Даже маги не в силах предвидеть будущее

      Завоёвывать сердца существ всегда было просто. Проводить с ними ничего не значащие ночи — ещё проще. Но любить… Магнус Бейн думал, что давно забыл, каково это. Думал, что последний раз испытывал это чувство на ранних порах знакомства с Камиллой. Опытная вампирша подкупала своей силой, независимостью, любовью к весёлым забавам и лёгкому образу жизни. Вместе они побывали во многих уголках света, развлекаясь в самых элитных клубах, сменяющихся затхлыми подворотнями, пили дорогой алкоголь и скупали всякое барахло, в перерывах подшучивая (порой крайне жестоко) над общими знакомыми. Магнусу казалось, что чарующая своей холодной красотой вампирша и есть его судьба, его вторая половинка, с которой маг пройдёт сквозь века, наслаждаясь миром и любовью друг к другу… Но даже маги не в силах предвидеть будущее.       Посыпалось всё внезапно: в какой-то момент Магнус Бейн с ужасом понял, что вечная жизнь начинает страшить его, всеобъемлющее счастье ускользает, а любовь к Белкурт с каждой минутой всё быстрее покидает его остывающее сердце. Отчуждённость, скрытая под маской сарказма, озлобленность и бесчувственность Камиллы в полной красе предстали пред внутреннем взором Магнуса, и пелена нежных чувств, всё время застилавшая ему глаза, пала. Нет сомнений в том, что глава вампирского клана была прекрасна, но она же была пуста. Её сердце не билось не только из-за сущности детей ночи, но и оттого, что сама женщина не хотела впускать в душу какие бы то ни было чувства. Магнус Бейн был для неё интересной компанией, соучастником безумных развлечений и умелым любовником, но не более. Осознание этого больно ударило по магу. Расставание с Камиллой было ужасным: отвратительные крики, разбитые вазы династии Цинь, выкинутые с балкона дизайнерские вещи Магнуса и вторично разбитое сердце.       Тянущую пустоту маг заполнял, как мог: работа, друзья, алкоголь, сумасшедшие вечеринки… На одной из них Бейн встретил Александра… Александр, Александр, Александр: высокий рост, мускулистое тело, копна густых чёрных волос, небесно-голубые глаза, пухлые чувственные губы и подкупающая, покоряющая невинность — всё это чистое, совершенное сумасшествие, окутавшее Бейна, перевернувшее его мир, заставляя сердце заходиться в безумном ритме, каждый раз, когда невозможный нефилим краснел или улыбался. Что уж говорить о том, что происходило с магом, когда его (да его!) прекрасный полуангел сам целовал Бейна, неумело, но чувственно, отправляя мага куда-то в рай или, быть может, даже за его пределы. Александр… Как много смыслов сошлось в этих звуках, в этих буквах, что ажурными узорами, ветвясь, врастали в ещё не подозревающего об этом мага. Пара встреч, горстка слов, глаза в глаза, вздох — что-то забытое колыхнулось в сердце, что-то сравнимое с первым глотком воздуха для уже шедшего ко дну.        Но любовь всегда требовала так много. С каждым разом открывать душу становилось все сложнее и в какой-то миг показалось, что делать этого и не надо. Действия Камиллы служили лишь подтверждением этой мысли, и что-то внутри сломалось. Что-то раньше горевшее ярким пламенем, не позволяющее сдаться захлопнулось — не исчезло совсем, нет, но и не билось так сильно в глазах мага. Он пережил смерть матери, смирился с желанием земного отца убить его, привык к клеймящему обращению «маг», стерпел боль тысячи смертей всех тех, кто когда-либо был дорог ему, продолжая бороться. Один. Эта боль разъедала каждую клеточку всего естества, в те редкие моменты, когда Верховный не успевал придумать себе тысячу дел, не хотел устраивать вечеринки или бежать на шоппинг. Он садился в широкое кресло времен королевы Виктории — одно из воспоминаний, призывал мутящий разум коктейль и смотрел в небеса, такие далекие и пустые, недостижимые, холодные и одинокие. В такие моменты маг думал, что небеса отражают его уставшую душу.       Слишком часто Верховный маг Бруклина стал прибегать к старому доброму средству от грусти — алкоголь, казалось, превратился в его неизменного спутника. Вечеринки, работа, дом — время на пару рюмок находилось всегда и везде. Александру это не нравилось. Нефилим не говорил этого напрямую, но по упрямо поджатым губам и темнеющим от недовольства прекрасным глазам, все было ясно. Магнус читал его как открытую книгу, каждый раз, смотря в такие прекрасные голубые сапфиры, он, как в омут, буквально проваливался в чистую душу такого совершенного существа, и абсолютно терялся. Он любил много раз, но ещё никогда не чувствовал такого сильного желания быть с кем-то: руки дрожали, требуя прикосновения, губы горели, прося поцелуя, сердце стучало как бешеное, а скрытый огонь вырывался из заточения, как капли лавы из ожившего вулкана.       Их первый поцелуй был чем-то нереальным; пухлые чувственные губы, накрывшие рот изумлённого мага на чертовой, совершенно неправильной свадьбе прорвали усердно выстраиваемую Бейном стену отчуждения, и его внутренний огонь, волной пройдя по венам, снова зажег в маге жизнь, крепко-накрепко привязав его к тому существу, что смогло возродить это пламя.       Но и в раю не всегда все идет гладко. Резкие слова, произнесённые в запале негативных эмоций, страх осуждения со стороны общества, страх неприятия своей сущности, война, надоедливый парабатай — как много проблем приносит с собой неземное счастье, и стоит ли ради минут наслаждения снова часами бороться за призрачную надежду, когда-нибудь смотреть в бескрайнее небо, прижимаясь к родному, любимому телу? Сомнения терзали душу Магнуса, ежеминутно следуя за ним, не позволяя расслабиться. И если с кем-либо достаточно было просто надеть одну из привычных за долгие годы масок, то с Александром вся его защита рушилась. Он сам хотел её рушить, сам заставлял себя отгонять ненужные мысли и ласково улыбаться, смотря в бездонные глаза, пряча боль где-то на дне своей сущности.       Он показал нефилиму свои глаза. Это, на самом деле, был серьёзный шаг для Верховного мага, так как он не мог предсказать реакцию Александра и боялся, что Лайтвуд уйдёт от него. Но полуангел его удивил. Разглядывая золотисто-зелёную радужку и вертикальные зрачки, нефилим, казалось, мысленно обдумывал что-то важное. Нахмурившись и, видимо, приняв решение, он одним быстром шагом сократил расстояние разделяющее его и мага, за лацканы пиджака подтянул Бейна к себе ещё ближе, буквально вжимая в своё разгорячённое тело, и хриплым голосом прошептал: — Никому больше их не показывай… Магнус почувствовал резкий укол где-то в сердце, слышать такое было больно. — Никогда. Они слишком красивые, чтобы кто-то ещё имел право смотреть в них. Хочу быть единственным, кто видит тебя в такие моменты… волшебный. Вернувшийся после первых слов гламур мага снова спал, и он с легким стоном прижался к губам своего нереального ангела, ища так необходимую в эту минуту опору, ведь казалось, от переизбытка эмоций силы просто покинули его, не желая возвращаться без активного содействия Александра.       Ещё не раз это прекрасное дитя Разиэля переворачивало мир, казалось бы, повидавшего многое Магнуса. Его слова, жесты, поступки каждый раз удивляли Бейна, заставляли трепетать и влюбляться всё сильнее, хотя казалось бы, сильнее уже невозможно. Но все невозможное теряло смысл в те моменты, когда руки парня нежно, но настойчиво прижимали мага к себе, губы оставляли жаркие следы на коже, язык выбивал все адекватные мысли. Магнус Бейн с изумлением понимал, что его добиваются. Пусть не так, как привык делать он сам — не было флирта, пафосных заявлений и щедрых жестов. Но то, как его защищали, берегли, окружали заботой было в новинку для Магнуса. И это его поражало, ведь он думал, что знает все о любви, а, как оказалось, был в ней ещё большим новичком, чем его нежный, сильный, необходимый во всех смыслах слова парень.       Их первый раз был чем-то невозможным, чем-то бескрайне восхитительным и потрясающим. Маг до сих пор, просыпаясь по утрам, легонько щипал себя за руку, проверяя реальность происходящего, а после придвигался ближе к спящему рядом Александру, обнимал его и с довольной улыбкой возвращался ко сну. Признаться честно, их первый раз стал для Бейна неожиданностью. Конечно особо жаркими вечерами, предаваясь воспоминаниям о сладких пухлых губах полуангела Магнус не раз представлял, каким бы могло быть продолжение. Но в его фантазиях каждый раз ведущая роль принадлежала именно ему, а тихий и неопытный Лайтвуд лишь сдавался под напором уверенного в себе очаровательного соблазнителя Магнуса Бейна. Реальность же оказалась в тысячу раз лучше. То, как Александр Гидеон Лайтвуд буквально затащил его в постель, а там растеряв всю скромность, в короткие сроки довёл Верховного до безумия, навсегда осталось в памяти мага ярким пятном искрящегося наслаждения.       К сожалению, ошибки случались и после их единения. А сомнения, терзающие сознание Бейна, как прежде всплывали порой в голове, мерзким голосом нашептывая, что всему прекрасному в его жизни рано или поздно приходит конец и совсем скоро Александр оставит его, как оставляли те далекие, уже совсем неважные другие, бывшие до него. Правда в этот раз Магнус совершенно не был уверен в том, что переживёт это расставание. Незаметно для себя он успел с головой увязнуть в этом прекрасном омуте, имя которому Александр Гидеон Лайтвуд. И Бейн был уверен в том, что глупый нефилим и не подозревает о том, что творит с ним, подчиняя древнего сильного мага буквально парой слов. Но… даже маги не в силах предвидеть будущее. Когда Александр резко прижимает его к себе, впивается в губы жадным, отчаянным поцелуем, а потом как-то потеряно и хрипло произносит: — На всех миссиях, на которых я был, я никогда не чувствовал такого рода страх. Никогда. Не знать, жив ты или мертв… Я испугался.       Мир Магнуса Бейна взрывается тысячью осколков, он буквально слышит звон разбивающегося стекла — последняя стена, скрывающая его сердце от нефилима, и наконец вдыхает полной грудью, думая, что, кажется, снова готов любить. — Я люблю тебя. Пугаясь, того огня, что лавой растекся по телу. Понимая, что все это время проблема была не в нём, что он-то всегда был готов подарить своё сердце тому, кому оно будет нужно. Признавая, что этот кто-то наконец-то нашёл его. Магнус Бейн впервые за долгие годы жизни с абсолютной уверенностью произносит: «Я тоже», — и перестаёт думать о том, что даже маги не в силах предвидеть будущее.