Черные тюльпаны

Чуя ненавидит смотреть фильмы или какие-нибудь сериалы. Он даже книги редко читает, поголовно избегая все, где проскальзывает хоть какой-либо намек на любовную линию между главными персонажами. Это ужасно раздражает своей неправильностью и слащавой романтикой. Потому что так не бывает в жизни. Хеппи-энды не являются финалом, а парни не влюбляются поголовно в девушек, которых видят первый раз на улице или в клубе. Он смотрит такое и смеется, запивая горечь вином. Несчастные и реальные истории просто бы не заходили общей публике, жаждущей счастливой драмы. Фонари за окном убийственно светят в глаза; хочется задернуть плотные шторы и остаться один на один с мерцающим экраном ноутбука. Можно было бы кому-нибудь позвонить, но от лиц сослуживцев уже тянет блевать, а больше в контактном списке и нет никого. Это чертова лицемерность, перемешанная с уважением к высшим чинам. Когда при встрече все улыбаются и здороваются, но знаешь, что при единственном промахе нож в спину станет сказочным везением. И Накахара напрягается, как струна, прилагая все силы, чтобы просчитать шаги наперед, не допуская подобной ошибки. Он безошибочно выполняет миссии, не глядя, убивает людей и беспрекословно опускается на колено перед боссом. И только появление Дазая способно вывести его из четкого алгоритма фальшивой правильности. Чуя просто не может себя сдержать и реагирует как кола при соприкосновении с ментосом. Он и сам не понимает до конца, почему этот забинтованный ублюдок так раздражает, но факт становится общеизвестным достоянием очень быстро. Слухи в мафии разлетаются со скоростью звука. Накахара прикладывает невероятные усилия, чтобы на поверхность не всплыло больше положенного. Потому что тогда долгожданного покоя в ночные часы ему тоже придется лишиться. Хотя покой — слишком громко сказано. Он проводит темное время суток пялясь в экран ноута или прокручивая собственные мысли в голове, доводя их до кипения. Так невыносимо хочется стянуть перчатки и окунуться в спасительное безумие. Но приходится просто выпивать снотворное, отрубаясь. Утро вновь встречает его сопливыми любовными песнями на полную громкость. Раздражающее напоминание о соседке снизу. Накахара несколько раз повторяет себе, что убивать гражданских недостойное дело. Но руки так и чешутся открыть фитиль с газом и случайно чиркнуть зажигалкой. Или же можно попросить сослуживца, который ему задолжал. Грязной работой Чуя не занимался, однако даже зачистка соседки просто из-за ее музыкальных предпочтений кажется чем-то из ряда вон выходящим. Накахара механически поправляет одежду перед зеркалом и винит Осаму во всех своих бедах. Потому что кто виноват, как не он? Ведь он вечно все просчитывает до мелочей. Так же, например, как и сегодня, совершенно случайно появиться в месте зачистки пса мафии. Непринужденно пройтись рядом, отвесить едкий комментарий и увернуться от ножа в спину — все в стиле Дазая. И это настолько бесит, что хочется зашвырнуть в этого ублюдка черной дырой, чтобы на его месте осталась только безжизненная воронка. Огорчает только, что именно этого суицидник и добивается. Чуя ненавидит любовные фильмы, плакаты которых развешены по всему городу. И он не может постоянно отворачиваться. Потому что они все врут. Любовь не так красива и поэтична, как все хотят думать. Это чертова пустота внутри грудной клетки, которую уже не заполняет проливающаяся кровь. Сердце будто бы перестает совершать циркуляцию крови, забыв о своей функции, и становится неисправным датчиком. Это морально уничтожает, когда руки с очередным по счету бокалом любимого вина трясутся, когда мысли на заданиях уходят в совершенно ином направлении, когда хочется самому сигануть с крыши высотки. Потому что все эти мелодрамы заканчиваются до нелепого счастливо. Что тогда с ним не так? Ведь хочется не обнять того самого, а задушить своими руками, наблюдая закатывающиеся глаза и лихорадочно открытый рот. И в последний момент поцеловать осточертевшие губы, забирая глоток кислорода, чтобы после наблюдать рядом с собой бездыханный труп, ощущая невероятную легкость от освобождения. Накахара чувствует себя посаженным на цепь. Невидимую веревочку, привязанную к чокеру на шее. Шаг влево, шаг вправо - самоуничтожение запущено. И пуля в висок уже не кажется лучшим способом избавления, потому что назойливые желания разъедают сознание. Чуя понимает, что их невозможно игнорировать, и бессильно сжимает кулаки, скаля зубы и выдавая колкости. Но защитный механизм трещит по швам под взором карих глаз. Это просто невозможно вытерпеть. Как можно доверять человеку, которого сам же и хочешь убить? Никак? Но Накахара хочет, вновь и вновь обманывая себя надеждами. И каждый раз встречает пустую улыбку Осаму, чуть трогающую уголки губ. Хочется взять нож и нарисовать искусственно вечно счастливое лицо. Испортить эту раздражающую красоту, чтобы больше ни одна девушка не удостаивалась предложения двойного суицида. Чтобы Дазай не встречал ни одного приветливого взгляда. Да и кто так может посмотреть в гробу? На похоронах все взгляды печальны или безразличны. Вот к чему стоит стремится. Когда Чуя задумывается о том, чтобы попросить дополнительный рейд, он понимает, что пора это прекращать. Нож точным ударом в сонную артерию. Пара минут бессмысленной агонии в луже крови. И все. Как это оказывается просто. Но почему-то усталые карие глаза, которые смотрят настороженно, заставляют передумать. Осаму вряд ли ожидал увидеть глубокой ночью у себя на пороге бывшего напарника. Накахара даже не думал протягивать букет из тринадцати черных тюльпанов и нескольких белых маргариток. И впервые на губах шатена появляется искренняя улыбка, когда он почти силком затаскивает нежданного гостя в дом. Цветы небрежно ложатся на стол. Дазай разбирается в посланиях, поэтому и оценил тонкую шутку Чуи. И в темноте кухни в стакан с чаем совершенно случайно наливается убойная доза коньяка, а пальцы в черных перчатках переплетаются с забинтованными, скользя на гладкой поверхности стола. На следующий день реклама нового любовного фильма уже не вызывает у Накахары ничего кроме издевательской ухмылки. Теперь он знает, что эти романтики ошибаются почти во всем. Однако конец есть у всего, и Чуя уже знает, какой именно ему нужен финал.