только, чтоб вывести этого нищеброда из ступора, — что-то вроде извинений перед любимым шинки. Бишамон проделала то же, что и Кофуку. Ничего. Ни малейшей реакции. — Что ж… — Винна тяжело вздохнула и опустила голову. — Не думала, что скажу это, но, Ято, я люблю тебя! — она с надеждой посмотрела в его глаза. И тут сдвиг. Кажется, получилось. Бог погибели перевел медленно пустой взгляд на нее, и из его глаз потекли крупные слезы. — Хиери? — первое слово, которое он сказал за неделю и три дня. А все, потому что он уже слышал эти слова. Прощальные и горькие, подобно полыни. Их он никогда не забудет. Единственное, что осталось на память от любимой девушки. Бишамон, сама того не зная, расковыряла ножом его раненное сердце. — Нет. Это не Хиери. Это я, Бишамон. Узнаешь? — спросила Виина. — Хи…ери, — а дальше снова прострация. Полное замыкание в самом себе. — Вуух. Бесполезно. И чем его зацепила эта простая девушка. Он же Бог. О чем он только думал. — Он впервые сказал что-то с того самого дня, — надрывным голос сказала Кофуку, проигнорировав вывод Бишамон. Жуткий грохот заставил обеих богинь обернуться. Дверь в комнату почти выбили, и на всеобщее удивление это оказался тихоня-Юкине. Весь взъерошенный. Красный. Видимо сильно спешил. Дышал, как ломовая лошадь, пробежавшая без передышки галопом всю Японию. Торопливыми шагами, в обуви, что для него не характерно, он влетел внутрь. Кинувшись на пол перед Ято, шинки крепко сжал его плечи. — У нас проблемы, Ято! Серьезные проблемы! — кричал он вне себя от тревоги. Хозяин не отреагировал на его пылкие старания достучаться. Безрассудным овощем глядел в одну точку. — Юкине, — Кофуку поставила руку на его плечо, — это бесполезно. Ято, он… Тот просто отмахнулся от ее заботы. Видимо ситуация и правда серьезная, раз Юкине впервые вел себя так бесцеремонно. — Послушай меня, Ято! — обратился он к богу, игнорируя удивленный взгляд Кофуку. — Хиери в беде! Нам надо идти и помочь ей! — он потрусил его снова за плечи. — Да очнись уже, глупый неудачник! Надоело возиться с ним, и Юкине с размаху огрел его в лицо. «Хиери в беде…». Эта мысль сработала, как переключатель, а вместе с шокотерапией Юкине эффект настал моментально. Бог погибели вскочил на ноги, как ужаленный, и тут же схватился за дважды разбитый, нос. — Что с Хиери? — удерживая рукой кровоточащие ноздри, спросил он. Наконец, хоть кого-то услышал. Наконец, смотрел на собеседника, а не сквозь него. Наконец, Ято ожил. — Аааа, Юкине-кун, ты волшебник! Яточка!!! — не помня себя от счастья, Кофуку кинулась обнимать воскресшего друга. Тот даже обнял ее в ответ, от чего богиня погибели разрыдалась. Как давно она не ощущала тепла его мягких и сильных рук. Как давно не слышала его голос, звучащий звонче проливного дождя. Как давно не видела этот лазурный взгляд, наполненный жизнью. — Молодец, малец, — похвалила Бишамон. Даже ее сердце екнуло в груди, когда Ято очнулся. — И как я сама не додумалась сказать ему нечто подобное, тогда бы он сразу оклемался. — О чем вы? Кофуку-сама, Бишамон-сама, я не шучу. Пока вы тут обнимаетесь, Хиери кормят лапшой!!! — Юкине протер пот со лба. — И это все!!! Ты потревожил меня, потому что Хиери грозить потолстеть!!! Ты совсем, что ли, Юкине?! — надрывал голос Ято. — Да что ты несешь, окаянный! Твой мозг превратился в бусину за время заточения в этой вонючей комнате! Фуджисаки, — сразу выпалил Юкине. — Этот гад… Эта сволочь! Черт, Ято, я убить его готов! Надо пойти и разобраться с ним! Ято оторвал от себя Кофуку и ближе подошел к шинки. — Что он сделал? — небесные глаза стали холодными как лед. — Он навешал Хиери лапши с три короба! Я сам все слышал и видел своими глазами. А вот сделать ничего не мог. Если Хиери увидит меня, то рано или поздно столкнется с тобой. Или еще хуже — вспомнит. Но клянусь, я еле сдержался. — Поподробнее можно? — уже настойчивее спросил бог погибели, сжимая кулаки. — Хиери нашла записи в своих тетрадях. Оказывается, она постоянно писала о нас. А еще на ее животе есть татуировка, и там мы с тобой обнимаем Хиери в парке аттракционов. — Черт, но ведь Казума стер все. Он уничтожил ее дневник, фотографии, одним словом все, что могло о нас напомнить. Даже сувениры, что мы купили ей в «Капиппа Лэнде», и те мне принес. Где она достала эту фотографию? — Казума?! Мой Казума пробирался в женскую спальню, как какой-то подлый, немытый ворюга?! — взревела Бишамон. — Биша, ничего такого нет в том, что он помог Ято. Без него план по спасению Хиери не сработал бы, — слова Кофуку немного остудили пыл богини. — Хотя, судя по всему, он и так не сработал. Да уж. Хиери-тян слишком не хотела забывать о вас. — Спасибо, Кофуку-сама, это я и сам уже заметил, — на эмоциях сказал Юкине и тут же обратился к Ято. — Думаю, Хиерин сделала татуировку до того, как Казума все почистил! А нам не сказала! — Хорошо, а причем здесь Фуджисаки? — спросил Ято, сощурив глаза. Тут в комнату влетел Дайкоку. Висевшая на соплях дверь упала с грохотом на землю после его эмоционального прихода. Услышав знакомый голос, здоровяк не поверил своим ушам. Бросил обед и тут же побежал наверх. Опасался, что на нервной почве у него начались звуковые галлюцинации. И вот сюрприз. Бог погибели, для которого Дайкоку уже собирался готовить склеп, был живее всех живых. С жаром выяснял что-то со своим шинки и вполне твердо стоял на ногах, хоть и сильно похудевший. — Дарможор, ты воскрес!!! — с этими жаркими речами, Дайкоку сжал Ято в своих горячих объятьях так крепко, что ослабший бог расслышал хруст каждой косточки по отдельности. — Отпусти, Дайкоку! — выдирался он. — Я тебе не мальчик-гей! Ищи другую жертву, а я вообще гомофоб! Ай, нет! Только не смей целовать меня! Юкине! Секки! Секки! Кофукууу! — Не смей умирать, нищеброд! Что ты сделал?! Что ты сделал со всеми нами?! Ты о нас подумал?! А как же малец?! А моя божка? Знаешь, сколько слез она из-за тебя пролила?! Мы что, никто для тебя?! Я костьми лягу, дорможор, но не дам тебе так просто взять и подохнуть! Если тебе плохо, поплачь на моей груди! Укради саке из моей подсобки! Но больше не убивай себя! — Здоровяк, если ты так будешь сжимать его, то сам и убьешь, — вмешалась Виина, разглядев пунцовое лицо Ято. — Дайкоку, будет осторожен. Яточка плохо питался и совсем ослаб, — Кофуку подбежала высвободить дорогого друга. — А, да, что ж это я. Совсем забыл. Своим телосложением он мне напоминает слабого червя. Но ничего, я мигом скормлю тебе все, что наготовил на неделю вперед! — Стойте! О чем вы вообще говорите! — Юкине понимал, что друзья счастливы и все такое, но он вообще-то с серьезной проблемой пришел. — Дайте мне поговорить с Ято! Надо спасать Хиери, а вы думаете, как жир нарастить. Высвободившись из объятий здоровяка, Ято подошел к шинки. — Что Фуджисаки натворил? — спокойно спросил он. Вот только глаза выдавали внутреннее смятение. — Этот сволочь заявился в твой храм, а чуть позже пришла и Хиери. — Так она вспомнила меня, раз приш... — с ужасом и с надеждой решил Ято. — Нет. Она ничего о нас не помнит. Но после всех записей и татуировки Хиери поняла, что забыла часть своей жизни. Одноклассники рассказали, что она пропагандировала твой гребанный "Ятоизм". А я предупреждал тебя, что это до добра не доведет. — Ближе к делу, Юкине, — терпение, подобно песочным часам, исстрачивало свои запасы. — Хиери узнала, что построила святилище в твою честь, вот и пришла. А гад Фуджисаки уже был там. Я так понял, их встреча была случайной. — Он ее обидел? Ранил? Что?! — сорвался Ято. — Нет! Хуже! Фуджисаки выдал себя за меня! Хиери сказала ему, что ей кажется, что она меня любит. А он выставил все так, будто она любит его. Потому что он - это якобы я! — Че ? — спросили все присутствующие в комнате. Левый глаз Бишамон задергался от непонимания. Скрип мозгов Дайкоку был слышен на другом конце света. Кофуку же усердно почесала затылок, пытаясь хоть немного уловить смысл сказанного. — Че? — заторможенная реакция Ято. — Что тут непонятного, тугодум! — возмутился шинки. — Фуджисаки выдал себя за меня. Хиери думает, что любит меня, но поскольку Фуджисаки, сказал, что он-это я, получается, она любит не меня, а его. — Но… — Ято в ступоре уставился на Юкине. — Хиери ведь сказала, что любит меня, — удивительно, что он вообще что-то из этого понял, остальные молча хлопали глазами. — Да, — согласился Юкине, он ведь был свидетелем душещипательного признания подруги, — но до того, как она потеряла память. Теперь ты для нее просто сверхъестественный чудик. Зато меня она почему-то считает живым. Хиери ведь не помнит, что я уже давным-давно жмурик, который стал твоим шинки. — Парень, зачем же ты так жестоко о себе, — шмыгнул носом здоровяк. — Сверхъестественный чудик? — с грустью переспросил Ято. Удар ниже пояса. Нет, он понимал, Ики ничего не помнит. Это нормально и бессмысленно-обижаться. Все так, как должно быть. Все правильно. Но… Она ведь говорила ему такие слова. Нить оборвана, но ведь сердце не вырвано. Оно ничего разве не говорит? Молчит. — Понятно, так тебя обидело то, что Фуджисаки назвался именем парня, которого ищет Хиери? — Именно. Хиери сказала, что ей важно меня найти. Что, возможно, она меня любила. А этот мелкий пакостник выдал себя за меня и сказал… — Юкине понимал, что дальше последует буря. — Он сказал Хиери, что они встречаются. И она поверила. В комнате повисла тишина. Не столько шокировала новость, сколько всех интересовала реакция Ято. Он был спокоен. С виду. Ни один мускул не дрогнул на лице. Ничего не выдавало волнения, страдания или отчаянья. — Этот засранец попросил Хиери дать ему шанс вернуть ее воспоминания, а точнее навешать лапши с три короба, — продолжил Юкине свои откровения. — Ты бы видел этот ужас, Ято! Он обнял ее, и Хиери не вырывалась! Она думает, что забыла его, и что он тот, кого она искала. — Тут попахивает большими проблемами, лучше я пойду, — сказала Бишамон, направившись к выходу. Не угадала. Это не проблемы, это чертов Армагеддон. Вселенский хаос. Ято впервые ощутил такую нереальную жажду крови за столько тысяч лет. — Ое, Яточка. Значит, Хиери будет встречаться с этим ужасным типом, — грустно сказала Кофуку, держась за руку Дайкоку. — Скорее, я женюсь на плешивом Тэнзине, чем позволю Фуджисаки хоть на сантиметр еще раз к ней приблизиться, — Ято судорожно сжал кулаки. — Мне нужно в душ. Принеси мне полотенце Юкине. И, Кофуку, я бы что-нибудь перекусил, прежде чем отправить этого урода на тот свет. — Не переживай, Яточка, я приготовлю все, что ты только попросишь. Хотя Дайкоку уже все сделал за меня. Иди, приведи себя в порядок. — Ты собираешься купаться, пока он будет ее окручивать? — удивленно спросил Юкине. — Он, между прочим, вызвался проводит ее до дома. Ты вообще понимаешь, что я тебе говорю? — Я все понял, — впервые голос Ято звучал так сухо. Металлический тон истинного бога погибели заставил всех поежиться на месте. Даже Кофуку крепче прижалась к Дайкоку. — В таком состоянии я не страшен Фуджисаки. Не стоит его недооценивать. Тем более, один неверный шаг, и он сможет навредить Хиери, — Ято понуро опустил голову и прикрыл веки. — Мне нужно все хорошо продумать. — И сколько времени тебе надо на свои думки? За это время этот тип ее и невинности может лишить! — Уже не может, — это само сорвалось с языка бога погибели. Глаза всех трех друзей широко распахнулись. — Яточка, ты и Хиери... Вы… Но тебе же нельзя. Она ведь... — набор бессвязных слов ошеломленной Кофуку. Сказать, что Юкине был поражен, это ничего не сказать. Парализованный, он только и мог, что тупо смотреть на Ято в надежде, что тот опровергнет сказанное. Но, похоже, бог погибели был не в том настроении, чтобы давать какие-то объяснения. В комнате раздался звук падающего тела. Новость о скоропостижном взрослении Хиери больше всех поразила Дайкоку. Бесполезным бревном он обрушился на пол без сознания. Однако всеобщее оцепенение было столь сильным, что никто даже не обратил внимания на его бессознательно лежащее тело. — Не волнуйся о Фуджисаки, — Ято обратился к остолбеневшему Юкине. — Я сам с ним разберусь, — он поднял свой горящий ненавистью взгляд. — Да так, что мало ему не покажется. Накинув сверху юкату, Ято покинул комнату. Хороший душ, еда и все, что принесет побольше сил - сейчас это стало делом первой важности. А в голове мысль, что от дерзкого папули он и мокрого места не оставит. Прошло около пятнадцати минут, как Ято оставил друзей, но они так и не отошли от глубоко шока. — Я не понял. Он что, сделал Хиери… — «своей» язык не повернулся сказать. — … женщиной? — так не намного лучше. Юкине стоял на прежнем месте. Не сдвинулся ни на миллиметр. От потрясения он даже дышать не мог. — Этого я так и не поняла, — тихо сказала Кофуку, — но одно могу сказать точно, — она выдержала небольшую паузу, глядя своими чистыми глазами в пустоту. — Ято убьет его…