Шкатулка

У Мириэль был красивый почерк: символы складывались из-за слегка замысловатых завитушек сарати*, в которых мог запутаться посторонний, а писала она неизменно светло-синими чернилами. Любила она и красивые вещи, и плотную бумагу с гравировкой, что так хорошо впитывала её любимые чернила, не смазывая, ведь эльфийка пристрастилась писать левой рукой**, а от того предложения шли под особым наклоном. Толстые листы были шероховатыми и словно пахли листьями, которыми когда-то цвели деревья, из которых делали эту чудную бумагу, и приятно было провести по текстуре пальцами, прежде чем прочесть письмо. Финвэ писал размашисто, перешёл на тенгвар быстро, легко. Знаки летали, сверкая острыми углами; только правой рукой, и строки порой съезжали в спешке у отца, будто есть у него тысяча и одно дело, на которое уж лучше потратить время. В личных письмах бывали и кляксы, над которыми смеялись тепло близкие, бумагу ж слегка окрашенную, и можно было угадывать по листам его настроения. Правая рука Верховного Короля Финвэ – это папа. Левая – мама.

***

Ночник стоял в правом углу ближе к двери, кровать Феанаро – в правом ближе к окну, а самые густые тени прятались в левом у окна, и эльф легко мог видеть каждую. Клубясь, они шептали, что украдут его – украли маму, отца утащили, и следом и он, и много ночей Феанаро не мог спать, вжимаясь в подушку и стискивая плюшевую лапу единственной игрушки, которой не стеснялся владеть, пускай и считал себя уже очень взрослым. Однако сегодня всё было иначе. Три ярких светильника принёс Финвэ, слепило Феанору глаза в том часу, когда спят любые дети, но ни единый эльф не собирался его ругать. Он смеялся на весь дом, пойманный отцом в руки – боялся страшно щекотки, и лишь на миг от усталости мелькнула у него мысль, где мама… - А где мама? Финвэ приподнял голову; он делал вид, что легко повалил его сын поперёк детской постели в шутливой борьбе. В лице его изменилось что-то, а Феанор не знал имён ни скорби, ни тяжести в чертах отца. Он улыбнулся – с трудом. - Мама очень устала. Ей надо немного отдохнуть. - Неправда. Я слышал, что говорят, - Феанаро хотел было обидеться и начать кричать, но он передумал. Так отец уйдёт, а тени вернутся, поэтому он забрался Финвэ на грудь и уткнулся в него, обвивая руками. Бережно эльф перевернулся на бок, подогнул ноги, и Феанор оказался защищён со всех сторон. Ладони его легли сыну на ухо, на рот. - Никого не слушай. И не повторяй этих глупостей. - Но мама… - он шмыгнул носом. - Мама тебе кое-что передала. Разве из Мандоса, про который тебе говорят всякие глупости, можно что-то передать? Феанаро раскрыл рот и быстро закрыл, щёлкнув зубами, так как не успел придумать, что сказать, что вскрикнуть. Он беспокойно заёрзал от нетерпения, и Финвэ понятливо скользнул рукой себе за пазухой. В его пальцах оказался конверт. - Мама написала нам письмо. А мы можем написать ей потом ответ. - Но я ещё не умею писать… - успел расстроиться Феанаро. – И просто, и письма не умею… - Тогда завтра же будем учиться! - уверенно кивнул Финвэ и сел, вдруг хватая его. Феанаро задушено пискнул, но и думать забыл вырываться с чужих колен, когда отец расцеловал его волосы и в оба уха сразу. Феанор спрятался – от щекотки. - Я не хочу завтра, - буркнул он в грудь отца. – Хочу сегодня. И к маме хочу. - И я к маме хочу, - вдруг согласился Финвэ, а ведь до этого всё отрицал. – Хочешь в ответе написать ей, что мы ждём её? Феанаро кивнул, однако затем подумал, что лучше б сначала прочитать письмо. Он потянулся рукой к конверту, и Финвэ понял его без слов. Усадив Феанора к себе на колени, он бережно вскрыл конверт, чтобы прочитать вслух. Это был почерк мамы, «кудрявый». И слова тоже – мамины, ласковые… Феанор быстро под них уснул. Спустя неделю он доставал Румиля. Ни светлой радости за дом своего короля, мелькнувшей на лице эльфа, ни тяжёлых вздохов – какой-то час спустя, Феанаро не замечал. - Ну, научи-научи-научи-научи-научи… - Мой принц, тебе ещё рано писать. Вы не изучили всех знаков, читать только учитесь… - в который раз, меняя форму изложения, пытался отделаться от королевского отпрыска Румиль. - Ну, мне очень надо! Мне надо написать письмо! - Неужто твой отец отказывает тебе в помощи? И слово «ну» - мусорное, мой принц. - Тогда мне просто очень надо! – Феанаро топнул ногой. – Без «ну»! Вот возьму и прикажу! В другой ситуации Румиль схватил бы несносного ребёнка за длинное ухо, отвёл бы к родителям и отчитал бы за дерзкое поведение и плохое воспитание. Но эльф понимал, что Финвэ не до воспитаний сейчас – забалует, скорей уж, а подобная тяга к учению – не к прогулкам и играм - должна быть награждена. - Ты пока не можешь никому приказывать, мой принц, - всё же поправил ребёнка Румиль, а Феанаро нахмурился. – Но твоё желание учиться достойное. Я могу прийти к вам завтра и учить тебя, если твой отец позволит. - Надо сегодня! – отчаянно, топнул снова ногой. А Румиль с тоской подумал о том, где же Финвэ. С ещё большей тоской пришла мысль, что он ведёт себя эгоистично. Эльф посмотрел на Феанаро. Мальчик кусал губы, смотрел прямо – стально, и не хотелось представлять его взрослым. Мириэль была так же упряма, и для неё не кончилось это хорошо, как думали мудрые эльфов. Себя Румиль считал по праву мудрым тоже. История матери Феанаро пугала горожан, до ужаса доводила случайных детей, цепляющихся за руки родителей, и оставляла в душе лишь множество новых вопросов. Румиль же чувствовал холод, и страх, и предчувствие странное. Эльф отметил в будущем сохранить историю Мириэль Тэриндэ на бумаге. Много месяцев не просыпалась уже она. - Ну, хорошо, - Румиль сдался, так как не могло быть иначе. - Но ты должен спросить у отца. Феанаро просиял, подскочил и куда-то умчался. Прощания, как следует, Румиль от ребёнка не услышал. Эльф уже с тяжёлым сердцем ждал их совместных занятий. Феанаро переминался с ноги на ногу. Волнуясь без причин, он теребил плюшевого зайца – в нём уже было несколько дыр от нелёгкой жизни с переменчивым владельцем. Финвэ посмотрел на сына поверх бумаги. - Что такое? - Я… нет, ничего… - отвернулся, зажался. Финвэ снова вернулся к листу. Сын ворвался в дом вихрем, снёс вазу, навернулся до синяка на пороге и сунул в руки какую-то бумажку. Штук двадцать клякс, ошибки через строку, Румиль бы точно плакал над учеником своим, но смысл угадывался. В смысле вся ценность и была. События последнего года с ухода Мириэль сын описал подробно, как только смог. Одни дни у него растягивались от списка еды на завтрак до количества найденных в саду листьев, другие – были пропущены. Вряд ли ему помогали: Феанаро уже делил чужое и личное, своё – не своё, и ни за что не обратился бы к кому-то с такой просьбой. Сейчас Финвэ вряд ли мог думать, хорошо это или плохо. Эльф только заметил чернильные кляксы на ладонях сына. - М… мама, наверное, заждалась ответа… я долго учился… - подал голос Феанаро. – Но я не знаю, правильно ли вышло… Ты проверишь? Долго? Румиль хвалил его скорость обучения. А Финвэ готов был ей поразиться. - А что если мама сама проверит, как ты пишешь? – осторожно предложил Финвэ. – Она будет рада твоим успехам. И получится, что она тоже тебя учит. - Ты хочешь отправить ей письмо так?! Но я… м… оно ещё не готово! Финвэ изогнул бровь. Феанаро замотал головой, растерявшись, вылетел вон и, кажется, снова обо что-то споткнулся. Эльф поморщился и осторожно вчитался в неловкие строки. Многое он отдал бы за детскую веру. Он бы сберёг связь с Мириэль навсегда. - Вот! – Феанаро наделал ещё больше шуму, чем в первый раз. В руках он нёс охапку белых лилий с длинными стеблями, которые через раз оканчивались земляными комьями, и Финвэ узнал те, что растут на дивной клумбе, которую он с женой разбил во время её беременности. Точнее, росли. - Мама же любит эти цветы, да? – восторженно сказал Феанаро. – Ты говорил, что очень любит! Давай ей отправим, она обрадуется! - Конечно, отправим, сынок. «Ведь ты их уже с корнями выдрал». - А как ей отправлять письма? – вдруг проницательно спросил Феанаро. – С птицей или как?.. Финвэ задумчиво оглядел стол. Взгляд его упал на резную шкатулку: памятью старых времён, памятью его брака она была, так как вырезал её Финвэ без таланта к тому сам, а Мириэль любила хранить в нём всякие мелочи. У неё имелся ключ, но никто никогда не думал запирать шкатулку – да и от кого?.. Нет, не любила. Пусть любит. Пусть она любит хранить здесь всякие мелочи. Финвэ бережно открыл её и подвинул незаконченную вышивку жены; в положении она, мурлыкая, украшала пояс на вырост для будущего сына и не думала на четвёртом месяце, что силы её кончатся на восьмом. Мягкая лёгкая ткань легко могла потесниться, а Финвэ подумал о том, как был счастлив тогда. Сейчас он обязан был счастлив. Феанаро достаточно пострадал из-за его горя. - Вот, Феанаро, положи сюда. У меня есть пока дела – я закончу их и отправлю нашей маме твоё письмо. А тут оно не потеряется. - А цветы?.. - А цветы ты возьмёшь, отнесёшь на кухню, и я потом помогу тебе их обрезать. Но пока что я сделаю вид, что не вижу всей той земли, которой ты натаскал. Феанаро вспыхнул. Финвэ никогда его не ругал – но сын и сам мог себя отругать за очевидные глупости. - На кухню, - шепотом подсказал Финвэ. – И в ванну. Сын, пятясь, поспешно сбежал. Иногда казалось, что для него невозможно передвигаться медленней, чем бегом. Финвэ заставил себя улыбнуться. Если он не будет улыбаться, то ничего не получится. Он взял письмо, переложил перо в левую руку и выбрал на столе светло-синие чернила. И принялся бережно править письмо Феанаро, оставляя красивые завитушки. Ему ещё следовало придумать теплый ответ им обоим.

***

Со временем сказка исчезла. Феанаро рос быстро, скорее сверстников – умнел тоже вихрем, острее становился взгляд. Сбылись все слова Мириэль: таланты и силы многих детей были в нём, и Финвэ радовался и огорчался этому. Невольно думал он о том, что славным наставником был бы он братьям и сёстрам. Невольно он посмотрел и на поющую Индис. - Ты предатель! Как ты мог забыть маму?! - Я никогда не забуду… - Я видел тебя с ней… с этой низкой ваниа, разлучницей и змеёй, которая только и ждала подходящего случая, чтобы разрушить нашу семью! - У неё есть имя, Феанаро, и ты не имеешь права!.. - хлопнула с грохотом дверь, - оскорблять её так. Сын уже ушёл. Финвэ покачал головой: не должен он был повышать голоса, ведь ярость и злость – то боль и тоска, непрошедшие… Но узел заплёлся в груди, затянулся, и с Таникветиль проще прыгнуть, зажмурившись, чем разобраться в нём. Феанаро шумел на весь дом. Финвэ боялся, что тот собирает вещи, но идти к нему было бы глупо. Оставить одного – преступление. Вещи со стула полетели в седельную сумку, хотя Феанаро даже не посмотрел, что там. Ком в горле застрял – дышать не давал, но эльф и не очень хотел-то, дышать. Зачем ему дышать? Всё валилось из рук. Тогда ногой, из которой точно ничего не свалится, он ударил по двери в свою комнату. С треском та поддалась, и плевать было на то, что её придётся чинить. Его в этом дома уже не будет. Хоть в Мандос идти, больше некуда. Если мать пожелает хоть там его видеть. Феанор рывком нашарил бумагу, перо и дважды промахнулся по чернильнице. Прагматично и сухо подумал, что и её надо брать, паковать. Слова ложились неловко, перед глазами за странной пеленой прыгали. «Я не нужен тебе, верно?! Я был не нужен тебе, и ты ушла? Отец полюбил другую, ты знаешь? Валар это не одобряют, но ему плевать. Я плох для тебя и для него, и я всё вам испортил. Я уйду и никогда не вернусь к нему – и у вас будут дети лучше, только вернись, и я буду…» Перо продавило бумагу, процарапав тонкий лист. В двух местах буквы почему-то поплыли. Прервавшись, Феанаро уже не смог найти слов. Добавив лишь пару, он зло сложил лист, закрыл сумку. Эльф до сих пор не знал, что туда положил. У входа стояла резная шкатулка. Годами опускались туда письма от него и от них – от неё? Только разве было теперь это «мы»... Их семья была окончательно разрушена. Ему, Куруфинвэ, тут нечего делать. Феанаро сунул записку в шкатулку. Он покинул отчий дом, не обернувшись. Финвэ беспокойно нарезал круги по коридору. Слишком мало было мест, куда сын мог пойти – да и слишком очевидны были эти места, все проверены! Он не взял ни коня, ни вещей хоть нормальных, ушёл на эмоциях… Отнюдь не греющий свет Телпериона давно уже серебрил землю. Финвэ готов был сорваться в темноту и искать глупого сына, у которого с собой ни припасов, ни знаний, но останавливало его то, что тот мог вернуться, а потому приходилось лишь ждать известий. Конечно, они ходили несколько раз в горы, Финвэ показывал ему Аман. Но Феанаро ещё слишком молод, чтобы вот так пропадать. Об Индис Финвэ забыл. Да он обо всём уже успел забыть! «Я запру его до совершеннолетия. А потом сосватаю сильной и мудрой эльдиэ, которая тоже его запрёт». Что-то белое мелькало слева, боковое зрение цепляло. Раньше этого там не было. Финвэ повернулся и с удивлением увидел клочок бумаги, торчащий из шкатулки. Эльф осторожно забрал его, разворачивая. Записка была короткой. О, нет. Стуку копыт Финвэ обрадовался до того, как вспомнил, что Феанаро ушёл пешком. Неизвестный всадник спешился, и весь шум стих. Дверь открылась бесшумно, но это был не один из эльфов, которых Финвэ отправил искать Феанаро. Лицо незнакомца было мягким, светящимся. Уши – не острыми. Лориэн гипнотизировал сияющей кроной. Тысячи светлячков терялись в листве, то уплывающей далеко-далеко, и Феанаро казалось, что он в прекраснейшей зале, то приближались – и мерещилось, что можно протянуть до них руку. Венчики цветов пахли слаще, наполняясь ночными росами, и у эльфа постепенно начинала кружиться голова. Кто-то ходил рядом, призрачный, тихий, но никто не тревожил его, дремлющего у корней. Покой Мириэль тоже был нерушим. Спать хотелось всё сильнее. - Феанаро. - М-м-м… - Феанаро, тебе нельзя тут оставаться ночью. Кто-то потряс его за плечи. - М… я сплю… что такое? Феанаро с трудом открыл глаза. Веки его слишком отяжелели. - Феанаро, - судорожный вздох. – Давай, сынок, просыпайся… Эльфам нельзя так долго спать в Лориэне. Как ты вообще так быстро сюда добрался? - Сам не знаю… - А вещи где потерял? Феанаро пожал плечами. Он попытался нащупать в себе эмоции, но чувствовал только сонливость – спать-спать-спать… Финвэ похлопал его по щеке, дёрнул из трав и дурмана и заставил сесть. Феанаро недовольно нахмурился, но вдруг заметил, что отец смотрит настолько напугано, что растерялся. - Нельзя заходить в Лориэн без дозволения владыки Ирмо. Можно заснуть и не проснуться. - Лучше б заснул… и тебе б не мешал, - сонно, зевнув. - Что ты говоришь! – Финвэ встряхнул его. – Я думал, что могу потерять тебя! Феанаро до сих пор заторможено моргнул. За это длинное мгновение что-то бросило его в тепло, в сильные руки, к чужому сердцу. Секунду – он в детстве, вторая – он совсем крохотный в этом небезопасном вдруг Валиноре… Третья – он стиснул Финвэ в ответ, так как спал с рассудка сонный коварный туман. Отец шумно выдохнул над его виском. - Ты самый лучший сын, - зашептал он. – Самый ценный дар от самой прекрасной женщины, которую я никогда и ни за что не забуду. И мама любила тебя так, что отдала тебе всё. Хотя никто её об этом не просил. И ты не просил. И ты не виноват. - Неправда, - Феанаро стиснул одежду на спине отца. – Это не так… - Это правда. - Лучше я, чем… - Не говори так. Ты будто вонзаешь в меня нож. Феанаро замолчал, но не потому что ему нечего было сказать. Но если бы он открыл рот, то не издал бы ни одного членораздельного звука. - Я прочитал твою записку, - тихо произнёс Финвэ. - Прости, я очень волновался. Впредь не буду читать твои письма. Но лучше маме отправить что-то другое. Она ведь расстроится и будет долго разубеждать тебя, как ты не прав. Если смотреть через плечо Финвэ, то он видел спокойное, но холодное лицо Мириэль. Если отодвинуться от отца, то придётся смотреть ему в глаза. Спрятав лицо в плече Финвэ, эльф пустил в свои плечи лихорадочную дрожь. Ему показалось, что Финвэ тоже дрожит. Письмо гораздо лучше и ценнее они писали вместе и оставили в шкатулке через пару дней.

***

- Феанаро, я брошу тебя, ещё одна такая выходка и, клянусь, я найду себе другого мужа! - Нерданель, ничего не случилось. Нерданель тяжело дышала. Женщина не очень любила ездить верхом, тем более что живот её вновь, хоть и рано, слегка округлился – на радость Феанаро и первенцу, но когда эльф умчался вместе с Нельяфинвэ вперёд, погнав коня головокружительным галопом, любимая супруга погрозила ему кулаком за попытку угробить единственного сына и лихо вскочила на коня. Отстала на каких-то десять минут. - Ты случился. - Давай ещё, давай ещё! Всю дорогу вцепившийся в конскую гриву Нельо провёл, звонко визжа на всю округу; наверняка в отцовском доме все уже знают, что Феанаро всё же благосклонно согласился перетерпеть Индис на целую неделю, показать нолдорану любимого и единственного внука и отпраздновать радостную новость о скором прибавлении его дома вместе с днём зачатия вышеупомянутого сорванца. Теперь Майтимо нетерпеливо подпрыгивал в седле и требовал продолжения. При взгляде на кудрявую огненную макушку Феанаро ощутил прилив такой головокружительной любви к своей семье, что он на секунду забылся. «Ты будешь лучшим «финвэ». Может, даже лучше первых двух», - гордо подумал он и замечтался, как его первенец превзойдёт и его, и Финвэ. Что может быть лучшим для отца, чем взрастить сильных и прекрасных сыновей, которые впитают его мысли и таланты и взрастят их выше, подобно дерева ветвям? Разве что дочку ещё хотелось – умную, хорошенькую… Другая половина его семьи деликатно кашлянула, отвлекая его от размышлений. Феанаро торопливо спешился, снял с седла надувшегося Майтимо и только потом подал Нерданели ладонь. Не часто принимавшая такую помощь, из гордости и этикета эльфика не отстранила его руки. - Я ещё с тобой не закончила, - строго произнесла она, умело копируя Махтана. Тот тоже собирался приехать, и тем же псевдо-суровым тоном напомнить Феанаро, давно уже отцу и мужу о том, что своё время до свадьбы он не дотерпел и рухнул с дерева, сбегая через окно Нерданель, которой тогда было ни капли не стыдно. Свататься пришёл через два дня. - Прекрасно выглядишь. - Это не сработает. - Ты только что проехала галопом три мили в платье. - И в туфлях, прошу заметить. - Я б в туфлях не смог, - согласился Феанаро. - Мама хорошо ездит, - Майтимо пытался быть выше, забравшись для этого на сапог отца. – Можно я назад поеду с мамой? - Назад мы поедем с нашими вещами, которые отстали от нас на каких-то три мили. Но Нельо уже не слушал. - Рыжий! - Дедушка! Майтимо отцепился от отца, бегом пересёк двор и со смехом буквально влетел в мощные объятья Махтана. Выпрямившись, тот ловко усадил внука на плечи, а мальчик с восторгом оглядел лошадей, слуг, уводящих их в конюшни, и родителей с высоты не малого роста тестя. - Ты его забалуешь, па-а-п! – протянула Нерданель, но она улыбалась. Феанаро гордо взял её под руку, на что получил ехидный взгляд Махтана. До брака с Нерданель они успели сдружиться, пускай именно она их познакомила. Теперь это сказывалось. - Будешь называть его «рыжим» - прилипнет, - укоризненно сказала Нерданель. – Ты хочешь ему такое эпессе? - Не волнуйся. Он обретёт себя другое, единственное и особенное. А все мои внуки будут рыжими без единого исключения. - И что, все с бородой? – хмыкнул Феанаро. Махтан огладил коротко стриженую растительность на лице и кивнул. - Разумеется. Думал, иначе будет? - Не-ет, я хочу один быть рыжим! – возмущённо заявил Майтимо и попытался стукнуть деда ногой по плечу. – И бороду не хочу! - Ах, тебе ещё и моя борода не по душе? Все трое рассмеялись. - Феанаро, что ж ты не сказал, что приехал уже? Стоите на пороге, как не родные. Финвэ обнял его так же крепко, как в детстве; это не менялось никогда. Феанаро провёл ладонь по его волосам, и лишь потом отпустил. - Как будем делить внука? – спросил Финвэ у Махтана. Майтимо поболтал ногами, помахал ладошкой Финвэ, но спускаться не собирался. - В порядке очереди, Финвэ, - вежливо разрешила семейный конфликт Нерданель. – К сожалению, сейчас уже не ваша. - Что ж поделать. Эльфийка вежливо подала свёкру руку, и Финвэ поцеловал её в центр тыльной стороны ладони. - Леди. Как самочувствие? Гляжу, верхом ехали… - Лучше не бывает. Срок ещё ранний. - Пока непонятно? - О, это я уже знаю… - Нерданель! – хором вырвалось у Феанаро и Махтан. - … но скажу мальчик или девочка чуть позже для всех. - Ты воспитал жестокую женщину, - произнёс Феанор и аккуратно отодвинулся от тычка локтём, пропуская Нерданель в дом первой. - И как так вышло? – Махтан пожал плечами. – У нас мама строгая, от неё впиталось больше… - Приедет? - Послезавтра подтянется. У её друзей свадьба в Альквалондэ, я их не знаю. Хотя история там та ещё, почти как у нас с тобой и тем окном… - Пригнись. Махтан пригнулся, не переставая рассказывать. Феанаро огляделся, вылавливая пару знакомых лиц, хотя изначально всё планировалось как собрание семейное: пару близких родственников Махтана, хотя он плохо знал их всех, эльф узнал по медным головам и косам, высокий и строго одетый Румиль беседовал с Индис в стороне. С мачехой он обменялся сухими кивками, считая ниже своего достоинства вступать в любые споры с женщиной на девятом месяце беременности в её же доме, хотя последнее претило. Финвэ и Индис ждали дочь, а потому, пока они не сталкивались наедине, Феанаро спокойно делал вид, что новой жены отца и её тяжёлой походки и светлых волос не существует. Тем более что Нерданель ласково с ней расцеловалась, отогнала легко Румиля и завела один из тех женских разговоров, что водится меж матерями и беременными эльдиэр. На некоторое время Индис была нейтрализована. Эльф шагнул к стене, пользуясь тем, что выпал из внимания гостей. Рука нащупала резьбу шкатулки. Замок заперт не был, и он легко подцепил крышку, легко находя целых пять толстых писем. Феанаро давно не был дома. Но шкатулка всегда ждала на прежнем месте. - Феанаро, что это? - А… это… - Не суетись, Индис тут нет, - Нерданель чуть нахмурилась. – Чтоб ты не думал о ней, она женщина умная. Сказала, что устала. Ей не хочется нам мешать. «Оно и к лучшему». - Так что это? - Пара писем... ничего особенного. - Ты собираешься заниматься ими сейчас? – удивлённо; дом полон был эльфов. Феанаро сунул письма за пазуху. И вправду, не время. - Нет. Успеется ещё, - он подал супруге локоть, и Нерданель привычно взяла его под руку. – Соберём всех в гостиной? Я очень хочу знать, будет ли у меня дочь. - Когда-нибудь да будет… - задумчиво протянула Нерданель. Ясно всё с ней. Но Феанаро всё совершенно устраивало. Кудри Нерданель разметались. Ложе они, конечно, сейчас не делили, но приятно было лохматить и перебирать её волосы, засыпая в тепле её рук, считая веснушки… Феанаро прижался губами к её виску, отведя непослушную прядь. В её первые роды он думал, что умрёт от ужаса – что проклятье Мириэль перейдёт на неё. Всё обошлось. - Отвернись от стола, мешать буду, - шепнул он и коснулся через осанвэ. Нерданель перекатилась на другой бок, раскинувшись на большую часть их постели, и запуталась ногами в одеяле. Нехотя спустив босые ноги с пола, Феанаро прокрался к столу и зажёг свечу. Вряд ли ему дадут это сделать днём. Эльф аккуратно разложил письма на столе. Это было так глупо – но порой мирило их с отцом во временя даже самых страшных ссор. Глас Мириэль тянулся к ним из Мандоса, и оба поддерживали эту иллюзию, тихо-тихо скучая. Сегодня целое письмо было от Финвэ к Мириэль; стояла его монограмма, конверт был подписан его почерком. Галочка – читать можно, ответа ждать будет, но пока эльф отложил его. Феанаро странно себя чувствовал бы, отвечая за мать отцу, ведь личное и сокровенное писал Финвэ там, но так повелось, да и сам Финвэ делал так сотни раз. Остальные четыре были от мамы для него. Бережно подписанные датами, и, кажется, не просто так сетовал отец, что Феанаро редко навещал его. Разумеется, эльф знал, что каждое было написано Финвэ. Делая и для себя, он делал иной почерк, писал другой рукой – и эльф не знал, любила ли писать Мириэль левой рукой на самом деле, потому что никогда не спрашивал. Просто им обоим была необходима была связь с Мириэль. А иногда – друг с другом ближе. Феанаро чуть помедлил, перед тем, как вскрыть первое письмо. Наверное, ближе к последнему, мама будет жаловаться, что он долго ей не писал, не навещал отца, не сообщал новости… Это ничего. Бумага и чернила тут имелись. Феанаро придётся подробно объяснить, как был занят первенцем, как Майтимо не давал им спать, как ворча, но охотно он просыпался к сыну ночами, давая Нерданель отдых. Рассказать о супруге, конечно же – она поменялась в их жизни совместной. И осторожно спросить, пускай Мириэль могла и не знать того, как вести себя с двумя сыновьями сразу.

***

Феанаро хотел утонуть в чертежах и бумагах, в планах и картах окрестных земель, в будущем Форменосе. Работы шли полным ходом, пускай с ним пошло меньше эльфов, чем он ожидал, но об остальных Феанаро думал с презрением – глупые трусы под крылом валар, туда им и дорога, бесхребетные глупцы. Кроме одной. Феанаро охотно брался за любую работу. Под непонимающими взглядами сыновей он не руководил строительством, но яростно принимал в нём участие: обтёсывал камень, замешивал раствор на фундамент, копал котлован под будущую крепость. Форменос должен был возвыситься силой и стенами своими на двенадцать лет, хотя не собирался Феанаро возвращаться и после, и укрыть собою верных от бед и тревог. Кроме одного. Циркуль его не слушался. Он смял бумагу с планом восточного крыла, в котором хотел разместить свою семью: ближе к морю, в дыхании свободного от валар Востока… Ему хотелось уже увести их туда, а напоследок раскроить Нолофинвэ челюсть за то, что разрушил всё лишь одним проклятым рождением своим. Всей его семьи тут не было. Феанаро не смог разделить с ними думы, тяготы. Сердце тянуло в Тирион двумя эльфами – которые, возможно, любили его меньше, чем заверяли. И валар им оказались дороже. Проклятые валар! - Отец?.. Майтимо смотрел на него настороженно. Кажется, что-то его оттолкнуло, а Феанаро с тоской подумал, как тяжело будет его видеть ближайшие годы: веснушки на носу, рыжие кудри, зелёные глаза – не его. Нерданель. - Что случилось? - И… известь доставили. Нам всё же согласились её продать, но берут дороже, чем обычно. Я решил спросить у тебя. И Нерданель спросила бы совета до принятия решения, не будь уверена сама. - Решай, как знаешь, - Феанаро резко поднялся; он почувствовал, что сорвётся на сыне, если не останется один. Я доверяю тебе стройку. Мне не мешать. - Подожди, там ещё приехал… - Я сказал тебе решать самому! Иди! Феанаро развернулся и ушёл в шатёр. У Майтимо не хватило ума не идти за ним. Усевшись на постель – подобие её – эльф обхватил голову руками. Нерданель с ним не пошла. Она бросила его, продалась валар, оставила всех детей своих в изгнании… Нерданель с ним не пошла. Конечно, их отношения поменялись. И не было той сласти, и не было мира – последнее время они часто ссорились, так как мнения их были слишком разные. Но отец уверял, что так бывает в браке, и порой это не отдых, а тяжкий труд; и, падая вдвоём, крича и злясь, нужно держаться за руки – вдвоём. Ведь вдруг второй ударится сильнее при падении? Только Финвэ с ним тоже не пошёл. К своему стыду, Феанаро покинул Тирион так поспешно, что они даже не попрощались. Но всё это теперь неважно. Нерданель больше не супруга ему. И больше нет у него родителей вовсе. И ради своих детей и своего народа ему необходимо было взять себя в руки. Полог шатра шелохнулся. Кто-то вошёл – хотя Феанаро прекрасно дал понять всем о границах своего личного пространства. Но гость его успел сказать раньше: - Я уж подумал, что приехал не туда, когда ты не встретил меня. - Отец! – Феанаро вскочил. - И ты испугал этим даже Майтимо. Я подумал, что ты не в порядке. Финвэ печально улыбался уголком губ. Феанор не решался сдвинуться с места, не зная, что предпринять, и ища причины его приезда и перебирая самые очевидные. - Зачем ты здесь? – выплюнул он. – Хочешь, чтобы я извинялся перед валар? Перед Нолофинвэ? Ты для этого приехал. - И для этого тоже, - согласно кивнул Финвэ, но поднял руку, призывая к молчанию, до того, как Феанаро его перебил. – Я бы очень хотел мира между моими детьми – и у меня будет целых двенадцать лет, чтобы это тебе объяснить, так как я приехал жить с тобой. Феанаро понадобилось несколько очень долгих мгновений, чтобы осознать сказанное отцом. В следующий миг он устыдился плохих мыслей о нём, но Финвэ сам шагнул ближе к нему, дав обнять так, что нолдоран тепло охнул. Хотя, должно быть, бывший нолдоран. И в Тирионе теперь этот Нолофинвэ… - Во-первых, Куруфинвэ, на твоём лице всё написано, - произнёс Финвэ, не часто называя его этим именем – лишь когда сердился. – Во-вторых, ты мною не прощён; но прощён или нет, я люблю тебя, хотя ты усомнился в этом, и не оставлю тебя в тяжёлый час. - Я не усомнился, - поспешно добавил Феанаро. - Ну-ну. Не разговаривать, что ли, с тобой пару лет…- отстранённо. – От матери письма привёз. Читать будешь? - А что там? – осторожно. Финвэ отстранился. Он был походной одежде, на короля и не похож, с кожаным ремешком через лоб и сумкой на поясе, и именно из неё эльф достал завёрнутую в ткань шкатулку. Письмами она была забита доверху. - Думаю, мама много страниц тебя ругала, потом очень волновалась за детей, ведь ты взял и увёз их, не подумав зайти ко мне, а потом волновалась за тебя и как ты тут устраиваешься. Но это только предположение. - Я прочту. Но я хорошо устраиваюсь. - Вот и напишешь. А я – осмотрюсь. Мы с тобой в ссоре. Но я бы хотел увидеть всех своих внуков и проверить, не загонял ли их ты. Феанаро был даже не против. В конце концов, писем была целая гора, а дети рады будут, что Финвэ приехал – хотя, конечно, Майтимо уже всем разболтал. - И, кстати. Хозяином тут остаёшься ты. Я снял венец короля, нравится тебе это или нет. Я же потворствую одному изгнаннику, - тут эльфу послышалась насмешка над валар, и вдруг подумал он: не от свободного ли в молодости Финвэ стремления его? Не его ли фэа говорит в нём, поёт о лесах Эндоре, об опасной безнадзорной свободе? - А тут я буду гостем. - Форменос будет рад принять такого гостя, - рассеянно отозвался Феанаро. Пальцы его задумчиво скользили по бокам шкатулки. Резьба на ней почти истёрлась. – Сколько ей лет? - Много. Я сделал её ещё на востоке, во времена своей молодости… Мы тогда все пробовали, к чему руки тянулись. Разве что петли я после заменил. - Так давно?! - Иногда удивляюсь тому, как она сохранилась. Твоей маме она нравилась. Финвэ редко говорил о Мириэль в прошедшем времени. Между ними так не повелось. А с такой нежностью – впервые. - И что было потом?.. – спросил Феанаро. Путь этой шкатулки был длиннее его жизни. И по шагам, и по местам. - Пришёл вала Оромэ и показал нам путь на Запад. Читай, сын. Будем потом с тобой о серьёзном говорить. - Ругаться? – Феанаро усмехнулся. Ему стало легче. Дышать – лучше. - Не сомневайся. Страшно ругать буду. Феанаро открыл шкатулку, пересчитал письма. За короткий срок их набралось целый десяток, но в первом он заверит маму, что они с отцом будут всегда семьёй. И, может, будут охотно ждать в Форменос.

***

Никто не знал, что делать с телом, и почему-то посмотрели на Феанаро, когда встал ребром этот вопрос. В ответ эльф решил, что передушит всех, кто назовёт его отца «телом», сообщил это всем присутствующим вслух и в красках и ушёл с похорон, хотя кто-то кричал вслед и пытался, возможно, догнать. Догонят – он их ударит. Любого. Отцовский дом был темен: весь мир вокруг поглотил мрак, и он же был перед глазами Феанаро. Но здесь не было и светильников, не было жизни; наверное, Индис покинула этот дом ещё тогда, когда Финвэ ушёл в Форменос. Финвэ ушёл… отец… Феанаро шагнул в черноту коридора. Захлопнул за собой дверь, взмолившись в пустоту – в валар не верил он более – чтобы никто за ним не проследил. Прижался к двери затылком. Эльф ничего не чувствовал. Ни любви к детям, которых оставил, ни тоски по отцу, которого отняли у него. Ни даже злости к Индис: на неё было всё равно, хотя лучше б она в Мандос отправилась, чем выла – а потом удумала сделать похороны. Лишь постепенно нарастало, разгоралось в нём глухое пламя, и вот-вот оно сможет подхватить его и унести. Феанаро знал, что ему нужно делать. В этот раз нолдор не обманутся валарской ложью о мире, о благе. За ним пойдут. Но лучше б пошёл один… двое… Эльф нашарил в кармане то, зачем сюда пришёл. Всё будет здесь как раньше, да и не было у него почты иной. Шкатулка вернулась на законное место в нише, пару писем его для матери старых там уже были, но стоило что-то добавить. Феанаро погладил полу-стёршуюся резьбу, взял лист из угла, кусок угля. Финвэ был запасливым, а Индис ничего не убирала, её счастье. Нет. Финвэ и есть запасливый. И оба родителя будут волноваться, если он не оставит им никакой весточки. Прижав бумагу к стене, чтобы писать на ровном, Феанаро выдохнул, не пустив из себя пламя, жгущее изнутри ему грудь. Не место здесь для него – на грязного Моргота пусть обрушится и на всех его тварей. «Дорогие отец и мама. Я отправляюсь на Восток; Аман душит меня, а отец рассказывал о тех землях многое. Я хочу привести туда народ нолдор и жить свободным под всеми теми звёздами». Если бы вырвалось у него горе, то и оно бы не тронуло аккуратную записку. Но оно не вырвалось – горело, не было его. Миг беспамятства, глухой пустоты вместо сердца… Его он не считал. Феанаро не имел право на слабость. Пусть пепелище будет вместо него фэа, ведь мешать оно будет. Пусть дар матери, дар огня, откроется, наконец – и уничтожит лишнее. Но писать такое родителям, разумеется, нельзя. Поэтому Феанаро лишь коротко добавил. «Уже скучаю. Буду ждать, когда вы вернётесь» Эльф не взял конверта – сложив, он прижался губами и закрыл на секунду глаза. Подписи не нужно. Это только их почта. Шкатулка спрятала послание. Феанаро закрыл её на ключ. Он уничтожит Моргота, и они вернутся. И забудется Индис, и матери хорошо будет – то валар просмотрели, пустили ту тварь, и отравила она воздух. Он покажет Мириэль камни – так будет. Только уничтожит Моргота. И отнимет своё. Но сначала его надо догнать. На кораблях, быть может?.. Дом отца – их с Финвэ дом – Феанаро тоже запер. Его тошнило от мысли, что здесь может жить Индис, да и кто угодно шариться своими мерзкими ручонками. А родители потом найдут способ открыть дверь, привести в порядок сад, свидеться с ним, прочитать письма… Ещё спасибо за всё сделанное скажут. *Алфавит «сарати» эльфы использовали до «тенгвара», который изобрёл Феанор **Эльфы амбидекстеры, так что писать левой или правой рукой – вопрос сугубо личных предпочтений.