Слепые аллеи

Саске устало закрывает глаза и считает. Один. Два. Три. Дождь усиливается, и теперь отчётливо слышно, как он нещадно барабанит в окна. Ветер истошно воет, постепенно переходя на плач и сливаясь вместе с дождём в какую-то далёкую осеннюю песнь. Саске не любит осень. Скорее даже ненавидит. Для него она всегда сырая, грязная, тёмная. И неопределённая. Саске ненавидит неопределённость, хоть и без тени сомнения может сказать, что эта самая неопределённость преследует его всё время. Она тоскливая, жалкая и безысходная. А ещё осень напоминает о смерти… Учиха переводит взгляд на настенные часы, пытаясь разглядеть в полумраке комнаты минутную стрелку. Пора. Он отставляет в сторону чашку, уже остывшего, недопитого чая и поднимается из-за стола. Снимает с вешалки некогда чёрное, а теперь тёмно-серое пальто, берёт зонт и перчатки, и выходит на улицу, заранее погасив свет в прихожей. *** Скользя безликой тенью по бесконечным коридорам улиц, Саске видит только туманную завесу дождя, окутавшую весь город. Он непроизвольно морщится, ощущая давящую атмосферу безысходности. Она везде – на улицах, в людях, в этой осени. Учиха сворачивает в знакомый переулок, периодически сталкиваясь с невнимательными прохожими. *** Раньше Саске любил осень. Яркую, праздничную, светлую. Он мог целый день проводить на улице, собирая разноцветные листья в своеобразные букеты и радуясь каждому мгновению, наполненному необычайной лёгкостью и свежестью. Он собирал всегда два букета – маме и Итачи. Отец считал это очередной детской глупостью. Микото всегда с гордостью ставила листья в небольшую вазу с облетевшей синей краской и целовала сына в лоб. Они стояли там до самого конца осени. Итачи только устало улыбался и почти невесомо проводил пальцами по непослушным волосам Саске, смотря куда-то поверх головы брата. От этих прикосновений у Саске захватывало дух, и он был готов принести ещё сотню таких букетов. Он до сих пор не знает, куда уносил его листья Итачи. *** На кладбище холодно и пусто. Саске идёт по мрачной аллее, боковым зрением замечая меж деревьев тёмный силуэт у самой дальней могилы. Могилы его родителей. Саске убыстряет шаг, сердце начинает бешено колотиться, а мысли путаются, когда он узнаёт до боли знакомые черты. Неужели он? Глаза заливает едкий пот, и Учиха переходит на бег. Только бы… Саске выбегает на небольшую поляну, сплошь покрытую жухлой травой, и замирает, обессиленно падая на колени перед надгробием. Видение исчезло. Саске закрывает лицо руками и, наверное, первый раз после смерти родителей плачет. Плачет горько, яростно, навзрыд. *** С их гибели прошло всего два года; для Саске – вечность. Он не живёт; он существует. Прошлое, настоящее, будущее. Ничего нет. Есть только тупая боль, мешающая жить. Чтобы понять, нужно почувствовать. Учиха закрывает глаза, вспоминая родные запахи, касания, улыбки, голоса. Всё смешивается в единое целое. Что-то светлое и тёплое. Саске встаёт и идёт вперёд по тёмным, слепым аллеям, слабо улыбается и тянет руки к этому спасительному свету. Чьи-то ладони ложатся на плечи. Легко и почти незаметно, но именно эти ладони Саске узнает из тысячи других. Он осторожно касается губами изящных пальцев, бледной кожи, скользя по узору аквамариновых вен; целует тонкие запястья. Поднимает глаза, чтобы встретиться взглядами, высказать всё то, что не успел сказать. Саске видит, скорее даже чувствует улыбку на губах брата. Вдалеке слышатся голоса отца и матери. Итачи тянет Саске за собой, и тот переплетает его пальцы со своими, безукоризненно следуя за ним. Кажется, он почти счастлив. *** - Холодно. Простудишься… - старик, отложив в сторону лопату, легонько трясет Саске за плечи. Тот тут же распахивает глаза, прогоняя дремоту, бормочет извинения и спешно удаляется, покрепче запахнув полы пальто. На его губах играет робкая, но счастливая улыбка. Он всё понял. *** Итачи до сих пор хранит все его букеты из листьев. Где-то там, сквозь бесцветные облака в дождливый день, пробивается солнечный луч надежды.