Когда жизнь ставит перед выбором

Я не знаю, как смогла выжить. Многие говорят, что родилась я в рубашке, что просто повезло, что на моей стороне сама судьба, что еще чуть-чуть, один миллиметр, и я испустила бы душу в мир иной. А я… я не знаю, во что верить. Кому верить. Кто прав вообще? Да и смысл рассуждать об этом? Нет, я тогда не этого хотела. Не думать, мне нужно было забыться, отдохнуть. Я скиталась в блекло-белой рубахе по лабиринтам-коридорам больницы, напоминая больше привидение, чьи чувства атрофированы и закрыты под крепким замком, а лицо не выражает ни единой эмоции. Тогда я словно металась меж двух огней, пытаясь выбрать меньшее из зол. Сначала мне просто было больно. Это боль кромсала мое естество, режа его на части, оставляя кровоточащие раны, которые я бередила воспоминаниями, не давая им времени зажить. Снова и снова я возвращалась мыслями в прошлую жизнь, отчаянно, словно покинутый щенок, лелея мечту повторить былое. А потом понимала, что это невозможно. Я не хотела жить. Зачем? Ведь все самое дорогое потеряно. Забуза умер, прихватив с собой крохотную частичку моей души. А я… я постепенно умирала сама, оплакивая память о нем горючими слезами, которые обжигали кожу, окропляя все надежды на спокойное будущее жгучей лавой. Я тогда считала, что не имею права в очередной раз встречать рассвет, не имею права улыбаться, не имею права ходить по земле, протягивать руки теплым лучам солнца, жмуриться от холодных капель дождя… радоваться робким прикосновениям врага. Враг… я ведь должна была его ненавидеть, правда? Ведь должна была, как мантру повторять заученные и холодные слова лютой ненависти, должна была не дрожать от прикосновений, а, гордо вскидывая подбородок, отталкивать от себя теплые пальцы, должна была перерезать на корню те хлипкие и ненавязчивые мечты о том, что это голубоглазое чудо соизволит быть с такой как я. Должна была. Но не сделала. Я жадно впитывала то тепло, которое дарили его прикосновения, взгляды, слова. Я старалась запомнить эту улыбку, которая заставляла сердце ритмично трепыхаться в груди, аки загнанный в охотничьи сети зверек. Я постоянно надеялась на то, что он очередной раз заглянет в мою палату, что принесет с собой новости, от которых так весело и грустно в одно и тоже время, что занесет с собой те ласкающие лучики света, которыми наполнено его естество, и которые он дарит каждому не ожидая отдачи. Я не заметила, как стала привыкать к его присутствию, как перестала быть одинокой, побитой жизнью девочкой. Я со временем поняла, что он изменил во мне что-то, вытолкнул вязкую темноту из сердца и научил радоваться. Просто радоваться, даже без малейшей на то причины. Мы могли беседовать о многом, жадно впитывая каждое слово и прерывая рассказы взбалмошными репликами. Он говорил часто, удивляя искренностью и вездесущим оптимизмом. Так от него я и узнала, что он смог пережить презрение, ненависть и несчастную любовь. В этом мы так похожи. Наверное, мы оба – два сжавшихся комка боли, которые увядают в этом мире, постепенно теряя все самое хорошее, все самое светлое. Мы могли молчать часами, когда я утыкалась носом в его грудь, тихо всхлипывая. Тогда я вспоминала о всех горечах, печалях и потерях, а он сжимал мою руку, переплетая пальцы и шептал на ухо, что все будет хорошо, что все уладится. И я верила. Сначала с опаской, неохотно. Потом открыла сердце, с удивлением осознавая, какое это счастье – любовь. Оказывается, она может не только ранить, избивая измученное не взаимностью и моральной болью тело, она может еще и к небесам возносить. Высоко так, что жмуриться охота… Чуть позже, когда меня выписали, он перенес мои скудные пожитки в свой дом. Без вопросов, без уточнений, без договоров – просто перенес, поставив меня перед фактом, что теперь мы живем вместе. А я и не спорила вовсе. Что же я, совсем глупая, от счастья отказываться? Нет-нет, я наоборот его постоянно ждала с миссий, обнимала крепко-крепко, ерошила волосы и, не скрывая улыбки, слушала любимой голос, вдыхала родной аромат. И он оттаял словно. Теперь не было боли в небесно-голубых глазах, а лишь доверие, лишь тепло и нежность. И приятно осознавать, что он тоже изменился. И вдвойне приятнее то, что изменила его я.