Власть времени

«Я не желаю абсолютной власти, я не прошу красоты, любви и денег. Только одно моё желание воплощу я в жизнь. Я жажду управлять временем, и когда у меня будет власть над его величеством, у меня будет всё остальное». Писк медицинских часов вывел Абриль из состояния сладких грез. Хотя грезить на скорости пятисот километров в час в потоке аэромобилей рискованно. Риск гибели в катастрофе, разве он сравним с этим тихим, вкрадчивым писком, режущим твои нервы сильнее скальпеля хирурга? Она влетела в Зону Тета, третьего сектора радиопластов, и маленькие часики услужливо добавили ещё два процента. Рак, в 2321 году люди построили дома размером с горы, достигли огромных высот в космонавтике и компьютерных технологиях и победили даже его. Ненадолго. Электроизлучение, создаваемое миллионами технических средств, породило Криоллу. Рак вернулся в новой форме. Эта болезнь не убивала, она просто медленно и неотвратимо лишала тебя человеческой сущности. Психи с сорокапроцентной Криоллой вещали с телеэкранов о своей неуязвимости, кромсали в прямом эфире вены и демонстрировали их мгновенное излечение. Люди с восьмидесятипроцентной Криоллой запирались в отдельных городах и ждали обещанного веками мессию. Сейчас им модно считать стопроцентника. Только вот восьмидесятники были пределом, потом наступала смерть. Шестикамерное сердце не понимало, как качать по венам ледяную кровь, и оно просто останавливалось. В той или иной степени заразу подхватывали все. Как насморк. У Абриль теперь десятипроцентная. Лекарством было только время. С помощью особых микромашин клетки каждый час отправляли в прошлое. Эффект слабый. Вот если бы можно было умирающим жить в прошлом не минуту, а несколько лет. Путешествия во времени, переселение спасли бы их мир. И её, именно её лаборатория сделала первый прорыв. Изучение полей дало им возможность создавать энергетический кокон для перемещения в прошлое без повреждений. Спасение, это настоящее спасение. Правда, как и всегда в данной ситуации, появились проблемы социального характера. Несмотря на близкую смерть, восмидесятники не желали выходить из своих городов-убежищ и жить «вчерашним днем». Они хотели идти в будущее со своим мессией. На её лабораторный центр стали нападать неоисторики, культурологи и просто психи всех мастей. Боже, ну что за чушь! Вот один из таких милых ребят. На экране видеотелефона появилось лицо Вулкора, профессора музея истории и естественных наук. И кто ему дал номер? — Абриль Мейерс, в последний раз прошу вас, одумайтесь! Если мы все, поджав хвосты, ринемся в прошлое, мы разрушим хрупкую ткань истории! Наступит конец времен!!! — Господин Вулкор, наша лаборатория пока не работает с живыми, разумными существами, это просто проект. Сегодня мы переместим неодушевлённый предмет в будущее. На две минуты. Мы просто докажем саму возможность. — Это пока вы не получите достаточного финансирования… — Хорошо, профессор, тогда давайте подождем смерти населения? И когда вы будете корчиться в муках, моё привидение напомнит вам о тонкостях истории! А сейчас убирайтесь к чертям собачьим из моего электропространства! Рука ударила по кнопке отключения. Нервы, излишний ум, сила, гнев и страстность всегда сопровождали Криоллу. Тихо, девочка, тихо, милая. Сегодня великий день и очень трудный. Каменное спокойствие и улыбка всегда сопровождают сильных мира сего. Только слабые плачут, жалуются на судьбу. Сильный с чуть нежной улыбкой пустит тебе пулю в лоб. Машина влетела на посадочную площадку лабораторного центра. — Абрил, ты похожа на бабочку, просто порхаешь в этих скучных коридорах. О, если бы можно было заменить твой белый халат шелковым кимоно. Мечты, мечты. — Здравствуй, Говард, — Абриль крепко пожала руку главному технику проекта. Извечный юморист, полный сорокалетний мужчина. Великолепный специалист. За восемь лет их совместной работы полнота ушла, тело превратилось в гибкую, мускулистую фигуру хищника. Белая кожа светилась, а улыбчивые глаза полыхали серебристым светом. Сорокапроцентная Креолла. Он никому не говорил, пока в аварии ему не оторвало руку. Она очень быстро приросла и приблизила его к совершенству и смерти. Он мечтал жить в Греции и поговорить с Сократом. — Камеры установлены в четырех точках лаборатории. Информация будет передана инвесторам в случае удачи. На случай неудачи собраны лучшие компьютерные аналитики и специалисты полей. — Говард, неудачи не будет. — Конечно, я знаю, мне моя жена это всегда в кровати говорит. Абриль вздохнула. Сексуальный голод при Креолле велик, но семя почти полностью теряет жизнеспособность. Чудом рожденные дети у преодолевших тридцатый порог достигают смертельного потолка за два года жизни. — Мы вытравим эту дрянь, обещаю. Включите камеры. Всё было готово к историческому событию, отступать нет смысла. Некуда. — Доброе утро, дорогие коллеги. Итак, сегодня пятнадцатое мая 2321 года, восемь часов, тридцать семь минут, сорок пять секунд. Повелители времени должны быть точными. В зале раздались нервные смешки. Людям очень хотелось превратить это в очередной научный проект. Не жизненно важный. Так проще, не таким давящим будет чувство поражения. — Перед вами Колодец времени. Сегодня данная машина заработает впервые. Наши предки грезили об этом моменте два столетия. Это прекрасное, спелое яблоко мы положим на площадку и переместим вперед на две минуты. Наша задача — доказать возможность временного движения без биологических повреждений. Итак, начнем. Проверьте часы. Абриль включила систему, яблоко исчезло. Это были две самые страшные минуты в её жизни. Самые долгие и мучительные. Они истекли, фрукт не появился. — Выключите камеру. Эксперимент не удался. — Стойте! Оно вернулось! Весь научный штат смотрел на аппарат в полном остолбенении. На площадке перемещения лежал огрызок! Абриль дрожащими пальцами его подняла и стала осматривать. — Я-я-я-яблоко, — она сглотнула, — исчезло на семь минут и вернулось поврежденным. Но характер повреждения не энергетический, а органический. — Проще говоря, его кто-то где-то слопал, — уточнил Говард. — Мне нужны результаты работы аналитиков и технические записи. И ещё, приведите ко мне того, кто поможет мне разобрать результат эксперимента. Через час Абриль пыталась себе внушить, что разбить в кровавое месиво самодовольную рожу Вулкора нет совершенно никаких причин. — Я говорил вам, профессор Абриль, я вас предупреждал. Ну, я не обижаюсь, молодые часто посылают стариков в места не столь отдаленные. — Я приношу вам извинения. А теперь к делу. Машине указали точный путь объекта. Он переместился в прошлое, в двенадцатый век. Объект находился там семь минут. И за это время его съели. Какие последствия вы прогнозируете? — Дорогая, это первый эксперимент подобного рода в истории человечества! Вы не могли гвоздь послать, кусок деревяшки? Сейчас кусочек будущего переваривается в желудке неизвестного из двенадцатого века. Это ничего, если он обнаружит у себя в голове умение управлять космическими кораблями. Их тогда и в помине не было. Существует намного более шкурный вопрос. Что, если в его организм попадет Криолла? — Боже, нет! — Я повторю: я вас предупреждал, мы все вас предупреждали. Глава 1. Пища, ниспосланная небесами. Сказать, что Франс был голоден — значит, ничего не сказать. За два дня он съел кусок хлеба, данный ему сердобольным крестьянином. Да благословит господь этого доброго человека. Пусть сеньор уменьшит его десятину. Он, Франс, был простым служкой при монастыре. Ну, заболел его наставник, животом мучался. Франс помолился богу и на дрожащих ногах сам службу провел. Лучше уж епитимью на себя наложить, чем традиции отвергнуть. По какому же проклятию судьбы сам глава храма пришёл её послушать? И она понравилась ему! Да так сильно, что он своею властью направил Франса в университет, на факультет богословия. Учить премудрость священного писания. Вот и идет он уж неделю в город Париж, с деньгами для университета. А самому ему жить лишь подаяниями. Идти осталось один день, а там его хоть покормят. Желудок снова сдавила боль, и Франс взмолился хоть о глотке воды. И тут случилось чудо! Что-то рухнуло с небес! Ударив Франса в лоб, оно упало в сложенные в молитве ладони. Яблоко! Огромное, спелое, такое бывает лишь в садах знатных господ. Неужели Он услышал мольбы бедного служки! Недолго думая, Франс впился зубами во фрукт. Он сгрыз его почти полностью, и оно исчезло, обдав ладони холодом. Франс рухнул на колени и истово молился целый час. Теперь путь в Париж будет намного легче. До этого Франс никогда не видел города. Его поразил размер собора и его красота, величие. Нужно обязательно его посетить. Только вот сначала необходимо прийти в университет на поселение. По пути его чуть не обрызгали помоями из окна. Вообще, грязи и нечистот было так много, что в них можно утонуть. «Свиньи, — подумал Франс, — не могут канализацию устроить». Франс остановился. Что такое канализация? Какое странное слово, он его никогда не слышал. Додумать ему не дали: чья-то нога ловко пнула его, и он упал в лужу. — Не спи, студент, замерзнешь. Над ним стояли двое в мирских одеждах. Один — очень большой и полный мужчина, второй — маленький и худенький юноша. — Ты что делаешь, Жак, он же священник. — Да ладно, Моран. Он в университет идет, как и мы. Ты только посмотри на его лицо, ну точно как у рыбы в лавке моего отца. — Дурень, — большой мужчина дал маленькому подзатыльник и протянул Франсу руку. — Простите, падре, он горожанин. Нет у них ничего святого. Франс оперся на крупную, мозолистую ладонь и поднялся из грязи. — Не зови меня падре, добрый человек. Я обычный служка. И я правда иду в университет. А вы по воле божией кто будете? — Меня зовут Моран, я младший сын кузнеца. За характер мягкий и незлобивый и усердие отправлен отцом в университет изучать слово божие. А это мой друг, Жак-забияка. Как ты уже понял, сын торговца рыбой. Разгильдяй отменный, но отец хочет, чтобы он право изучил. Может от тюрьмы в будущем откупиться, прохвост. Никогда с ним не играй в азартные игры, без последних штанов оставит. — Да ладно, представил ты меня перед служкой как бандита и ворюгу. Сам прямо святой, с характером незлобивым. Кто недавно котёл железный вору на голову опустил? — Так он же плохой человек был и глупый. Я его мудрости учил. — Ага, мудрость к нему через дырку в башке придёт? Франс смущённо улыбнулся — с людьми хорошими да весёлыми и дорога быстрее пройдет. Да и премудростям жизни городской они его обучат. А то как дитя малое в лесу. Они шли по узким улочкам меж лавок гильдий кузнецов, ткачей и плотников. Вокруг сновали толпы людей. Жак сразу посоветовал кошель с платой припрятать за пазуху, а то воры в два счёта украдут. Моран своими широкими плечами расчищал им путь к большому, в целых четыре этажа зданию. Они вышли на круглую, вычищенную площадку и остановились перед воротами. — Вот она, матушка Сорбонна. Источник мудрости, веселия и порки. — А без порки никак? — Да ты что, Моран, забыл, кто твой друг? Порка будет обязательно! — Сорбоннская свобода милей, чем старый храм, — сказал Франс. Он тут же побелел и захлопнул себе рот рукой. Господи, опять! Будто не он говорит и думает, а речи богохульные сами на язык просятся. — Вот это хорошо, служка. Вот это понимаю. Ты у нас значит отступник? А красиво как вышло-то, прям стихи. Ты стихи не складываешь? А пороть тебя будут, страшно. До самого мяса. А инквизиция добавит. При упоминании святых псов церкви Франсу стало совсем плохо. Попутчики буквально под руки затащили его за ворота, в обитель знания. Во дворе их набралось человек сто. Даже дышать стало трудно. На возвышение вышел мужчина в не броских одеждах с широким, низким лбом. Он назвался деканом Альбертом, рассказал о правилах обучения и дисциплинах, входящих в трилиум и квадривиум. В Сорбонне они будут не только жить, но и получать стипендию на пропитание. За это нужно будет выполнять подённую работу. Жак тут же скривился, но Франс, наоборот, преисполнился тёплым воодушевлением. Если работать надо, значит, декан не только человек ума большого, но и хозяин крепкий. А если хозяйство хорошее, значит, и стипендии хватит, голодать не нужно. Их расселили в крошечных комнатах по три человека, в счёт будущей стипендии они получили длинные плащи со знаками университета и дощечку с острой палочкой. Большинство вещей они будут учить повторением, но некоторые нужно записывать. А для этого они будут сами покупать чернила и пергаменты. Наконец, их отвели в столовую. Франс, как оголодавшая собака, накинулся на миску с бобовой похлёбкой. — Учись, Жак, смирению и неприхотливости. Вон служка как уплетает, а ты нос кривишь. — Да, а ещё говорят, хорошо живут святые отцы. — Так то отцы, а он ещё дитя неразумное. Ты хоть жуй, брат церковный. Франс пропихнул в себя похлёбку. — Хорошо мы живём, Моран. Я молился в пути, и Господь послал мне яблоко. Вот такое здоровое! Оно упало прямо с небес. — Ворона тащила да выронила. Ты ешь, ешь, страдалец. С голодухи чего только не померещится. Франс взял кусок чёрного хлеба и стал собирать остатки похлёбки. И тут в голове появилось странное ощущение. Оно напоминало тот холод, что подул на ладони после исчезновения яблока. «Берегись, следят». Чужая мысль пропала в ту же секунду. Франс стал осматриваться. За два стола от него сидел юноша его возраста. С первого взгляда и не определишь, к какому сословию он относится. Неужели сеньор знатный? Лицо точёное, холёные руки, волосы цвета воронова крыла, взгляд острый, пронизывающий, внимательный. Кожа светлая и будто светящаяся. Как не от мира сего. Студенты рядом смеялись, шутили, подначивали друг друга. А этот — словно каменное изваяние. И не ест почти, ложкой в тарелке ковыряет, лишь пару раз пригубил и бросил с отвращением. Правда, сын лорда. На него так смотрит странно, неужели больше взглянуть не на что. Не он один жадно ест, многие в пути долгом и трудном изголодались. Франс спрятал кусок хлеба в карман. Может, ужином кормить не будут. Утром они все сидели в большой комнате и слушали первое занятие по грамматике. Собственно, в огромном, похожем на церковный зал помещении шли сразу три занятия — по грамоте, музыке и астрономии. Понять что-то было сложно, ибо они всё повторяли наизусть. Франс очень старался повторять правильность произношения слов из библии, но за этим гвалтом себя не слышал. Лишь высокий, чистый голос черноволосого новичка. Ему бы в хоре петь, а не грамматику зубрить. Их учитель замолчал, слышно стало только астронома. Он задавал студентам вопросы, те ответить не могли, учитель злился. С дальнего угла были отчётливо слышны звуки порки. — Так почему, спрашиваю я вас, Земля плоская или круглая. Кто приведет мне доказательство? — Земля плоская, отец Борхе, ибо была бы она круглая, люди бы с неё падали. — Круглая она, — сказал Франс. Он никогда не думал, что в зале может стать настолько тихо, Моран даже украдкой перекрестился. — Ваше обучение не входит в квадривиум. Но даже если это и так, почему же люди с неё не падают? «Боже, опять, зачем я это сказал, откуда мне знать, какая Земля. Я человек маленький, и мне того знать без надобности». — Люди не падают, потому что их святые за ноги держат. Вот если они на верху шара стоят, они же на небо улетят, а если внизу — то в ад. А того до смерти и суда господнего не положено. Вот святые и держат. — Никогда об этом не думал. В любом случае нельзя прерывать ход занятия. В угол. Три удара розгой. Франс пошёл, он привык к наказаниям. Только вот одно не давало ему покоя. А круглая всё же Земля или нет? Ему показалось, что черноволосый юноша смеется, прикрыв род кулаком. — Ох, голова моя бедная, — стонал Жак. За обедом кроме похлёбки дали и кашу с лепёшкой. Богато хозяйство сорбоннское. — А как твоя задница, господин служка? Кто тебя за язык дергал. Живи, богатство множа. А туда нам соваться не надо. Там господь всем ведает. — Да, да, — закивал Моран. — Вот подожди, завтра по Парижу погулять можно будет. Я тебе такое покажу… — Не смей его путать и сбивать с пути служения господу! Рядом с ними скрипнул стул, Франс обернулся и натолкнулся на пронзительный взгляд черноволосого. — Кристоф, — он протянул ему руку. — Э, Франс, а это Жак и Моран. А почему ты не со своей группой? — Потому, что они глупые и недалёкие. Только и могут, что груди крестьянок обсуждать. — А тебе что, грудь неинтересна? О, знал я одну служанку из дома богачки за два квартала. Вот это было вымя! Если бы не большой топор её мужа… — Она и вправду круглая. А люди с неё не падают из-за силы притяжения. И ещё люди намного меньше Земли, они просто не могут с неё упасть. Если, конечно, Земля их сама не сбросит. Он спокойно намазал лепёшку кашей и стал есть, мечтательно смотря в пустоту. — Жак, чего ты там про баб говорил? Надо срочно туда служку отвести. Ибо прелюбодеяние не так страшно, как сомнение в слове божьем. — Кристоф, ты знатный? — Нет, Франс, я простой горожанин, который любит науки. — А церковь не любишь? — Я бога люблю, Франс, а церковь — не бог. — Замолчи! На костёр захотел? — Ладно, пойду я к своим дуракам, вы тут тоже трусливые зайцы. А ещё зовётесь студентами Сорбонны, колыбели свободы. Он снова направился за свой стол, такой же странный и незаметный. Словно тень. — Чего это было, а, Моран? Чего это за безбожника нам судьба послала? — Любопытно, сила притяжения. А что это такое? — Франс! Жак, по бабам! Срочно по бабам! — Ага, прям щас! И снова занятия, шум, шум, шум. Бесконечные повторения. И всё это время Франс не знал покоя. Какая она, эта великая сила господня. Притяжение. После занятий их всех разбили на группы и отправили на работы. Ему и Кристофу дали задание подмести двор. Франс отошёл в дальний угол, за фонтан. Стал, покрутился, поднял одну ногу, другую, помахал руками. — Не поможет, силы притяжения лучше всего чувствуешь в прыжке с высоты, — Кристоф стоял рядом — как он тихо ходит, будто и правда часть теней, — заберись на бордюр у фонтана и прыгни вниз. Ты не бойся, я посторожу. Франс так и сделал, хотя он и не очень понимал, зачем он вообще это делает. — Почувствовал поток воздуха, будто тянущий тебя к земле? Вот это и есть сила притяжения. Она может делать тело человека тяжелее или легче. Вот, например, на Луне ты можешь прыгнуть на несколько метров, а на Венере и ногой пошевелить не сможешь, такая она тяжёлая. — Что, что ты говоришь! Это! Твои слова странные… Что такое Венера? — Прости, я увлекся, погода сегодня хорошая, жарко, голову напекло. Ну, если ты хочешь знать больше… — Хочу! Почему учителя нам этого не рассказывают? — Ты смешной и наивный, как дитя. Завтра пойдёшь гулять с приятелями. Отвяжись от них как можно скорее и приходи к мастерской кожевенных дел мастера. Ты её сразу узнаешь — на вывеске большая игла. Я тебе ещё многое расскажу о промысле божьем, служка Франс. На следующий день ворчливый профессор торжественно открыл перед ними ворота, велел много не грешить и к ужину тут же всем собраться. — Отдых, оставим премудрости научные и сольёмся с толпой праздных гуляк, посвятим себя виноградной лозе. — Жак, зачем ты учишься, и так язык как помело? — Завидуешь, Моран? Вижу, завидуешь. Зато я не умею так котлами кидаться. — Ладно, Жак, хватит болтать. Желудок ноет, угости нас с падре, твой папаша самый богатый. — Я не голоден. — Не тушуйся, друг, только не забудь это лет через десять. Продашь ему индульгенцию подешевле. — Вы богохульники. — Ой, ну кто бы говорил. Франс засмеялся, они нравились ему. Нравился верткий, хитрый, похожий на вороватого воробья Жак. Нравился Моран, такой большой, серьёзный, основательный. Точно медведь, заступник лесов. Он начал привыкать к городу. Его шуму, узким улочкам, мешанине из запахов выпечки, дыма кузниц, обработанного дерева из мастерских плотников. Неистребимому душку помойных ям. Нет, канализация всё же не помешает. Если бы ещё знать, что это такое. Жак со смехом сунул ему булку с мясом прямо в рот, и они двинулись дальше вдоль торговых рядов. Франс тоже хотел пойти, но маленькая ручка дернула его за плащ. Рядом стояла девчушка-бродяжка в грязном платье. Она протянула ручку. У Франса ничего не было, поэтому он отломил половину булки и протянул девочке. Та ему поклонилась странно, как богатые и знатные дамы. При её тощей фигурке это выглядело жутко. — Спасибо, ангел. — Я не ангел. Я простой студент и служка при церкви. Как тебя зовут? Она жадно глотала хлеб. У Франса сердце сжалось, он протянул ей второй кусок. Его покормят, а когда снова поест эта малышка, одному богу известно. — Мари. Нет, ты ангел. Весь светишься. Глаза, кожа, волосы. Ты что, не видишь? Тебе грозит большая опасность. Я знаю, матушка говорит, у меня дар. Страшись других ангелов, они захотят твоей смерти. И она убежала, грязный подол мелькнул между лавками и пропал из виду. — Эй, Франс, ты чего застрял. Ещё потеряешься. — Тут была бедная девочка, я отдал ей еду. Она говорила странные вещи. Назвала меня ангелом. — Ох уж мне этот слуга господень, придется тебя снова кормить. Ничего, зато грехи замолю. Пошли в пивную, угощу на славу. В картишки перекинемся. — Жак, а где находиться кожевенная мастерская с большой иглой на вывеске? — Да много их здесь, правда, Моран? Ближайшая так за два дома от пивной будет. — Негоже служке. — А ты не служка, ты студент. Вон как дама на тебя смотрит, привыкай, красавчик. В конце улицы и правда стояла женщина и внимательно смотрела на них. Дама богато одета, волосы скрывает чепец, на плечах накинута дорогая шаль. Перехватив их взгляд, она опустила глаза. — Скромница какая, пойду, познакомлюсь. — Отвянь, Жак, пошли в пивную. Тебе такая всё равно не по карману. Посмотри на кожу, точно мрамор церковный. Такой у прачки и крестьянки не бывает. — Богатая дама хочет развлечься. — Богатой даме нужен Франс, она с него глаз не сводила. Ты тут вообще не при чём, пошли. Моран схватил их за плечи и поволок в пивную. Жак обиженно разглагольствовал о своей мужской силе. Франс от этих слов покраснел, как рак. Женщина подождала, пока они скроются за поворотом, и двинулась следом. Она не поднимала юбку из грязи, шла быстро, мужским, широким шагом. Останавливалась, кралась, как кошка, снова ускоряла шаги. Пару раз она толкала встречных мужчин плечом. Старик стал кричать, что городские женщины совсем распустились. Она не обратила на него никакого внимания, просто нервно встряхнула рукой. Из-под дорогого браслета показался кончик непонятного предмета, блестящего в лучах полуденного солнца холодным, чужим светом. В пивной душно, шумно и сильно воняет. Запах горящих углей, пива и человеческого пота образовывал единый кисловатый шлейф, опутывающий каждого входящего. Франс сразу хотел уйти, только Жак не позволил. Он тут себя чувствовал как дома, на столе сразу появились пузатые деревянные кружки и колода карт. Франс выпил только кружку, чтобы друзей не обидеть. В голове зашумело, зал оказался будто в тумане, а голоса людей, наоборот, стали очень чёткими. — Так вот, Франс, объясняю тебе расклад, хоть ты и пьяный, а мы всё равно разок с играем. — Слишком громко. — Чего с тобой, служка? Жак, может, ему пиво нельзя? Франс уже несколько минут искал глазами источник навязчивого стука. Мягкий, влажный, совсем не похожий на удары молотка. Стук шёл отовсюду, не заглушаемый, то слабый, то сильный. Франс дернул рукой, стремясь его поймать. — Нашел! — Франс, ты чего?! Франс дернулся, сгоняя наваждение. Его рука лежала у Жака на груди, что-то стучало внутри тела друга. Теперь быстрее, дерганее. — У тебя такие глаза стали, будто съесть меня решил. — Я тебе говорил, нельзя ему пиво. Франс потёр виски: что же это такое, нет, нужно уходить, на воздух. — Эй, студенты, а может, с нами сыграете? В дальнем углу собралась группа мужчин. По виду весьма опасных. Они метали ножи в стену и пили что-то покрепче пива. — Лесные бандиты, чёрт, вляпались. Я же просил, Жак, не тащиться в эту пивную. Щас они нас без штанов последних оставят. Дай бог живыми уйти. — Лесные бандиты? — Ага, Франс, они богачей на лесных дорогах грабят. Предложат нам ножик в цель кинуть, кто лучше попадет. А то нам с лучниками сровняться. — Успокойся, Моран, может, пронесет. — Эй, мальчики, вы испугались? Один из мужчин встал из-за стола и двинулся к ним. Здоровый, покрупнее Морана. Хоть и нетвердо на ногах стоит, только кулаками пудовыми как есть, не промажет. — Бить будут, — вздохнул Жак. — Я сыграю. — Франс, ты ума лишился?! Сядь немедленно! — Они ведь от нас не отстанут. Лучше принять их вызов, тогда они успокоятся. Франс подошёл к мужчинам, ему казалось, его уши дергаются, как у собаки. Стук усилился, стал более глухим, сильным. — Вы научите меня? Я никогда не метал ножи. Мужчины захохотали, кинули ему нож, явно не для резки колбасы. — Вот нож, вон цель. Попадаешь — тебе монета, не попадаешь — нам. Франс вгляделся в круг на стене. Чего тут не попасть, он же рядом? Или они пьяные настолько? Франс метнул нож. — Большой Боб, проверь, сколько студент нам должен. В центре их стола сидел человек, судя по виду, совсем не бандит. Хорошие одежды, не каждый знатный так оденется. Франсу понравился умный, пронзительный взгляд незнакомца, темно-каштановые, спадающие на лицо волосы. Сильные руки, крепкие, и твердый перестук, исходящий от него. Большой Боб приблизился к стене. — Ого! Прямо в цель! Мы должны монету, Лесник. Мужчины уставились на Франса тяжёлыми взглядами. Жак и Моран встали рядом, Моран дрожащие руки в кулаки разминает. — А ты неплох для человека, никогда не державшего оружие. Давай ещё попробуем. Он вытащил из сапога новый нож, даже по виду очень дорогой, и кинул Франсу. — Служка, тикать пора, — пролепетал Жак на ухо. — Почему? Мне нравится эта игра, — Франс подкидывал нож в руке. Что-то не так. Оружие испорчено. Если кинуть его прямо, в цель он не войдет. Внутри головы зазвучали голоса, мягкие, ненавязчивые. Они знают, что нужно делать. Он просто им доверился. Выставил ногу, прогнулся, метнул нож по кругу. Точно в цель. — Проверь, Боб. — Клянусь жопой старого монаха, Лесник, он попал! — Э, ладно, монеты не надо, мы пойдем. — А ну стоять! Жак ухватил Франса за руку, и они выбежали из пивной. Мужики кинулись следом. Франс вырвал руку из ладони друга. Гонятся за ним, друзья тут ни при чём. Странно, он смог от них оторваться. И правда, люди лесные, города совсем не знают. Франс стал осматриваться: как бы самому не заплутать. Вот она, кожевенная лавка! — Сколько шума от тебя, священник. Из тени проулка выскользнула уже знакомая фигура странного студента. — Кристоф! Ты не поверишь, что со мной приключилось! Нужно найти Морана и Жака. К нам в пивной пристали лихие люди, они могут их поймать и побить. — И тебя больше не волнуют тайны земные и небесные? — Да не до них мне сейчас! Кристоф отошёл от грязной стены. Проулок очень узкий, и их теперь не разделяло расстояние. Они стояли близко, словно возлюбленные. — С ними всё хорошо, послушай стук их сердец. Они бьются спокойно, никто не причинит им вреда. Ты знаешь это, скоро и мои рассказы не будут тебе интересны. Ведь ты — само совершенство, Отец. Плохо лишь то, что ты должен исчезнуть, и как можно скорее. Это — единственное спасение. Франс вытаращил на него глаза. Боже, да что говорит этот человек, он совершенно безумен. Франс даже не успел сообразить, как в руке Кристофа оказался странный предмет. Маленькая, тонкая бутылочка с длинным острым наконечником. И что он собирается с ней делать?! — Применение оружия, несвойственного эпохе, запрещено! Женщина. Та самая, что смотрела на них на улице! Как дикая кошка, она вцепилась в руку Кристофа. — Мадам Абриль, мы ждали вашего появления, правда, не так скоро. — Не может быть! Это невероятно, восьмидесятник! Почему ты жив до сих пор? — Вашими стараниями, мадам. Мы всегда мечтали вас отблагодарить, — извернувшись, он ударил женщину по лицу. Да как можно! Франс просто не знал, как поступить. Всё что он сообразил — это воспользоваться методом Морана. Рядом с лавкой стояла большая железная палка. Схватив её, Франс врезал ею по голове жестокому знакомому. Тот зашатался, а женщина подпрыгнула в воздух и ударила его ногой в челюсть. Ничего себе дама! — Сматываемся. — Что? — Бежим, идиот. — Опять бежать, куда, зачем! Она его не спрашивала, вцепившись в руку железной хваткой, она понеслась по улицам. — Да подождите же вы! Пожалуйста, объясните мне, что происходит! Нас чуть не побили лесные бандиты. За что, я же просто нож в стенку кинул. А потом Кристоф, что это за штука у него была? Почему я бегу с вами?! Женщина остановилась, сильно толкнула его в стену. Такой не вязание надо, а рыцарские доспехи. — Ты вляпался по моей вине. Я не знаю, кто этот парень. Ничего не могу понять. Дай мне руку. Хоть бы мои опасения не подтвердились. Она сдернула со своей руки холодный серебристый браслет и натянула на него. Браслет душераздирающе запищал. — Что? Есть! Не верю, быть этого не может! Двадцать процентов, мамочки, пропало, всё пропало! Она запустила руки в свои чёрные волосы — чепец давно упал с её головы, она даже не заметила. — Как ты чувствуешь Криоллу? — Кого?! — Странные ощущения в твоём теле, как ты их воспринимаешь?! — Ну, мысли в голове, будто и не мои вовсе. А ещё стук от разных людей, и он всегда отличается. — Слуховой рентген сердца и контакт со всеобщем мыслеполем. Такое начинается только у сорокапроцентников. Что за чертовщина вообще! В любом случае я должна это сделать. Я тебя уничтожу. Ты не в чём не виноват, это только моя вина. Процесс необходимо остановить. Она выхватила из-под одежды непонятную трубку. — Это почти не больно. — Вам пора возвращаться, — сказал Франс спокойно. Он не знал, что говорит. Он давно перестал понимать происходящее. Тело женщины покрылось рябью, она таяла в воздухе. — Как ты это делаешь! Она исчезла. Франс упал на колени, сейчас даже грязная хлябь под ногами казалась ему мягкой и тёплой. — У всех бывают неудачные дни, правда, Стрелок? Франс уже полностью отключился, поэтому Лесник просто забросил его на плечо и двинулся в только ему одному известном направлении. В ушах шумело. Франс не мог назвать этот звук неприятным, как раз наоборот. Он мягко наплывал, вибрировал, шевелил волосы. В этом шуме можно было бы покачиваться целую вечность. Нет, нужно открыть глаза. Франс пошевелился. Он больше не лежал на грязной городской улице. Над ним раскинулись кроны старых деревьев, ветер играл в них, создавая тот самый звук. Давно в мир господень пришла ночь, и темнота отступала только от костра. У огня грелись уже знакомые Франсу лихие люди. — Эй, смотрите, мальчишка очнулся. — Зачем вы меня сюда притащили, денег у меня нет, — Франс потер руками шею, как всё тело-то болит. — Спросить тебя хочу о многом, Стрелок, — и в этой лесной компании странный мужчина сидел в центре. — Меня Франс зовут, я студент и служка при церкви Святого Доминика. — Священник, ничего себе! Ты слышал, Лесник? Можа, тогда святые нам так бока помяли? Еле живой уполз. — О чём вы, я не понимаю. — Ты очень интересный человек, Франс. И друзья твои весьма чудные. — Вы о Моране и Жаке? — Нет, мы не о тех ребятах, что пиво с тобой пили, а о тех, что на улице нас встретили. Маленькие, чернявые, с кожей белой. Ни ножичков у них с собой не было, ни мечей. Они нас руками да ногами так отделали, мы до леса родного еле доползли. — Я не знаю их, может, вы у них чего украли. Франсу тут же Кристоф вспомнился. Безумный студент с оружием странным. Черноволосая женщина. Они хотели его убить. — Скрываешь правду, Франс. А ведь врать — смертный грех. — Хочешь, пытай. Мужчины захохотали, Лесник тоже улыбнулся, только вот взгляд у него настороженный. Изучает, выгоды просчитывает. — Надо будет, выбью правду из тебя. Теперь далее, расскажи-ка мне, служка Франс, где ты так ножи метать научился. Цель та была для простаков городских. В самом углу темном и подвешена на гвозде слабом. Попасть невозможно, если ты не вассальный рыцарь. — Не знаю я! Ничего не знаю, что вы все от меня хотите! Сами сказали, вот нож, вон цель. Бери да кидай. Я и кинул. Я священник, чёрт побери! Одним ножик не так швыряю, другие вообще прибить хотят! Отцом обзывают, ничей я не отец! — Тихо, успокойся. Я только проверю кое-что и отпущу с миром. Грабить и лиходеить не буду. Соня, дай ему лук. Из темноты вышла женщина, даже, скорее, девушка. Мужская одежда, волосы короткие. Если бы не грудь — вылитый мальчик. — Кто-то из нас сейчас кинет в воздух яблоко, ты должен его пробить стрелой. — Я не умею, — Франс уже почти плакал, он хотел есть, хотел в обитель. Не нужен ему этот город проклятый с людьми безумными. — Да, с ножами ты тоже обращаться не умеешь. Франс взял тяжёлый, неудобный лук, ему ни в жизнь на нём тетиву не натянуть. Франс распахнул глаза, и весь мир застыл, как икона в церкви. Яблоко, пробито, подпрыгнуть, поймать стрелу, тетиву, на лук, снова, к мужчине, быстро, к горлу. Ногу на него поставить, и чтоб не дергался! — Дай мне уйти, собака бездомная. Вену перебью, кровью захлебнешься! Люди смотрят на него, все. Кто кружку в пальцах побелевших держит, кто нож. Пара мужчин на колени упала, крестится истово. Вокруг его тела пылает мягкий, серебристый свет. Всё к этому свету тянется. Всполохи костра и кончики трав, даже воздух будто любуется им, крутится вокруг тела волнами. «Ты как ангел, весь светишься. Ты что, не видишь? Страшись других ангелов, они захотят твоей смерти». «Криолла. Только моя вина. Ты должен умереть». — Отпустить, говоришь, — Лесник обхватил одной рукой его ногу, а второй стрелу у горла, — ты посмотри на себя, Стрелок. Куда ж я тебя отпущу, с таким, как ты, мы всех рыцарей перебьём. Победа за нами будет. Господь нам послал тебя, служка церковный. Только вот если ты служка, я и правда бандит с лесной дороги. Ну, у нас у всех свои тайны есть, правда? Ночи долгие в это время года, и ты своими поделишься. Да и я жадничать не буду. В это время за много веков и километров от этого места профессор Абриль Мейерс занималась не совсем привычным для ученого делом. Боролась с тяжёлым нервным срывом. Вернее, боролись окружающие. Когда Абриль неожиданно возникла в лаборатории в нескольких метрах от Колодца перемещения и начала с дикими воплями разносить оборудование, её замотали в смирительную рубашку. — Мисс Абриль, вы с нами? — Частично, профессор Вулкор, у нас большие проблемы. Нам удалось обнаружить зараженный объект, но устранить его я не смогла. — Я же говорил, надо посылать отряд спецназа, так этот господин историк перед Комитетом целую бучу поднял. — Говард, там был отряд спецназа! Не наш, а знаешь, что самое хреновое, он состоял из одних восьмидесятников! И этот мальчишка гребаный, он меня выкинул, вытолкнул в моё время! Это не Криолла, это что-то совершенно другое! — Да, мисс Абриль, у нас проблемы. Фатальные. Я принёс вам очень интересную вещь, вы должны на неё взглянуть. Вчера, чтобы немного отдохнуть после надоевших с вами разбирательств, я зашел в книжный магазин. И мне попался вот этот милейший учебник истории. Когда я спросил продавца, что фантастика делает в этом отделе, он крайне удивился. Это самый обычный школьный учебник. Знаете, что написано в нём, мисс Абриль? Никаких крестовых походов не было. Была Большая Религиозная Война, её возглавил небезызвестный Роджер Бекон. Религия была поставлена под контроль науки, инквизиция как институт власти перешла в совершенно другое состояния. Что-то типа теневого правительства. Войны были столь быстрыми и смертоносными, Франция превратилась в мировую державу. Об Англии нигде и упоминаний нет. Колониальные войны и исследования начались уже в начале 13 века! Прошу обратить внимание на вот эту небольшую цитатку. Как индейцы увидели завоевателей. «И вернулись боги, воплощённые на летящих птицах, в руках у них посохи, извергающие огонь и молнии, а сами они светятся божественным сеянием». Вам это не о чём не говорит? История изменилась! До неузнаваемости! Этот процесс не будет мгновенным, он пойдёт, как рябь на воде, а потом — как волна цунами. Криолла больше не будет болезнью. Это естественное состояние человечества. И выживет ли наш мир в этой перестройке, одному богу известно. Что бы вы не породили в прошлом, мисс Абриль, и кто бы вам не мешал, вы обязаны не допустить распространение этой заразы! Вы должны уничтожить главного носителя! В это время в лесу Франс сидел у догорающего костра и с хмурым видом жевал кусок оленины. Его тело перестало светиться, только вот толку от этого мало. Странные люди, которые вовсе и не лихие, по их словам, окружили его стеной. Даже в кусты без сопровождения не сходить. Рассказал он им всё, а куда деваться. Вон Лесник коршуном глядит. Разобрать, что ли, хочет на святые мощи. — Вот так всё и было, богом клянусь. Не слова не соврал, и смысла врать мне нет. Сам ничего понять не могу. Теперь твоя очередь ответ держать. Говорил, ночи длинные. — Мы не воры, Франс, мы тайная охрана Парижа. Даже сейчас лорды пытаются сделать город своей вотчиной, посылают военные отряды. Мы их в лесу останавливаем и в боях ослабляем, чтобы не могли на жителей нападать. Мы служим богатым горожанам. — Так разве же не король в Париже? — Да, но очень уж много людей хотят хоть немного побыть королём Франции. Оставайся с нами, Франс, ты быстр, как птица, а глаз твой острее соколиного. — Лесник, а кто ты по жизни? — Граф обедневший, вассальный слуга короля. — Да, а я думал, дурень деревенский. Не видишь, болен я. И та женщина, не похожа она на лиходейку, если хотела убить, значит, надо было. А если я весь город мором заражу? — Не отказался бы я таким заразиться. — Помолчи, Большой Боб, Лесник, мальчишка дело говорит. — Если об этом узнает инквизиция, парню не поздоровится. — Инквизиция! Святые псы! Они могут напасть на Морана и Жака, мне нужно вернуться. — Никуда ты не пойдёшь. Знаю я одного человека мудрости большой. Он тебя посмотрит. Ты нужен Франции! — Убегу, Лесник. — Лес, мальчик Франс, моя вотчина. — Была бы, коли я бы всегда служкой Франсом оставался. Дух во мне странный засел, Криолла. И что-то подсказывает мне, она сильнее тебя, Лесник. — Свяжите его, завтра отведем к Роджеру. Соня, Конрад, пошатайтесь в городе, узнайте про тех олухов из пивной. — Сделаем, Лесник. Франс валялся в кустах и думал тяжкую думу. Время уже к утру идет, он к сроку в университет не вернулся? Куда ему податься? Как быть? Нужно убежать. Франс пошевелил пальцами. Да, лихие люди его хорошо скрутили, на совесть! Если бы хоть кончик верёвки найти! Только Франс об этом подумал, и веревка сама стала разматываться на нём. Вот и свобода! Хотя какая может быть свобода в глухом лесу. Дороги в город он не знает. В любом случае лучше, чем здесь оставаться. Идти к мудрому человеку? Только его не хватало! Франц выпрыгнул из кустов и бросился бежать. Лихие люди даже не пошевелились. Часовые только слегка приподнялись и глаза выпучили. Правду настоятель храма говорил, только крестьяне живут праведно. А все рыцари и лорды — лентяи отменные. Даже зады не подняли, чтобы его изловить! Франц не мог понять, как далеко он убежал. Лес кончился, начинались поля. Вставало солнце, тьму купола творения осветил сероватый свет раннего утра. Вдалеке уже видны городские башни. Остановиться Франса заставило странное явление господне. Его башмаки раскалились до температуры очага. — Ай! Яй!!! — Франс сорвал с себя обувь и бросил в кусты. Она раскалилась от жара. Да что же это? Весь мир с ума сошёл. — Что с тобой, добрый человек? Прямо перед Франсом стоял конный. Лошадь у мужчины старая и явно взята на время, за малые деньги. А вот плащ дорогой, хорошей выделки и с меховой оторочкой. При виде Франса лошадь встала на дыбы, мужчина еле её удержал. Франс отскочил от решившей вспомнить молодость зверюги и упал на дорогу. — Кто вы? — Путник. Еду от своего близкого друга. Почти уснул в столь ранний час. И тут вы, юноша, из кустов как выпрыгнете. Думал, разбойник по мою душу! А зачем вы башмаки сняли? — Лучше не спрашивайте! Мне нужно в Сорбонну! — Студент? Ещё темно, университет закрыт. — Я вчера вечером должен был попасть туда. Меня украли, я сбежал. — На всё воля Господа и заступницы нашей, Девы Марии. Приглашаю вас в мой дом. Всё равно пока часы на главном соборе не пробьют, вас не пустят в университет. — Право, не стоит. — Нет, я настаиваю. Вы такое пережили, вам нужно отдохнуть. Мужчина протянул Франсу руку и помог забраться на лошадь. Прибыли они и вправду быстро. Дом мужчины выстроен в первом квартале от городской стены. Крепкое двухэтажное здание. Франса стали одолевать очень не хорошие предчувствия. Конечно, он во всю эту богомерзость не верил, но раньше он и в темноте не светился. Его нежданный благодетель очень богат. Тогда что в лесу делал? Ночью? На старой кляче? И пах он странно — травами и ртутью. Запах трав Франс знал. А запах ртути? И пахнет ли она вообще? Франс решил не думать об этом и в любом случае быть на стороже. Они спешились. Навстречу мужчине уже бежал слуга, похожий на Морана. Такого же большого росту и силы. — Альб, это наш гость. Проводи его в нижнюю комнату. — Будет исполнено, повелитель. Пошли, мальчишка. Франс пошёл, хотя подозрения его крепли с каждой минутой. Альб открыл мощные двери из добротного дерева. — Мне не нужно тут оставаться. Я сейчас ухожу. — А это, гость дорогой, от тебя не зависит. Слуга распахнул дверь и дал Франсу хороший пинок. Франс полетел в темноту. К счастью, он рухнул на мягкий слой сена. Сверху щёлкнул замок. — Приветствую, брат по несчастью. Франс поднял голову, он сидел в небольшом круглом помещении. Раньше оно предназначалось для хранения еды и специй. В воздухе ощущался отчётливый запах перца. Сейчас в этом совершенно пустом помещении был только человек. Молодой, его возраста, темноволосый юноша. Сейчас он забился в дальний угол и смотрел на Франса с испугом. — У тебя чего так глазищи в темноте сверкают!!! — Чтобы тебя видеть, дурень! — огрызнулся Франс. — Как ты сюда попал? — Опоздал в университет. Этот добрый человек хотел меня проводить. Проводил, нечего сказать! — А я бродячий студент, трубадур и пишу стихи. Франс поморщился. Слышал он о таких студентах. Ничего не учат, бродяжничают по всей Европе. Если поступают в учебное заведение, начинают творить всякую срамоту. Их выгоняют. — Ой, ну не надо так на меня смотреть. Сам небось за юбкой погнался и время упустил. А эти добрые люди за такими, как мы, и охотятся. — Зачем?! — Алхимики, маги. Кому кровь нужна, кому кишки. Меня как только привезли, по башке дали. Очнулся — порез на руке. — Ты тут давно? — Кормили три раза. Хозяину мы пока живые и здоровые нужны. Значит, один день. — Ну как я мог так попасть! Меня вышибут из университета! — Тебя убить могут, дубина! — Это мы ещё посмотрим. Ты убежать пытался? — Чтобы мне сразу башку проломили? Мне что, больше всех надо? — Дверь довольно высоко. И всё равно им нужно спускаться. Поменять сено, притащить еды, забрать нас. Мы можем скрутить слугу. — А ты кто по жизни, добрый человек? — Священник. Франс меня зовут. — А я Даниель. Смел ты для священника. — А ты труслив для трубадура. Тебе твой пояс для штанов очень нужен? — Естественно! На чём портки держаться будут? — На куске моей студенческой одежды. Нам нужна крепкая верёвка. Ждали они долго. Всё это время Даниель развлекал Франса своими стишками и песенками. Франс понял: ещё час такого разговора, и он точно в ад попадет. — Так ты мне не сказал, служка-студент, почему ты не попал вовремя в университет? — Не поверишь. — Так, так. Чувствую, здесь есть слово для строки. — Другой студент пытался меня убить. Меня спасла женщина. Она тоже хотела убить. А потом я попал к лесным лиходеям. — Мой новый попутчик судьбы, твоя история заслуживает не стишка, а целой поэмы! Чем же ты им так не угодил? — Даниель подпрыгивал от нетерпения и дёргал себя за волосы. — У меня глаза светятся в темноте. — Ты дьявол, спустившийся на землю во имя любви к графине. — Ты чего несёшь! — Не мешай, я придумываю историю. В этот момент наверху заскрипели тяжёлые петли двери. Сбросили лестницу, и по ней, кряхтя и ругаясь, стали спускаться несколько слуг. — Проклятье, — прошептал Франс. — Да, — трубадур плюнул на солому, — стольких кабанов нам не скрутить. Им связали руки и вытащили из темницы. К ужасу Франса, дом уже освещали яркие лучи солнца. По дому они шли недолго, снова спустились в подпол. Тут была устроена чудная комната, наполненная сосудами жуткой формы и множеством горящих очагов. — Привяжите. Их прикрутили к стене. Слуги тут же убежали, даже не смотря на своего хозяина. А посмотреть было на что. Высокого роста мужчина, жилистый, с бледной кожей и белыми волосами. Его почти бесцветные губы сжаты в тонкую полоску, а светло-голубые глаза внимательно всматриваются в страницы книги. — Точно нам кишки выпустит, — Даниель мелко дрожал, — ты посмотри под ноги. Знак великий астрологический. Путь Венеры. Так мой учитель говорил. Когда Венера вокруг земли вращается, она этим путём идёт. А эти безбожники, дьяволопоклоники позорят это великое знание! У Франса аж глаза выпучились. Не столько от вида знака жуткого под ногами, сколько от слов Даниеля. Ничего себе, глупый трубадур. Если выживет, самому надо в свободные студенты податься. Он и не знал, что такое Венера. — Что вы с нами сделаете? — Я вас убью, — просто сказал мужчина, — мне нужна ваша кровь для важного эксперимента. — Вот спасибо, добрый человек, — ухмыльнулся трубадур, — хоть врать не стал больше. — Ты ошибаешься, с помощью крови ты не сможешь превратить свинец в золото. Для получения философского камня нужны совершенно другие соединения. Мужчина отошёл от своего котла и, взяв в руку острый кинжал, подошёл к Франсу вплотную. — Неужели в университетах сейчас обучают таким вещам? — Я не студент, а священник. И друг мой — священник. Теперь чернокнижник захохотал. — Думаешь, я боюсь церкви? Или владетельных лордов? Я никого не боюсь, мальчик. — Если ты нас отпустишь, я тебе скажу секрет получения философского камня. — Сначала секрет, а потом я вас отпущу. — Хорошо, — Франс облизал губы и попытался снова вызвать то странное состояние, как в пивной и в лесу. Лёгкости, силы и какой-то вседозволенности. — Тебе нужен обычный камень, лежащий в поле, на полуденном солнце. Это камень Звезды. Потом камень, упавший с неба, ртуть, смола, воск. Ты должен создать такую температуру, чтобы они расплавились. А после этого застыли в той форме, какой подскажет природа. Если ты положишь этот слиток рядом с простым свинцом в чистую колодезную воду, металл превратится в золото. На начальном этапе действительно нужно немного крови. Того, кто знает секрет камня. — Вот так всегда, — сказал Даниель, — такой секрет узнал, сдохну и не воспользуюсь. — Ты лжешь, мальчишка! Не можешь знать великой тайны алхимиков! Это совсем не просто! — А кто тебе сказал, дурень, что это просто? Ты сначала небесный камень добудь. И раскали печь до такой температуры, чтобы расплавился камень. И кровь я тебе должен дать добровольно. Отпусти Даниеля, и я помогу тебе. — Вначале докажи мне свою правоту, дай кровь. Франс вздохнул: он так надеялся уйти тихо и мирно, не получится. Мужчина отвязал его и подвёл к большому котлу. Франс судорожно пытался найти выход. И тут дверь содрогнулась от мощного удара. Будто её пыталось выломать животное размером с быка. Алхимик обернулся на звук, и это была его ошибка. Франс толкнул его изо всех сил. От неожиданности мужчина качнулся вперед и с воплем упал прямо в котёл. Чтобы закрепить результат, Франс ухватил со стола какой-то хитрый прибор и треснул гада по голове. Тут же бросился к Даниелю. — И ты будешь мне говорить, что ты церковный служка. Да ты душегуб, убивец! Развязывай меня, скорее! Нового жуткого удара дверь не выдержала. В зал прыгнул тот, кого Франс меньше всего ожидал тут увидеть. — Кристоф! — Отец, ты немного повзрослел? — Здесь только один выход, — Франс отодвинул нового приятеля за спину. — Я заметил, — Кристоф улыбнулся довольно мерзкой улыбкой, — я не уступлю тебе дорогу. Нам необходимо уничтожить тебя. — Тогда мне придётся пойти другим путём. Франс подхватил трубадура на руки и прыгнул. Кристоф тоже подпрыгнул, попытался схватить его за ногу. Франсу пришлось подарить ему штанину. Перед ним возникло ещё одно чудо господне — коридор из света. Франс вошёл в него. Очнулся Франс от не очень приятного ощущения. Кто-то методично полоскал его головой в бассейне. Это оказался Жак. А Даниеля трепал за шкирку Моран. — Как я сюда попал? — Очнулся! Слава Деве Марии! Куда ты подевался! Мы как от тех бандитов лесных удрали, сразу пошли тебя искать! А где искать, мы же не знаем! Оббегали все монастыри и богадельни. Хотели даже на свой страх и риск этих лихих людей отыскать, но и их как корова языком слезала! К ночи только в университет вернулись. Рассказали всё как есть декану, на Библии поклялись. Каждый по двадцать розг отгреб за то, что в тот кабак тебя потащили. Сегодня нас отправили двор подметать. Вдруг шум, грохот. Молния ударила, прямо с небес, средь бела дня! И исчезла. За место неё ты валяешься, бьёшься весь, как бесами одержимый. И этот грамотей необразованный. Зубами стучит и чушь несет безбожную. Мы уж хотели ему рожу начистить, а тебя тащить к декану. — Сам пойду. И Даниеля отпустите, он никому ничего плохого не сделал, — Франс выплюнул воду, всё тело ещё мелко дрожало. — А что скажешь? — Всё как было, расскажу. Похитили меня лесные бандиты и хотели продать безбожникам, на восток. Мне сбежать удалось, вместе с другим несчастным. Мы через забор перелезли и сразу же перед очи декана пришли. — А молния? — Какая молния, Моран? Не было ничего, тебе померещилось. И остальные тоже так решат. Пошли. Декан Альберт смотрел на него, мягко говоря, с неодобрением. Франс уже поклялся на Библии. Он до последнего момента надеялся, что ангел господень спустится с небес и покарает его за ложь. Никто не спустился. Он по-прежнему мог светиться, драться, летать по серебряным коридорам, знать, как превратить металл в золото. Его по-прежнему хотели убить. И никто ничего не мог ему объяснить. Да, он может бросить университет и вернуться в обитель. А как он это сможет объяснить настоятелю? Никак! Совершенно! Вначале он должен сам во всём разобраться и лишь потом только рассказать об этом добрым людям. И он нашёл человека, хоть немного сведущего. Да, Даниель молчит. И истово крестится. Он лжет, спасая свою жизнь. Защищая нечто важное. Знания! От одного этого слова по спине Франса побежали мурашки. Ему так сильно хотелось учиться! Это было похоже на человеческий голод. Когда декан вынесет своё наказание! — Хорошо, студент Даниель. Я оставляю тебя в Сорбонне на семь восходов солнца. Посмотрю на твоё поведение. Теперь ты, Франс. Получаешь в наказание двадцать ударов розгой и месяц будешь питаться одной похлёбкой. И только попробуй снова влезть в богомерзостные дела! Поешьте, и на занятия! Быстро! Вечером, Франс, придёшь ко мне с розгой. Они пришли в столовую. Даниель сразу же набросился на еду, Франсу принесли бобовую похлёбку. Он только поднёс ложку к губам, и изнутри поднялось мерзкое ощущение. Франс закашлял и поставил тарелку на стол. — Вот, возьми, — Моран протянул ему кашу. Франса перекривило от одного запаха. — Что с едой? Она испорчена? — Моран посмотрел на свою тарелку испуганным взглядом. Жак выловил кашу из его тарелки и сунул в рот. — Да нет. Нормальная еда, как и в первый день. — Что думаешь, Даниель? — Вкуснятина. — Даниель, ты у нас поэт, студент, гуляка. А кто ты ещё такой? Вот скажи, почему тот черноволосый юноша сидит за столом в углу? Разве может один человек в двух местах находиться? — А если он тоже по небу верхом на молнии летает? — Так, — Жак бросил ложку, — что с тобой приключилось! Почему ты с этим подозрительным человеком говоришь, а нас будто и не замечаешь? Не рассказываешь ничего. Обидно! — В городе меня пытались убить. Они сказали, я заболел странной болезнью. Она называется Криолла. Я могу быстро бегать, хорошо видеть. Я сверкаю в темноте, как свет свечи. Меня и Даниеля похитил самый настоящий чернокнижник. Мы только чудом сбежали. Теперь я не могу есть! — Вот это княжеская грамота! Ты слышал, Жак? Как поступим? — Есть у меня один друг, — сказал Жак, — он на врача учился. Пусть он тебя посмотрит. Только придётся опять из университета убежать. — Удрать от сюда сложно, но можно. Завтра. А сегодня меня должен выпороть лично декан Альберт. Иначе возникнут подозрения. — При декане веди себя тише воды болотной, ниже стен замка графского. Он человек опасный. — Так, человек господень! Замучал ты меня, — Жак в сердцах бросил ложку на стол, — говори, кто такой! А то вот прям сейчас морду начищу! Встречал я по жизни трубадуров. Гуляк, разгильдяев. А ты у нас не трубадур! Умный такой, аж противно! — Я катар. — Эт кто ж такие? Ткачи? Плотники? — Портные. — Вот оно в чём дело! Иглу семейную в руке держать не хочешь, вот и подался в трубадуры. Франс промолчал. Он слышал о проклятиях, которые падре насылал на головы безбожников, катаров. Что ж, может, этот человек ответит на его вопросы? Опять о общем зале они повторяли за преподавателем. Странное ощущение не покидало Франса. Знания, они были нужны ему. Здесь их нет. Они просто повторяют и повторяют, но в голове ничего не откладывается. Юноша с лицом Кристофа наблюдал за ним настороженным и испуганным взглядом. Это был не Кристоф! У того другой взгляд, пронизывающий, цепкий. — Теперь вы можете задать вопросы, только помните, излишнее знание опасно ибо может поставить под сомнения промысел господень. Франс увидел, как Моран истово закрестился. Жак спокойно спал. Даниель усмехнулся. Действительно, странно. Вы спрашивайте, но лучше не спрашивайте. Франс поднял руку. — Слушаю. — Патре Алистер, можно ли мне задать вопрос не по астрономии, ибо другое чудо господне поразило меня. — Нежелательно. Но, раз уж вы подняли руку, задавайте. — Слышал я о чудном явлении в своей обители. Из чрева женщины, добропорядочной католички, вышло два ребенка. Два мальчика, во всём похожие внешне. Возможно ли это? И сколько детей может так родиться? Двое, трое? Или больше? Учитель истого перекрестился, другие студенты смотрели на него в шоке. В зале повисла мёртвая тишина. В ней храп Жака стал так хорошо слышен, что он сам от него проснулся. — Эта тема не богоугодна, сын мой. И если вы жаждете такого знания, лучше спросить у доктора. А почему вас это заинтересовало? — Тогда настоятель моей церкви хотел узнать, не была ли эта женщина в связи с чернокнижником. — Нет. Это явление природы, и ничего более. Вы и ваш сосед получаете по пять ударов розгой. Вы — за излишнюю любознательность, он — за сон на занятиях. — Опять я из-за тебя попал, — бурчал Жак вечером, — ты когда перестанешь везде нос свой длинный совать? — Ты лучше дай мне розги и скажи, как из университета убежать. — Как, как. Просто. Берешь монету, суешь в лапу священнику на входе, и он через калиточку в воротах тебя выпускает. Суешь две монеты — друзей из города к тебе пустит. А за десять и даму проведет. — Ужас! — Это не ужас, Моран. Это студенческая житуха. Ну и как, готов к порке? — Да. Скажи мне, Даниель, почему я должен опасаться декана Альберта? — Он знаком с патером Александром. Патер носит красный плащ по праву, ибо такого умного инквизитора ещё поискать. — Во! Он и про святых псов ведает. И после этого, мил человек, будешь говорить, что ты трубадур?! Франс покрепче сжал в руках розги и пошёл к комнатам декана. Из-за поворота за ним внимательно наблюдали поблескивающие в полумраке глаза. К Кристофу подошёл ещё один Кристоф. Глаза этого Кристофа не просто блестели в темноте, они пылали серебряным сиянием. — Наш шанс? — пришедший положил руку на плечо наблюдавшему. — Нет, старший. Сейчас мы слишком уязвимы. Нужно подождать. — Отец становится сильнее, мы можем не успеть.