Hug me, kiss me, love me

Мингю любил обниматься. Он был из той породы людей, которым время от времени было просто необходимо, жизненно необходимо поделиться с кем-то своим теплом. Все знали об этом, поэтому мало кто сопротивлялся, когда Мингю оказывался вблизи, загребая ближайшего в охапку. Разве что Джихун. Который в очередной раз отшил страдающего Кима, и тот вынужден был пойти поискать себе новую жертву. Джису обнимать было неинтересно – он обнимался со всеми. Это было всё равно что обнять какую-нибудь свою дальнюю тётушку. Джису обнимался рефлекторно, со своей обычной доброжелательностью ко всему живому. Бездушно. Мингю не получал никакого удовольствия. Того же Хансоля обнимать было гораздо приятнее, хотя он тоже обнимался со всеми подряд и в любое время. Просто Хансоля все любили. Он был достаточно милым, достаточно обаятельным, в меру спокойным и дружелюбным. И очень красивым. Обнимать Хансоля было приятно, даже когда Хансоль не обнимал в ответ. Наверное, это тоже тяжело, когда тебя все любят. А кто-то даже настолько, чтобы совсем не стесняться сбрасывать руку Мингю с хансолевского плеча. Обнимать Сынгвана Мингю не стал и пошёл дальше. Сокмин был удивительным человеком. В любое время дня и ночи, как бы он ни устал, он дарил тепло, поднимал всем настроение и никогда не унывал. Даже если ему было очень тяжело. Впрочем, никто и никогда не знал, насколько тяжело бывает Сокмину. Он слишком ярко и счастливо улыбался, чтобы кто-то мог подумать, что и у Сокмина бывают плохие дни. Вот и сейчас Мингю, наслаждаясь тем, что Сокмин его ровесник, а это означало, что церемониться особо не нужно, завалился к нему на кровать и с размаху впечатался в плечо. - Не сейчас, Мингю. Я занят, - Сокмин ни на секунду не отрывался от телефона и яростно тыкал в дисплей. - Ты сосиски жаришь. - Да, сосиски, а ещё гамбургеры и фри, - возмутился парень, - это очень сложная игра. Смотри, этот клиент уже покраснел. Ему нужно дать колу. - Ясно, - пробурчал Мингю и пошёл дальше. Чана было слишком жалко. Он и так страдал больше всех. Хёнов у него было аж 12, загонов у них у всех хватало, так что трогать паренька Мингю не стал и заглянул на балкон. И тут его ждал успех. На балконе сидел Минхао. Сидел ну до того умиротворенно, что у Мингю сразу поднялось настроение. Это было интересно. Сомнительно, даже опасно, и от того интересно. У Минхао в руках тоже был телефон, но, в отличие от Сокмина, он обратил на Мингю внимание почти сразу, едва он переступил порог, и тут же поинтересовался: - Лапаться пришёл, да? От его тона, акцента, мрачной обречённости в голосе и по ряду других причин, по которым Мингю обожал Минхао, обнять его захотелось вдвойне. - Ага, - Мингю широко осклабился, демонстрируя ослепительно белые клыки. - Вот ты задрал, - вздохнул Минхао, но поднялся и широко расставил руки. Обнимать Минхао было прекрасно. Никогда нельзя было знать наверняка, стукнет он в ответ или обнимет. В этом была своя прелесть. Но не совсем то, что было нужно Мингю. Поэтому, услышав голос Сынчоля из коридора, Мингю оставил друга и поспешил вприпрыжку к самому своему любимому хёну. Почти самому любимому хёну. - Кто дома? – с порога спросил лидер. В руках он держал четыре больших пакета с продуктами, и Мингю поспешил забрать у него половину. - Почти все, - ответил Мингю, занося пакеты на кухню. - Сунёна нет. И Джуна, кажется,тоже. Сынчоль улыбнулся. - Тогда что-то подозрительно тихо. - Отдыхают, - пожал плечами Мингю. – Хён, обнимемся? Только обнимая Сынчоля Мингю понимал, почему мало кто любит с ним обниматься. Говорили, что сильнее Мингю обнимается только Сынчоль, и младший каждый раз убеждался в этом, когда хён вышибал из его лёгких весь воздух. Сынчоль был в хорошем настроении. Он что-то показывал, рассказывал и напевал одновременно, пока Мингю сидел, положив голову ему на плечо. - С тобой всё нормально? – Сынчоль редко получал бурный отклик на свои разговоры, но полная тишина в ответ от самого любимого, ну, почти самого любимого донсена, его расстроила. – Поговорить хочешь? Что-то случилось? Мингю помолчал, формулируя в голове вопрос. Мыслей было слишком много. История – слишком длинная. Он не знал, с чего ему начать рассказывать, стоило ли рассказывать вообще, или лучше было сразу спросить, что делать. Пока он думал, громко хлопнула входная дверь. В угол полетела чья-то обувь. Из коридора показался Джонхан. Он рассеянно глянул на парней, сидящих в окружении чипсов, печенья и газировки прямо на полу, и на какой-то миг Мингю показалось, что, как только Джонхан увидел их, его губы моментально сжались в узкую полоску. Дверь хлопнула ещё раз. Джонхан скрылся в своей комнате. Стало слишком тихо. Это смущало и вносило определенную неловкость, и Мингю не мог связать её с появлением Джонхана. Потому что получалось как-то подозрительно странно. - Хён, я… - Мингю, прости, я… - Сынчоль встал и стряхнул со штанов налипшие крошки, - мне тут, эээ… Я, короче, пошёл. - Но хён… - В следующий раз поговорим, хорошо? Ты только это… не кисни, ладно? – разом растеряв былую весёлость, Сынчоль ушёл, помедлив возле двери в их общую с Джонханом спальню, будто раздумывая над чем-то. Но, видимо, передумав, он покачал головой, и входная дверь захлопнулась уже за ним. В квартире стало слишком тихо. Только иногда вдалеке разносились яростные «Давай, жри свой бургер, жри» в исполнении Сокмина. Мингю было по-прежнему тоскливо. В доме было только два человека, к которым он ещё не подходил. Подумав, Мингю встал и постучался в комнату старших. - Зайди. Джонхан как будто ждал его и с минуту изучал мнущегося у порога прежде чем сказать самым прохладным тоном из своего богатого арсенала: - Не наобнимался ещё? И если настроение и до этого было на нуле, то теперь оно упало ниже плинтуса. Ощущение было поганым. Мингю повернулся на 180 градусов и взялся за дверную ручку. - Подожди. Не уходи, – Джонхан тяжело вздохнул. – Прости, Мингю. Посиди со мной рядом, - добавил он уже гораздо теплее. Мингю колебался. - Пожалуйста. Непривычно короткие волосы Джонхана щекотали щеку. Длина волос старшего постоянно менялась, так же, как и цвет, но запах оставался прежним. Для того чтобы поддерживать роскошную шевелюру Джонхана в должном виде, требовалось куча средств. Все они имели свой собственный запах, а в совокупности давали странный сладковато-цветочный аромат. Все парни группы рядом с Джонханом дурели от этого запаха, а Джихун так вообще с ума сходил по этим приятно пахнущим волосам. Джонхан шумно сопящим носам вокруг себя особого значения не придавал и, кажется, даже не обращал внимания на то, что у него на голове - орудие массового поражения. Мингю притих. - Есть что рассказать? – тихо спросил Джонхан. Мысли, прежде сбивающиеся в кучу, без связи, на эмоциях, от напряжения, усталости и обиды, вдруг… показались Мингю очень простыми. И он заговорил. Спустя полчаса Мингю стоял уже у другой двери и был полон решимости как никогда прежде. Вону лежал с ноутбуком на животе. Раскрытая книга валялась неподалеку. Он какое-то время ждал реплики от Мингю, но, когда пауза затянулась, снова перевёл всё внимание на ноутбук. Всё происходящее вдруг показалось Мингю до отвратительного глупым. Детским. Нелепым. И смешным. Он думал, что если зайдёт в эту комнату, то наверняка скажет что-то такое, о чём впоследствии может пожалеть. Возможно, даже нагрубит. Начнёт кричать и ругаться. В глубине души он бы хотел посмотреть, как бы Вону отреагировал на подобное. Наверняка у него было бы это его недоумевающее выражение лица, и потом он бы сказал что-то резкое. Холодное. Обидное. Как чужому человеку. И они бы снова начали молчать друг с другом. Но Мингю улыбнулся. Сначала неуверенно. Потом физиономия Вону в его самых круглых очках на свете, насупленная, хмурая, сосредоточенная, показалась ему до жути смешной. И он рассмеялся в голос, заслужив непонимающий взгляд из-под поблескивающих в полутьме стёкол. Отсмеявшись, Мингю ещё раз ослепительно улыбнулся и просто сказал: - Я скучаю по тебе, хён. И если после этих слов в голове Вону и запустились какие-то процессы, то виду он явно решил не подавать. - Я очень скучаю по тебе, Вону, – уже серьёзнее повторил Мингю. Вону красноречиво моргал, и его выражение лица оставалось прежним. Но Мингю решил не сдаваться. - Я знаю, что ты меня любишь и все дела. Я тебя тоже люблю. И ты по мне тоже скучаешь и всё такое. Ну, я тут полежу с тобой, ок? Ты же наверняка не против, - затараторил Мингю. Он чувствовал себя на каком-то дурном подъеме – тоска, весенняя депрессия, хроническая усталость и то, что близкий друг, лучший друг, родной человек и самый любимый хён вдруг решил выстроить между ними китайскую стену, с каждым днём, по кирпичику делая пропасть между ними шире, - всё смешалось в ядрёный эмоциональный коктейль. И Мингю изящной рыбкой прыгнул на кровать, да так, что пружины матраса оглушающее под ним взвыли. Всё. - Что смотришь? – как ни в чём не бывало спросил Мингю, заглядывая в экран ноутбука, когда вокруг него всё более или менее улеглось после импровизированного торнадо. - Мингю, - Вону освободил одну руку во внезапно обрушившейся на него тесноте и стянул с переносицы покосившиеся очки. Мингю с умилением наблюдал, как хён старательно протирает линзы о свою безразмерную футболку, и пропустил последнюю его фразу. - Что ты сказал? - Я сказал «ты охренел?». Но и тут Мингю не растерялся, хотя было обидно. Очень обидно. Но он был готов к этому. - Нет, не охренел. Просто слишком сильно соскучился и пришёл обниматься, ладно? Вону наверняка было что сказать. Он раздувал ноздри и тяжело дышал, затем резко сел. Мингю продолжал спокойно на него смотреть снизу вверх. Его рука обхватила тонкое запястье хёна. Мингю держал крепко. И ладони у него были удивительно тёплые. - Только не липни ко мне, - наконец выдал Вону после долгого молчания, а затем сполз обратно вниз. Мингю кивнул и поудобнее разместил руку на его талии. После ухода Мингю Джонхан ещё очень долго сидел один в тёмной комнате. Дождавшись, пока совсем стемнеет, он встал, оделся и вышел из квартиры. В долгожданный, пусть и недолгий, отпуск в студии не было даже Джихуна. Никто в трезвом уме не стал бы практиковаться в такое время. Разве что Сунён, который по одному таскал в зал своих мемберов. Он считал, что в танце практиковаться нужно всегда и никакие выходные этому мешать не должны. Минхао и Чан успешно сачковали и вовремя пропадали из общаги, так что с Сунёном танцевать ходил только Джун. Только Джун мог такое длительное время выдерживать Сунёна в танцевальном зале. Но даже танцоров в здании уже не было. Джонхан шёл на звуки. Сынчоль не обернулся. Он усердно уничтожал какие-то свои записи на отрывном листе блокнота. Вокруг него лежало уже с десяток скомканных комочков бумаги. - Вы пока идите. Я скоро приду, - буркнул он из-за плеча. - Я вообще-то за тобой пришёл, - ухмыльнулся Джонхан. Сынчоль резко обернулся. - Я думал это Сунён. Или Джун, - будто оправдываясь, произнес он. - А это я. Они уже ушли. - Ясно,– Сынчоль вернулся к листку и зачеркнул последнюю фразу ещё раз. Джонхан только что загнул просто потрясающую речь о людских взаимоотношениях, о терпении друг к другу, о том, что нужно уметь идти навстречу, даже если человек тебя отталкивает. Конечно, идти нужно только в том случае, если человек тебе не безразличен. Мингю только молча кивал и смотрел на него, не сводя глаз. Джонхана так вдохновила его реакция, что он, сам того не замечая, начал говорить про любовь, про то, что жизнь всего одна, что, даже если они и ограничены в чём-то, не нужно сдаваться и отказываться от настоящего. Светлого. Искреннего. Мингю его прекрасно понял и пошёл к своему светлому и искреннему, и Джонхан очень надеялся, что они всё уладят мирным путём, и Мингю сможет выбраться живым из комнаты Вону, у которого в последнее время здорово испортился и без того сложный характер. Это чувство, то самое чувство, как философствовал Джонхан, на людей влияет совершенно по-разному. Кто-то, как Вону, пытается оградиться, врёт самому себе, играет, путается в своих настоящих чувствах и тех, что он пытается выдать за свои чувства. Кто-то, как Мингю, осторожничает, ходит вокруг да около, копается в себе, долго привыкает, потом свыкается и начинает испытывать эти чувства в полной мере, с радостью, с облегчением. Кто-то, как Сынгван, сиднем сидит над и так понятно кем и всё никак не решится озвучить то, что и так все знают. А кто-то Сынчоль, который сбегает, едва Джонхан входит в комнату, млеет, как застенчивая старшеклассница, стоит им соприкоснуться, и иногда безуспешно пытается играть в обычных друзей. А потом уходит среди ночи из комнаты, не выдерживая долгих, пристальных джонхановских взглядов, и выкуривает полпачки сигарет. Сынчоль сердито уродовал размашистыми штрихами очередной листок. Джонхан смотрел на широкую спину, оттопыренные уши и растрепанную шевелюру ровно столько, чтобы это самое чувство, про которое он говорил Мингю, не накрыло его волной. А когда Джонхан чего-то хотел, он просто брал это. Особенно если это что-то тормозило, не понимало намёков и постоянно убегало от него. Джонхан сел за спину Сынчоля, просунул руки под его локти и нарочито сильным рывком прижал к своей груди. Сынчоль выронил карандаш. Джонхан спрятал улыбку в его капюшон. - С Мингю разговаривал, - просто объяснил он, сцепляя ладони на животе лидера. Старший шумно сглотнул, прочистил горло, собирался что-то сказать, но потом передумал и не сказал ни слова. - Это, наверное, заразно, - задумчиво протянул Джонхан и потянулся посмотреть Сынчолю в лицо. Тот сидел весь красный и, кажется, давно забывал вздохнуть. - Красиво смущаешься, Сынчоль, - Джонхан заговорил со своими издевательски-ласковыми интонациями, - может, ещё эгъё мне сделаешь? Сынчоль протестующее замычал и закрыл лицо руками. Джонхан тихо засмеялся. Он любил быть хёном, к которому младшие ходят за советами и поддержкой. Но роль издевающегося донсена, доводящего своего единственного хёна самыми различными способами, ему нравилась больше. - Говорят, Мингю сегодня опять ходил обнимался со всеми. - Джун, спи. - А меня не обнял. - Нас не было в общежитии. - Он меня вообще никогда не обнимает. - Джун, почему ты начинаешь разговаривать только ночью? - Меня вообще редко обнимают, ты не замечал? - Джун, спи. На соседних кроватях всхрапнул Сокмин. Наверху стало подозрительно тихо. Сунён открыл глаза в тот момент, когда сверху свесилась голова Джуна. Его глаза хитро поблескивали в темноте. - О боже, спи уже, а. - Сунён-а? - Ну что? - Давай обнимемся?