Чернилами на запястье

На самом деле Юнги понимает, почему в их мире никто не стремится найти своего соулмейта. Потому что когда ты сидишь с детьми в квартире, а твоего предназначенного сбивает машина, ты тоже валишься от боли, задыхаешься, смотря в глаза собственных чад, и не можешь ничего сделать. Потому что когда ты подписываешь важный договор и вдруг падаешь от инсульта, так как сердце твоего соулмейта не выдержало, ты понимаешь, что, в принципе, эта идея с истинными – полное дерьмо. Потому что когда ты побеждаешь рак и думаешь, что теперь тебе всё по плечу, а потом на выходе из больницы умираешь из-за того, что где-то твою «идеальную пару» ограбили и зарезали в подворотне – ты убеждаешься, что находить свою судьбу было ошибкой. Потому что когда ты наконец видишь своего ребёнка, а потом подыхаешь в коридоре, так как здоровье твоей супруги не выдержало, ты осознаешь, что жизнь твоего чада окончательно пошла ко дну. Потому что когда ты двадцать четыре часа в сутки смотришь на имя на запястье, молясь, чтобы это не было последним, что ты увидишь в жизни, ты принимаешь факт того, что где-то в прошлом свернул не туда. Юнги это даже понимает. И он тоже принимает факт того, что люди не хотят умирать раньше времени. Принимает факт того, что врачи, борясь за чью-то жизнь, первым делом спрашивают у близких пострадавшего, нет ли у того соулмейта. Потому что когда врачи сражаются за жизнь одного, где-то умирает второй. И даже если медики вовремя окажут помощь первому, то где гарантия того, что другой не погибнет? И тогда они потеряют обоих. Юнги, в принципе, считает логичным, что люди, услышав хоть где-то то самое имя, что чёрными чернилами – как клеймо – выведено под большим пальцем, убегают прочь. И Юнги даже не удивляется, когда замечает в глазах друга страх при виде того, как стоящий напротив парень протягивает ему руку и говорит: «Пак Чимин, будем знакомы». Ким Тэхён не хотел быть с ним знаком. Юнги не удивляется, когда Тэхён представляется другим именем, а потом целую неделю сидит дома. На самом деле Юнги поступил бы так же. Наверное. Но, скорее всего, нет. Возможно, Юнги повезло – но он не уверен, что это входит в категорию «везение» – хотя бы в том плане, что его предназначенный никогда бы его не признал – Юнги знает, что такого, как он, вряд ли захотят видеть перед собой чаще, чем раз в месяц. На пешеходном переходе. Не более тридцати секунд. Но Тэхён почему-то видит, и хотя бы из-за этого Юнги ему благодарен. Поэтому даже помогает последнему скрываться от Чимина. Юнги почему-то вдруг думает, что он бы не скрывался от своего предназначенного, если бы его нашёл. Юнги почему-то вдруг думает, что умереть в один день с тем, без кого жизнь не имеет смысла, не так уж и плохо. В конечном итоге Юнги всё равно приходит к выводу, что умереть ему придётся в одиночестве. И дело не в том, что Тэхён не будет рядом – нет, они кореша еще со средней школы – и не в том, что старший брат оказался конченным козлом. Вовсе нет. Юнги умрёт в одиночестве, потому что одиночество внутри него. Но Юнги не хочет так умирать. Но это как-то уходит на второй план, когда Юнги всё-таки решается снять чёрный напульсник – это можно считать данью баскетболу, но, по правде, это просто помогает скрыть – в первую очередь от самого Юнги – одно чёртово имя. Чон Чонгук. У Юнги почему-то в горле пересыхает, когда он пытается произнести это имя вслух. Но он всё-таки уверен – оно звучало бы прекрасно. Но, разумеется, не из его уст. Потому что прекрасно из его губ вылетает только отборный мат и, в принципе, Юнги всё равно ничего другого не использует в своей речи. Юнги закуривает – на этот раз сигареты даже с двойными капсулами – смотрит долго на чёрные плавные линии, которые смотрятся на его бледной – действительно бледной – коже как-то странно. Возможно, даже лишне и неестественно. Юнги думает, что он никогда не встретит своего предназначенного, потому что мир не настолько ужасен, чтобы позволить этому Чонгуку подохнуть под дымом сигарет, тяжёлым взглядом и холодом, царапающим изнутри. Юнги знает, что Чонгук не умрёт с ним в один день – предварительно прожив это «долго и счастливо», конечно – потому что Чонгук погибнет при первой же встречи со своей судьбой – Юнги тошно от такого выражения, но, как бы, так и есть. Юнги уже даже не надеется – это не мешает ему отчаянно хотеть – встретить Чонгука. Потому что Мину двадцать один, у него однушка на окраине города, севший голос, полное отсутствие хоть каких-либо ориентиров в жизни и одиночество изморозью в душе. Юнги понимает, Гуку ловить с ним нечего, но это не значит, что Юнги – возможно, но он этого не утверждает – хочет спастись. Юнги уверен, что Чонгук обязательно его спасет. Он же его предназначенный, верно? Юнги старается не думать, что Чон может сбежать, лишь услышав где-то рядом «Мин Юнги». Юнги старается поверить, что жизнь не обойдется с ним настолько погано. Конечно, Юнги знает, что в итоге умирает даже надежда, но пока есть шанс, почему бы не попытаться произнести это заветное «Чон Чонгук»? У Юнги не получается и он закуривает. Кстати, Мальборо с этими двойными капсулами оказывается какой-то гадостью, но это в любом случае лучше тонких Винстон и слишком лёгких Эссе с ежевикой – боже, Юнги когда-то ещё и выбирал себе сигареты по вкусу. Юнги двадцать три, а Чон Чонгук всё никак не появляется в его жизни. И Юнги пытается думать, что кто-то не встречает свою пару даже после сорока – реально не встречает, а не избегает. Что Чонгук может быть вообще где-то на другом континенте. Что Чонгук может даже жить в джунглях, изучая особенности поведения горилл в естественной среде обитания – Юнги надеется, что это всё-таки не так. Что Чонгук может получать образование и пик его личной жизни – сходить до библиотеки и обратно. Но всё это для Юнги не аргумент. А настойчивые мысли, что он мог уже где-то – на какой-нибудь вечеринке, к примеру – встретить Гука, и тот сбежал, лезут в его голову, бьют изнутри набатом, душат ночью ледяной остротой и рвутся наружу, давя и сжимая что-то внутри, что у нормальных людей называется сердцем. Но у Юнги сердца нет, зато у него уже однушка чуть ближе к центру, полное осознание того, что сигареты с ментолом – дерьмо редкостное, заварной кофе и турка грязная, в глазах плещется что-то – даже Юнги – непонятное, а одиночество уже толстая корка льда, через который не то что кислород, даже свет проникнуть не может. Юнги лезет в социальные сети и думает, что всего тысяча сто сорок четыре Чон Чонгука не так уж и много. Юнги старается не думать, что его Чон Чонгук мог зарегистрироваться под другим именем. В принципе, это было бы даже оправдано. Когда Юнги исполняется двадцать четыре, а единственное поздравление он получает от банка, в котором взял кредит, Юнги думает, что, походу, это конец. Нет, конечно, может позвонить Тэхён – нет, он обязательно позвонит, они, вроде как, еще друзья – но Ким теперь на другом конце страны, в другом часовом поясе и с другим взглядом на мир. Конечно, может позвонить мать, но весь разговор снова сведётся к тому, что Юнги следует помириться со старшим братом. Но старший брат за столько лет всё ещё остался конченным козлом, а у Юнги есть гордость, и он не будет идти на уступки. Поэтому Юнги курит в окно, думает, что пора бы что-то менять в жизни. Но проблема в том, что его всё устраивает. И единственное, чего он хочет – Чонгука куда-нибудь под кожу и по венам. Юнги двадцать пять, а Чонгук всё ещё просто чёрные линии на запястье. Юнги достаёт маленький торт, зажигает одну одинокую свечу – зажигалка, оказывается, пригодна не только для сигарет – и загадывает желание. Юнги знает, что это чертовски глупо, что он ведет себя, по меньшей мере, тупо, но на дворе девятое марта, его не поздравил даже банк – кредит выплачен – а одиночество режет так, что умереть уже не кажется такой плохой перспективой. Юнги хочет встретить свой следующий день рождения с Чонгуком. Господи, ему самому стыдно. Но когда спустя полтора месяца он встречает Чона, ему это уже не кажется такой плохой идеей. Нет, конечно, он ещё тысячу раз задохнётся от боли, потому что страшно и неизвестно. Конечно, он еще миллион раз подохнёт внутри. Конечно, он ещё целую вечность будет гнуться под тяжёлым весом растущего одиночества. Но Юнги двадцать шесть, а торт со свечами ему приносит Чонгук. И даже если бы Юнги сказали, что с Чонгуком он умрёт завтра, он бы всё равно прожил этого чёртово сегодня вместе с ним.