ты - моя жизнь

      Чимин всегда улыбался слишком ярко для серого мира Юнги. Временами даже натянутый на глаза капюшон не спасал от света, исходившего от парня, и тогда ему приходилось отворачиваться. Чему он был совсем не рад.       Юнги всегда смотрел только на Чимина. Поначалу его это пугало, а потом стало как-то привычно, даже обидно было, когда тот отворачивался. Тогда Чимин просто обходил его и снова видел лицо старшего.       Со временем жизнь этих двоих превратилась в жизнь одного. Каждая мысль Юнги была только об одном человеке. Не о себе. Он помнил каждый взгляд, улыбку, случайное касание и не случайное. Каждое чертово выступление Чимина стояло на повторе в его ноутбуке. Он не ходил в универ, если туда не шел Пак, и с огромным рвением шел в клуб, если другой этого хотел.       А потом Чимин перестал с ним общаться, как будто не замечал его. Младшему просто захотелось общения с другими людьми, а старший не понял зачем. Была крупная ссора с криками Пака и истерикой Мина, но это ничего не изменило. Мир Юнги стал абсолютно черным. Каждое случайное столкновение взглядами теперь было словно взрыв, каждая улыбка парня теперь сохранялась не в памяти, а на телефоне, каждое случайное касание для одного было далеко не случайным для другого. Его выступления теперь снимались не с первого ряда, отчего Пака стало видно хуже. Но это только на видео. В мозгу Юнги он уже давным давно отпечатался в HD-качестве.       Однажды, когда Чимин пьяный ночью возвращался в общежитие, Юнги предложил ему помочь. Пак согласился, только повели его далеко не в его комнату. У Мина уже все было готово.       Как только дверь закрылась, Юнги быстрым движением достал шприц из кармана и ввел наркотик Паку. Грубо кинул на матрас, лежащий у батареи. Он специально постелил новое постельное, ради Чимина. Когда до младшего начало доходить, Юнги пристегнул его руки к трубам и наклонился для поцелуя.       Чимин все еще был пьян, оттого он легко поддался возбуждению. Поцелуй был долгим и влажным, выпуклость на штанах обоих появилась слишком быстро, что сводило с ума еще больше. Сердце Юнги, в чьем мире неожиданно стало слишком светло, заходилось в бешеном темпе, ведь касаться он мог всего, чего захочет.       Наркотик начал действовать тогда, когда Юнги был готов войти. Пак как-то неожиданно обмяк, а его развязность сходила на нет. Старший знал действие этого препарата, поэтому не остановился. Ведь какая разница, в каком состоянии тело, когда ты желал его так давно.       С самого начала толчки были грубые, резкие, быстрые. С уст Чимина слетали тихие неосознанные полустоны. И неизвестно от наслаждения или боли. Тонкая струйка слюны, глупая улыбка и полуприкрытые глаза срывали крышу Юнги окончательно. Он перестал целовать тело Чимина, заменив это на укусы. Мин отчаянно вгрызался в бока, в плечи и в шею младшего в надежде украсть себе хоть кусочек этого прекрасного парня. Он жадно слизывал выступающую кровь словно в ней был секрет его счастья. Пальцы слишком сильно сжали бедра Пака, оставляя синяки, которые за несколько дней точно не сойдут.       Мыслями Юнги уже давно был не здесь, но ему пришлось вернуться, когда он поднялся, чтобы снова ощутить вкус губ младшего. Из его рта текли уже не слюни, а грязно-белая пена. От глупой улыбки не осталось и следа. Глаза были широко раскрыты. Мин только сейчас заметил, что тело младшего начинало подрагивать в судорогах. И тогда он не придумал ничего лучше, чем продолжить.       Юнги вбивался в трясущееся тело с еще большим усердием. Укусы стали сильнее, крови — больше. Если тело Чимина начинало успокаиваться, тот наотмашь бил его по лицу, чтобы продолжать держать младшего хоть в каком-то сознании. А когда это перестало помогать, удары, сопровождаемые криком, больше похожим на вой отчаяния, стали приходиться не только по щекам. Голова Пака безвольно металась из стороны в сторону, словно она с телом соединялась не шеей, а шнурочком.       Тело Чимина уже давно перестало подавать признаки жизни к тому моменту, как Юнги кончил. Сердце больше не билось, дыхание не грело. Но Мин будто не заметил этого: укрыл младшего одеялом, бережно отстегнув наручники, поправил волосы и закрыл глаза, словно так делают все и всегда. Стараясь сильно не шуметь, сходил за полароидом и заснял Чимина. Позже эта фотография будет висеть рядом с другими — старыми и счастливыми — с подписью: «Наша первая ночь».       Юнги не выходил из комнаты неделю. Каждый день он мыл Чимина мокрой тряпкой, кормил, чем придется. Но когда видел, что младший не жует, дико бесился, начинал орать и со всей силы пинать того, кому по сути уже все равно. Сам же Мин не ел ничего, только выпивал по литру воды в день. Каждую ночь он насиловал труп, мечтая снова услышать те сладкие стоны, но не получая их, снова выходил из себя. В его сознании Чимин был еще жив. Улыбался, дышал, плакал, кричал, стонал. «Он просто притворяется. Из него вышел бы отличный актер».       Решающим стал тот день, когда в дверь к Мину постучали. Сквозь замочную скважину он рассмотрел несколько людей. С пистолетами. Его руки затряслись, сердце сбилось с ритма, на висках выступил пот, а рот украсила некрасивая ухмылка.       — Чимина, вот и настал этот момент, — он подошел к уже знатно воняющему телу и нежно провел по волосам рукой, убирая их за ухо. — Ты же умрешь вместе со мной?       Юнги быстро дошел до шкафа, где еще до похищения спрятал бутыль с быстродействующим ядом, вернулся к Чимину и вылил ее содержимое к тому в рот.       — Я не хочу, чтобы ты достался еще кому-нибудь, — пробирающий до ужаса шепот был последним, что сказал Мин в своей жизни. Он наклонился, целуя Чимина так же пошло, как в ту ночь, втягивая в себя чуть ли не весь яд и при этом блаженно улыбаясь. Что может быть лучше, чем умереть в один день? Хотя бы в своих мечтах.       Когда полиция ворвалась в комнату, снеся дверь, то увидела не совсем приятную картину. В комнате, давно пропахшей разлагающимся трупом и мочой, было невероятно жарко, отчего запах становился еще невыносимее. Он разъедал глаза и слизистую носа. У дальней стенки на матрасе, укрытые теплым пуховым одеялом, будто спали двое. Но увы, вблизи это оказалось куда неприятнее. Два мертвых человека. Один, изуродованный, весь в синяках и кровоподтеках, с грязными волосами и ввалившимися глазами и щеками, лежал в объятьях другого, такого же грязного, но счастливого и невредимого.       Только потом найдут ноутбук, спрятанный в шкафу, который изнутри был весь обклеен совместными фотографиями этих двоих и отдельными — Чимина.       Врачи скажут, что это была нездоровая одержимость на фоне шизофрении и параноидального психоза. Но Юнги даже после смерти будет говорить, что он просто любил того, кто делал его серый мир ярче одной лишь улыбкой.