Будни армии Небес

Милосердная злилась. И больше проходило дней, тем сильнее она злилась. Наконец, гнев богини разросся до таких размеров, что победил присущие ей лень и пофигизм. Прихлопнув ладонью бумаги, она крикнула: - От падел! С-с-сучара! Козёл! Кстати, это идея. Джирошин! Древний воин, как всегда, был на посту. - Я здесь, госпожа. - Вот тебе письмо. Отнесёшь его Годжуну. Джирошин покашлял в том смысле, что он не мальчик - с письмами бегать. Но Милосердная была непреклонна. - Ступай. И сделай так, чтобы Годжун согласился. Джирошин взял письмо, вышел за дверь и тут же распечатал конверт. Было жизненно необходимо узнать заранее, на что Годжун должен согласиться. Король-Дракон считался существом сговорчивым, но некоторые вещи ему лучше было не предлагать, а древние воины, если вы не знаете, ценят своё здоровье не меньше остальных живых существ. Может быть, и больше. «Будь другом или кем хочешь, и возьми Конзена в армию на год. Пожалуйста. Сил моих нет». Пришлось нести письмо адресату. Годжун письмо прочитал, опустил веки и попросил: - Не могли бы вы мне намекнуть, что ли, на истинный смысл послания. - У послания все смыслы истинные, - ответил Джирошин. – Разбаловался наш племянник. Возьмите его к себе на год. У вас – дисциплина. А то он хамит и ни черта не делает. - У меня таких – половина армии! – внезапно воспламенившись, выпалил Годжун. - Правильно! – обрадовался Джирошин. – Будет на одного больше. Вы и не заметите. Только Конзен ничего военного делать не умеет. - А что он умеет? - Пыль вытирать. Дракон глубоко задумался над тем, к какой половине армии отнести себя. Не прерывая размышлений, он позвал адъютанта и приказал: - Отправить с Джирошином-доно патруль. Конзена доставить в казарму, выдать ему форму, пусть пол в коридорах моет. Через час в драконий кабинет ворвался старший патруля. На его щеке алела свежая царапина. - Конзен переодеваться не желает! – забыв отдать честь, крикнул старший. Годжун отправился в казарму. В казарме было шумно. С появлением дракона галдёж прекратился, солдаты расступились. Тридцать секунд Годжун пристально смотрел на Конзена, потом в одно мгновенье ободрал с него щёлковые одежды, включая трусы. Конзен одной рукой прикрывая нечто, висящее между ног, другой рукой потянулся к драконьей физиономии, но ничего страшного не произошло. Чешуйчатый целлулоид устоял перед острыми ногтями. - Так он мне всю армию исцарапает, - задумчиво сказал Годжун и отдал приказ: – Бойцы, разрешаю в случае нападения давать сдачи. Конзен Додзи, когда вам надоест стоять, держась за свои яйца, заплетите волосы в косу или коротко подстригите их. - Маршал, - придушено прошипел Конзен, - с хвостом. - Маршал, во-первых, не рядовой, а маршал, и, что важнее, голым по территории армии не ходит. Конзен быстренько натянул штаны, а, заодно, и плащ. - Так. Комендант, поставить Конзена на довольствие, выделить комнату, выдать ведро и швабру. Конзен Додзи, когда вспомните, что ещё умеете делать, сообщите мне. Я назначу вас на другую должность. Утром главнокомандующего посетил полусонный боец, в котором Годжун узнал вчерашнего старшего патруля. - Ну, - сказал дракон. - Меня, Годжун-сама, ребята из казармы к вам отрядила. Сказали: «Кто хуйню лапездрючную… извините, к нам приволок, тому и идти». - Что случилось? - Да этот ёбанутый сын варана… - Отставить мат. - Всю ночь по коридорам шлёпанцами деревянными стучал и ведро пустое на пол ронял. Едва до рукоприкладства не дошло. - Ага, - сказал Годжун, снял шинель и повесил её в шкаф. После пятикилометрового совместного с новобранцем кросса дракон даже не запыхался, а Конзен выбросил шлёпанцы и обулся в армейские ботинки. Через несколько недель дверь кабинета открылась, явив янтарным драконьим очам переполошенного коменданта казармы. - Он!.. – выдохнул комендант. Годжун, ни слова не говоря, встал и пошёл смотреть. Из-за закрытой двери Конзена раздавалась унылое пение: «Кого-то с горочки спустили, Наверно всё-таки меня. На мне защитна гимнастёрка, А больше нету ни хуя». Народу в коридоре всё прибывало. Годжун стремительно развернулся спиной к двери и набычился. Народ замер. - Армия подохла в моих глазах! Скукожилась совершенно. Но мне всё-таки хочется узнать – так, любопытства ради – что в коридоре делает недоёбанный выводок блядей летучих? Где бойцы, способные уестествить этого тенора? Далее последовала речь, напрочь заглушившая неприличные частушки. Застигнутые в коридоре услышали много незнакомых слов, среди которых «блядь» и «на хуй» казались родными. - Командиров групп, бойцы которых здесь проёбывали драгоценное время, отведённое на самоподготовку, - завтра ко мне со списками личного состава, я им буду эти списки втыкать туда, куда влезут, – закончил выступление Годжун. После чего он плечом вынес дверь, вошёл в комнату и аккуратно закрыл оставшимися в живых досками вход. Один из бойцов сказал грустно: - Пиздец Ехидне. Жаль, я начал к стервецу привыкать. Ему ответили: - Что сразу «пиздец»? Главком слова песни сейчас выучит, дуэтом споют. Только лучше в этот момент быть где-нибудь подальше. У всех сразу нашлось неотложное дело. Пьяный в корягу Конзен Додзи сидел на кровати в позе лотоса. На шее у него болтался галстук. А вот обещанной гимнастёрки на певце не оказалось. - Способ открывания двери впечатляет, – сказал Конзен, протягивая Годжуну початую бутылку. – Стучаться не пробовали? Много денег можно на дверях сэкономить. Годжун бутылку взял и осторожно понюхал. Конзен поправил узел галстука. - Вот, приятель подарил, - похвастался он. Годжун, кивнув, сказал: - Я даже знаю, кто именно. - А придурок один посоветовал для правильного понимания действительности топливом заправляться. Годжун согласился: - Хороший совет. Конзен признался: - Мне нравится служить в армии. Годжун отхлебнул из бутылки и сказал: - Главное, парень, чтобы всё было по любви. Иначе это не армия, а вредная привычка.