Винвин не любит

Винвин не любит, когда у него что-то не получается. Поэтому Винвин в лепешку расшибется, но сделает то, что хотел. Он будет измываться над собой до седьмого пота, он будет доставать окружающих до нервной дрожи, он, если надо, вселенную свернет, но у него получится все, что он задумал. Винвин не любит уходить со сцены. Ему хорошо в свете слепящих софитов и в атмосфере всеобщего безумия. Купаться в криках фанатов приятно, отстукивать ритм ногами, телом и сознанием — почти эйфория. Винвин не любит делать то, что бесполезно. Поэтому он искренне недоумевает, когда его просят сотворить очередную дичь на камеру развлечения ради. Он, конечно, делает со всем возможным старанием. Но неужели это интересует людей больше, чем его настоящий талант? Винвин не любит плотное расписание. Он не любит, когда надо по несколько суток в ритме бешенных сурикатов бегать из одного места в другое и не забывать очаровательно улыбаться в каждую камеру. Будто это не они уже не чувствуют ног, будто это не они еле переставляют конечности и держат глаза открытыми только чудом. Юта-хён так вообще иногда не чувствует левую руку, когда слишком много стимуляторов в организме. Юта-хён. Единственный, кто позволяет Винвину относиться к себе совершенно бесцеремонно. И коленки у него тёплые. Винвин не любит, когда его называют Сыченом. Не то, чтобы он не любил свое имя. Просто Сычен — это всего лишь Сычен. Маленький человек без определенного будущего. А Винвин — это внезапная, яркая звезда, которая ослепляет даже самого себя этим ужасающим сиянием. Хотя стоит признать, когда Юта-хён говорит это насмешливое «Сычен-а, хён задолбался уже твою голову сторожить», у Винвина внутри что-то приветливо мурлыкает. И Винвин лишь сонно тыкается холодным носом в хёново плечо делая вид, что очередной мультик его совсем-совсем усыпил. Винвин не любит тот момент, когда заканчиваются репетиции. Будь его воля, он танцевал бы вечность и ещё чуть-чуть. Потому что от танцев в голове легко и радостно, потому что ведет сквозь пространство аккуратно и плавно. Он сливается с воздухом, он дышит с землёй в одном размеренном ритме. В такие моменты он понимает своих далеких предков, что так чтили гармонию. Гармония — это замечательно. Винвин тогда совсем ничего не замечает, распахивает свою душу, как наивный ребенок и не видит, как замирают в восхищении люди вокруг него. Винвин не любит, когда над ним смеются. Поэтому с вопросами он всегда идёт к Юте-хёну. Тот всегда только улыбается тепло и глаза жмурит. И Винвину сразу все-все понятно. Только тёплый блеск из-под ресниц опять заставляет завибрировать мурчанием того кота, что у него вокруг сердца улегся. Винвин не любит, когда его ругают. Винвин всю жизнь делает все правильно или умело делает вид, что делает правильно. Поэтому его редко ругают и всегда по делу. В этот раз что-то пошло не так. Одно движение, непозволительно низко сползшая рубашка и сотни фото в интернете. Влетело от вице-президента не только Винвину, но и ответственным за их костюмы. Однако Винвину от этого ничуть не легче. А в ушах так и стоит это раздраженное начальственное: «Если хотел раздеваться на сцене сразу после дебюта, надо было идти в стриптизёры и жопу о шест протирать, а не в нашу компанию». Винвин понимал, что сказано это было под влиянием эмоций, что вице-президенту и самому наверняка досталось из-за тонны глупых обсуждений в интернете. Ещё и Тэёну наверняка прилетело, и менеджеру, и вообще каждому, кто хоть немного мог быть причастен. Обида и понимание, что обвинения по сути своей совершенно беспочвенны и не справедливы заставила Винвина долго просидеть в полутёмном коридоре, тихонько спрятавшись в зыбкой тени и глотая злые слёзы. А потом свет потух везде, и стало как-то глупо и пусто. И дурацкая вывеска светила слишком ярко. Слишком сине. И ноги затекли. И опять в горле противный комок, который никуда не проглотить. До плеча робко кто-то дотрагивается. Винвин смотрит. Юта-хён заглядывает обеспокоенно. Говорит что-то. Юта-хён, такой добрый, такой тёплый, такой нужный. Винвин сам не очень понимает, как так получается, что он утыкается хёну куда-то в ключицу и сопит обиженно, словно ребенок. А тот по голове гладит и говорит что-то в макушку. И от этого хочется и плакать и смеяться в голос одновременно. Разнополюсные чувства до того раздирают чувство реальности, что Винвин не замечает, как успокаивается и плавится мягким воском под тёплыми руками. Винвин смотрит на хёна и, кажется, умирает. Потому что сердце болит нестерпимо, а дышать не получается. Потому что под ногами пропасть, а над головой два гипнотических огня, от которых хочется убежать. В которые хочется броситься с головой, чтобы сгореть в муках. Щёку обжигает прикосновение. Пальцы Юты будто кровоточащую рану за собой тянут, заставляя чувствовать, как вытекает по капле кровь. А затем… Поцелуй. Так странно Винвину никогда не было. Он целовался раньше с девчонками и один раз с парнем, проиграв совершенно идиотский спор. Но, кажется, то были какие-то неправильные поцелуи. Потому что от лёгкого прикосновения не скручивало узлом внутренности и не обрушивало вязкое беззвучное пространство на голову. Потому что в ушах не стучало набатом собственное сердце. Бам. Бам. Бам. Душа полыхает. Винвин не любит, когда у него не получается контролировать эмоции. Но Юту-хёна это только забавляет. Он раз за разом вылавливает Винвина взглядом и заставляет опускать голову, чувствуя, как опаляет жаром щёки и кончики ушей. Винвин не любит, когда не может сказать то, что хочет. Потому что пальцы дрожат каждый раз, как Юта-хен непозволительно близко и дышит с надрывом, заглядывая в самую глубину глаз. В теле образуется пустота, оно получается лёгким, как пёрышко. И если бы не Юта-хен, намертво зажавший его между собой и какой-то стеной, Винвин бы точно давно уже болтался где-то в стратосфере. А так он сгорает между горячим, как адское пламя хёном и холодной стеной. Он не может выдавить ни одного связного слова. Особенно на чёртовом корейском. Все, что остается в голове, это глупое: «хён». А в голове между тем: «Ты нужен, нужен мне до чертиков перед глазами, Юта. Я не могу быть без тебя, у меня ничерта не получается дышать чем-то, кроме тебя, смотреть на что-то, кроме тебя. Никогда не отпускай меня. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Мне так больно. Мне так сладко». Винвин не любит, когда у него что-то не получается. Поэтому Винвин в лепешку расшибется, но сделает то, что хотел. Он будет измываться над собой до седьмого пота, он будет доставать окружающих до нервной дрожи, он, если надо, вселенную свернет, но у него получится все, что он задумал. Без Юты у Винвина не получается дышать. Он совершенно чётко сознает, что если понадобится, он, не раздумывая отрежет себе руку или достанет с неба луну. Только бы его воздух был с ним. Только бы можно было вдохнуть полной грудью и опьянеть, счастливо смеясь.