amen.

кселла не церемонится: просто встает и ждет. фолен не церемонится тоже — идет и целует; оба не церемонятся, оба дрожат. — гадость, — фолен отстраняется и прижимает ладонь ко рту. к ее рту. — это что? — вишня, — кселла отстраняет его руку, впиваясь в нее ногтями, и проводит пальцем по покрасневшим губам. — вишня, самая безобидная. — у нее весело горят глаза, и это жутко. она знает, что не безобидная ни черта, но ей нравится его дразнить. бледная, дерзкая, острая, с глазами как у ястреба — ей бы стрелять или мечом махать; она слишком сильная для жрицы. впивается в руку так, как будто кожу сейчас сорвет с его пальцев. впрочем, кто сказал, что жрицы слабы. он целует ее глубже — дежурно, но глубже и крепче, вжимая в бетонную стенку; она кусает его. — всё. — говорит. фолен не трогает ее больше и разворачивается. этот обряд тяготеет и встает преградой между ним и его умением сдерживаться; он уходит и чувствует, как она смотрит на него. она острая; взгляд ястреба; конечно он чувствует. идти тяжело. — ради тебя накрасила, — слышит за спиной. — ты любишь этот вкус, признайся. ее волосы… — заткнись, — его трудно вывести из себя, он и не выведен, просто срывается с губ вот это резкое слово. она замолкает, но продолжает смеяться, пока он не скрывается из виду. ее смех доносится до его ушей, он морщится. ему не больно; он просто думает, что смех ее на вкус как полынь.