Молчание

Маленький зомби в город пошел, К маленькой дверце он подошел. Дверку открыл и ручонкой залез, Быстро поджарился мертвый балбес.

***

Весь материк, если не весь мир, наслышан об ужасном событии, что свершилось в високосный 2016. В штате Альберта разразилось множество бедствий, которые обрушились на его жителей. Пожары просто поглотили в своем дыму сотни и тысячи гектаров территорий. Многое было выжжено до тла: дома, леса, реки — и те иссохли. Да, конечно, все как один твердили обо всем штате, мол: "Они отрезаны от мира!" или "Людей не могут эвакуировать...". Но никто даже не догадывался, с чего все это началось, ибо эта история была настолько темной, что никто не смел брать на себя ответственность, рассказать ее, дабы не навлечь беды. Все началось в Форт-МакМеррие или, как все привыкли его называть, Форт-МакМюррее, в городе на севере штата Альберта. В этом маленьком городе, больше похожем на деревню, жили нормальные люди, только вот жили они жизнью странною. Еще задолго до всех бедствий эти люди были словно отрезаны от мира, будто бы их городок был отдельным миром, в котором всяк чужак будет тут же изгнан. Никто не знал, почему все сложилось так. Возможно, все дело в месте, ведь город этот был в несусветной глуши, а природа здорово может повлиять на мозги. Жизнь эта их была скорее похожа на стародавнее существование, что из поколения в поколение принималось как должное. Там все так же ходили за живительной влагой к источнику или на колодец, все так же жили сплетнями друг о друге, и были как одна большая семья, где все обо всех знают. Но как показало время, у всего были свои пороки. Форт-МакМеррий до весны 2016 не был в центре внимания, напротив, о нем знали даже не все жители штата. Все изменил этот роковой пожар, что унес с собой много жизней. Самое странное, что ни метеорологи, ни другие знающие люди не смогли предугадать сие событие, как делалось раньше. Но стихийное бедствие свершилось, так или иначе. Но это же весна, время горения, так что... Все вдруг вспомнили это и ухватились за эту версию, как за последнее, что у них осталось. Единицы выживших из Форт-МакМеррия, где начался пожар, обвиняли во всем опасный сезон, но об остальном они молчали. Многих из них и теперь нет в живых, ибо тот смог, в котором они выживали, просто убил их, казалось бы, крепчайший организм. Может быть, на то есть и другие причины, мы ведь не знаем. И эти немногочисленные живчики однозначно хранят страшную тайну, раскрытие которой было просто уму не постижимо. Люди боялись просто открыть рот, ибо они совсем не желали повторения судьбы — всего того злого, что им пришлось испытать, всего злейшего и мерзкого, что только могло произойти с ними. Каждый в отдельности взывал Всевышнему: "За что?!". Как мир не справедлив. О праведности можно говорить вечно. А жила ли эта праведность в сердцах и душах Форт-МакМеррия? Но факт остается фактом. Лесной пожар. Те, кто спаслись, уехали как можно дальше, невзирая на все трудности, что мешали им. Но были и те, кто не был в состоянии уехать далеко-далеко и обо всем забыть. Самые беспомощные и беззащитные, им некуда было деваться. Речь идет о всего-навсего пятерых детях, оставшихся без родителей и брошенных на произвол жизни, как какие-то взрослые и сознательные. Детей распределили по детским домам и приютам: кого в Вашингтон, кого в Дакоту, а над кем-то особо заморачиваться не стали и оставили в штате Альберта, в каком-то забытом Богом приюте с подозрительными воспитанниками и служащими. Итак, Форт-МакМеррий был превращен в руины и навсегда ушел в историю своего штата, как город, пострадавший от огня и восточных ветров.

***

Штат Альберта. Пригород Гарден-Крика. 2019 год. В приюте Святого Винсента было непривычно весело и шумно. С давних лет здесь ценили дисциплину и порядок, которые пытались внушить воспитанникам, и не всегда мягкими способами. Нянечки и остальные домо служащие были, действительно, очень строгими и не привыкшими к милосердию по отношению к "бесенятам", что здесь обитали. В этом приюте с таким прекрасным названием в честь святого, казалось бы, все должно быть построено на милосердии, начиная от воспитания деток, и кончая отношением к ним. Но это было далеко не так. Это потерханое жизнью здание показалось бы безжизненным и опустевшим тому, кто проходил бы мимо, если бы не вереница нескончаемых воплей детей, которые часто действовали на нервы воспитателям. Поэтому дети старались быть тише воды, ниже травы, дабы не схлопотать от кого-нибудь. Но сложно представить, что кто-то просто знает об этом приюте, не говоря уж о том, что этот кто-то может проходить мимо. Здание было в такой лесной глуши, что вряд ли кому-то может прийти в голову заглянуть сюда. Северная Америка славится своими таежными лесами с непроглядной хвоей. Вот и приют окружали вековые сосны, а в воздухе отдавало запахом реки, что протекала неподалеку, и если прислушаться, можно услышать ее переливистое журчание. И этот день в приюте был каким-то по-особенному светлым для воспитанников, которые были искренне рады, что ради них постарались и устроили что-то вроде пикника недалеко от приюта. Не известно, что двигало смотрительницами, когда они решили хотя бы на один день нацепить маски доброты и учтивости. Пара женщин присматривала за детьми, пока те, прибывая в разном возрасте, играли вместе, и нянечки улыбались, где-то глубоко зная, что завтра все встанет на свои места, и за пустяковую оплошность они кого-нибудь да выпорют. Человеку, знающему всю суть ситуации, было бы омерзительно смотреть на этот спектакль, который разыграли то ли ради забавы, то ли совесть замучила. А малыши резвились, не о чем не подозревая, наслаждаясь каждым мгновением, пытаясь растянуть его настолько, насколько это было возможно. И несмотря на то что второе десятилетие двадцатого века подходило к концу, все это мероприятие было похоже на пикник середины XIX века — до такой степени все было выдержано, что отдавало аристократией. Дети играли в обычные игры, будто забывая о злости и ненависти, что за годы, проведенные здесь, крепко переплелись с их ранее светлыми душами. Удивительно, как быстро все меняется. Но кто-то закрывает на это глаза и в итоге забывается, плещет наивностью своей ребячьей сущности, а кто-то нет. Для кого-то это настолько неприемлемо, что смотреть становится отвратительно на это притворство. Да, дети счастливы, сами поверив себе и всем вокруг. Но это ничего не меняет, ведь сейчас они обмениваются добродушными улыбками, а завтра со злобным оскалом будут делить комнату, еду, или же любую другую вещь, вплоть до уважения и компании. И кто-то сидел в стороне и думал, как можно так безбожно притворяться. И этому кому-то было чуждо находиться в этаком обществе, в котором остались лишь крохи искренности. За все эти, казалось бы, долгие три года Валлери изучила каждого обитателя приюта, с каждым разом все больше и больше разочаровываясь. Конечно, она понимала, что становится такой же озлобленной, такой же мстительной и жалкой, как все те, с кем она жила. Она это знала, но другого способа выжить в этом месте она не видела. Может быть, поэтому девушка старалась как можно чаще быть в одиночестве. Прошло время, и все привыкли к странности Валлери, перестав представлять ее в своей компании. Ее, действительно, считали странной и даже сумасшедшей, и водиться с ней было опасным делом; никто не хотел рисковать. По всеобщему мнению, девушка совсем не была хорошим ребенком, какой пыталась казаться. И настоятельницы тоже разделяли эту точку зрения, ведь за три года произошло достаточно, чтобы убедиться в искренности самой Валлери, или же в ее отсутствии. К данной персоне всегда было повышенное внимание со стороны воспитателей. Они воистину считали девочку исчадием Ада и никогда не сомневались в этом. Отношение к Валлери, мягко говоря, было несправедливым. Это тоже сыграло на ее отдалении от общества. И, естественно, девушка не раз ощущала себя изгнанной и той, от которой отвернулись, а не той, что ушла сама. Она не понимала, почему к ней так относятся, что стало причиной этого презрения. Искренне не понимала и уже бросила все попытки понять. Валлери сидела на ветке одного из хвойных деревьев, куда только могла забраться. С этого места был обзор на все, что происходило внизу, неподалеку. Она пристально смотрела туда, желала понять, что же творится. Но все тщетно. Девушка резко спрыгнула на землю, и копна русых волос взмыла в высоту, после чего опустилась на плечи и спину Валлери. Тут же она поймала на себе суровый взгляд настоятельницы и наигранно улыбнулась, но в улыбке так и сквозили нахальность, грубость и дерзость, что было абсолютно привычно как для воспитательницы, так и для Валлери, да и для всех остальных. — На это невозможно смотреть, не говоря уж об участии в этом цирке, — с отвращением прошептала себе под нос Валлери и отвернулась. Девушка закатила глаза, когда услышала очередной детский смех и визг, и направилась куда глаза глядят, забираясь в самую что ни на есть глушь. Кругом только зелень и тишина, которая медленно захватывает душу, пробираясь в самые укромные ее уголки. Лес успокаивал, возвращал равновесие. Валлери следовала по зову души, хотя иногда ей казалось, что это зов леса. В свои 16 девушка оставалась мечтательным ребенком. Она совсем не хотела взрослеть, думать о серьезных вещах, хоть и сама не раз задумывалась о чем-то вечном. По коже пробежали мурашки от легкого дуновения ветерка, и Валлери вздрогнула, все также продолжая идти дальше. Лето в Альберте близилось к концу, а воздух уже отдавал леденящей свежестью, что порою обжигала. Девушка была привыкшей к этому климату, поэтому слишком холодно ей не было. Где-то вдалеке уже было слышно журчание горной речки и она ускорила шаг. Небо было ясно-голубое, а солнце, пытаясь добраться лучами до лесной тьмы, изредка попадало на светлую, почти белесую кожу девушки. Валлери и сама не замечала, как напевает какую-то мелодию, увлеченная пением птиц и стайками комаров, роящихся в редких лучах солнца. Будто бы этот мотив был где-то глубоко-глубоко, в недрах сознания. И мотив этот был весьма мрачноватым, отдавал каким-то устрашающим спокойствием. Но девушка давно знакома с этой мелодией, поэтому она не казалась странной. Вскоре Валлери открылся вид на широкую реку, что была за полем, усеянным последними цветами. Она выбралась из лесной чащи и устремилась к водной глади, рассекая высокую траву. Вот шаг, другой, и она оказалась на широком зеленом берегу, который кончался прозрачной горной водой, такой чистой и прекрасной, что захватывало дух. Валлери приблизилась к глади, взглянув на свое размытое отражение. "Ах, эта рубашка. Ненавижу белый, — досадно подумала Валлери." По таким дням детей заставляли облачаться в парадно-выходные сорочки, многие из которых просто не подходили по размерам некоторым девушкам и висели на миниатюрных фигурках, как белые паруса. И Валлери не любила эти рубашки, принимая их как очередной элемент этого дешевого спектакля. Вот подул ветер, и белые ткани колыхнулись назад, будто бы пытаясь унести за собой хозяйку. Длинные волосы так же развевались на ветру, в свете солнца отливая рыжиной, а карие глаза, ставшие стеклянными от ветра, в лучах казались багровыми и завораживали своим светом. На мгновение, всего лишь на мгновение девушка была похожей на настоящую богиню, что повелевала всем живым, что было на свете. Незнамо, сколько прошло времени с того момента, как девушка пришла на берег реки. Она просто потеряла надобность счета секунд, минут, часов... Эта мелодия все не выпускала ее из своего плена, Валлери все напевала ее и напевала своим тонким, переливистым голоском. Она не хотела возвращаться обратно, это казалось рушительным для того настроения, для той атмосферы, что создалась здесь. Губительно и ужасно — пора возвращаться в четыре стены, где глаза устали быть опухшими, руки — красными, кожа — мертвенно бледной, а дыхание — неровным. Валлери со вздохом слезла с какого-то камня, что служил ей смотровой площадкой, и пошла прочь отсюда, в последний раз взглянув на тот чарующий пейзаж. А дальше все та же дорога, все те же поваленные деревья, через которые без устали приходилось перелезать раз за разом. Девушка на минуту задумалась, в чем же была странность этого дня. Да ни в чем, день как день. Раньше было хоть какое-то разнообразие, так как жизнь воспитанников не проходила только в приюте. В первый год прибывания Валлери здесь приют был при монастыре. Несмотря на то что девушка ненавидела ходить туда постоянно, чувствуя себя там более чем неуютно, сейчас она жалеет, что все кануло в лету. Праведность и милосердие — вот чему учили детей все люди при монастыре. Но как только они прознали, что в приюте творится что-то недоброе, что-то необъяснимое наукой, но прекрасно изложенное на свитках в церковной библиотеке, они покинули монастырь навсегда, успев ухватить самое ценное. И это бывшее пристанище праведных монахов просто сгорело в страшном, адском огне. И праведность, и милосердие — все куда-то исчезло, когда уже не молодые священники сбегали, тыкая пальцем и приговаривая все как один: "Демон". Жизнь потеряла последнюю краску, и с тех пор мало что менялось в приюте Святого Винсента. И завтра... А что будет завтра, воспитанница уже знала, ведь завтра ничем не будет отличаться от вчера, только бы удалось побыть в одиночестве, обсудить что-нибудь наедине. Но интуиция подсказывала девочке, что вряд ли это свершится. Мелодия резко прервалась, и в тот же момент Валлери испуганно вздохнула и замерла. Из-за неосторожности и частичного отсутствия равновесия она не удержалась на бревне и, кое-как спрыгнув, порвала рубашку об один из многих маленьких сучков. Страх обуял ее на мгновение, девушка уже знала, что получит за это, если конечно ее увидят, а если нет... Возможно, все и обойдется. Валлери последовала дальше, только уже в тишине. Она боялась, но пыталась доказать себе обратное. Вот лес закончился, и девушка предстала перед приютом, который уже окутали сумерки.

***

За окнами черного мерседеса вдалеке мелькали города, утопленные в густой зелени: Хинтон, Уайткорт, Рэд-Эрт-Крик, Форт Вермилен... И дорога, сплошная дорога, уже несколько часов. Местность была малознакомой, поэтому, если бы не навигатор, путники были бы без единого понятия, сколько осталось ехать. А холодный и ровный голос из мобильного устройства, прикрепленного к панелям управления, сообщал, что время пути составляет полтора часа. Девушка почти всю дорогу смотрела в окно, вглядываясь в красоты национального парка "Джаспер", и казалось, что глаза уже были не способны видеть что-то кроме зеленого цвета. Она вдумчиво смотрела за стекло, пока мысли были где-то далеко отсюда. Еще один вздох, и аккуратной ручкой она поправила рыжий локон, который лежал не как душе угодно. — Ты волнуешься, — констатировал белокурый мужчина, что занимал водительское место рядом. Девушка вздрогнула, оставляя недры своего сознания, когда услышала бархатистый голос мужа. Всю дорогу они провели в тишине, быть может, поэтому было так непривычно услышать его баритон. — Я ничего не могу с собой поделать. Я не могу не волноваться, — она повернулась к нему, жестикулируя руками. — Карлайл, по-твоему, то, что мы делаем, правильно? Мужчина глубоко вздохнул, на мгновенье задумавшись над словами жены. Затем он ответил со свойственным своей натуре спокойствием: — С какой стороны посмотреть, милая. Конечно, это доброе дело, ничего не скажешь. Но если взять во внимание нашу истинную сущность, ни к чему хорошему это не приведет. Рано или поздно этот хороший поступок обернется против нас. К тому же это запрещает конституция Вольтури. Ты ведь знаешь, они терпеть не могут этакого саморитянства. Они однозначно будут против, что опять же сделает хуже всей нашей семье. Жди беды. Карлайл на минуту смолк, подбирая нужные слова, и заговорил снова. — Но сейчас, как я знаю, Вольтури увлечены облавами на каких-то своих врагов, так что, возможно, им не до нас. И все же я переступаю через самого себя и через свои принципы, делая так, Эсми. Я не могу пожертвовать семьей ради этого. Собой — возможно — но семьей — нет. — Да, конечно, я понимаю, но мы ведь не можем поступить по-другому, — с нежностью в голосе сказала девушка, посмотрев на мужчину. — Не можем. И я сам пока не знаю, почему. Блондин отпустил руль правой рукой, находя ладонь супруги, и влюбленные переплели пальцы, бросая друг на друга обожаемые взгляды. Вскоре они добрались до Гарден-Крика, но так и не доехали до центра, проезжая город по главной трассе. Дорога вела через чащу леса и с каждой сотней метров становилась все хуже и хуже, в итоге приобретая вид проселочной. Скорость пришлось сбросить, дабы не нанести увечий элитной иномарке. — Я думала, мы едем в город, — произнесла с долей удивления Эсми, в следующий же момент погладив по плечу мужа, заметив его напряженное состояние. — Ну, вот, теперь ты волнуешься. — Нет, я не волнуюсь, — мужчина попытался говорить убедительно, но, видимо, вышло не очень. Через несколько минут за густыми ветвями деревьев показалось старое многоярусное здание, по стенам которого вилась какая-то зелень. Яркое солнце хоть и спряталось за тучами, но было достаточно светло, поэтому было невозможно рассмотреть, что происходило в больших деревянных окнах. Карлайл остановил автомобиль в тени деревьев, глуша двигатель. Супруги переглянулись, пытаясь разглядеть в родных глазах хоть каплю неуверенности. Спустя пару минут они покинули салон, не забывая забрать документы и мобильные устройства на случай чего. Асфальта или плитки тут, конечно же, не было, поэтому пришлось довольствоваться кое-как скошенной травкой. Карлайл и Эсми остановились буквально на полпути к зданию, переглянувшись. — Приют имени Святого Винсента, — произнес мужчина, читая надпись над дубовыми дверями. — Что-то я не вижу здесь монастыря... — Это не он? — спросила девушка, кивая немного в сторону на полуразрушенное каменное здание, захваченное в плен природой. — Видимо, он самый, — настороженно сказал Карлайл. — Эсми, мы ведь не решили, кто это будет... — Мы все поймем, — девушка улыбнулась, беря его под руку и прижимаясь к крепкому плечу; слова были не нужны, чтобы показать ему, как она его любит. Тем временем из массивных дверей приюта вышла запыхавшаяся женщина средних лет, взволнованная приездом гостей. Она, с самой своей доброй улыбкой, подошла к прибывшим, готовая чуть ли не развести руки для объятий. — Ох, здравствуйте, Боже...Оу, вы мистер и миссис Каллен, да? Я так рада приветствовать вас, это такая честь! — без умолку восклицала настоятельница, тряся руки гостей. — В нашей-то глуши... Мы так счастливы, что вы пожаловали к нам...! — Да что Вы, — со скромной простодушностью произнесла Эсми, то и дело переглядываясь с мужем, — это мы счастливы, что нашли вас. В то время как представительницы прекрасного пола мило ворковали, Карлайл устремил взгляд за спину женщины, где у входа в приют по стойке "Смирно" выстроились все воспитательницы и прочий персонал. И у мужчины сложилось такое мнение, будто они не обыкновенная семья бюджетников, а как минимум королевская чета, которая, наконец, удостоила своим визитом это заведение. Из мыслей блондина вывели слова женщины, что, видимо, заправляла здесь всем и всеми. — Могу ли я узнать причину, по которой вы... — У нас не может быть детей, — отрезал Карлайл, собираясь закончить каким-нибудь медицинским бредом, который эта провинциалка, естественно, не поймет, но она не дала этого сделать. — Оу, мне так жаль. Соболезную. Простите, если затронула больную тему... Ну да ладно. Не будем о плохом. Знаете, я поговорила с вами и сразу поняла, какими же прекрасными родителями вы будете. Да и пора вам уже остепениться, вы такая хорошая пара, — от всех этих лестных угодий буквально становилось сладко во рту; так и хотелось сильно-сильно закатить глаза, но манеры... — Ох, простите меня, я переволновалась и забыла представиться. Я Джорджия Шуллер, главная настоятельница нашего приюта. — Очень приятно, — Эсми снова улыбнулась. — Ах, да, что же это я. Пройдемте внутрь, чего на холоде-то стоять, — спешно протараторила женщина, и Карлайл с Эсми последовали за ней, прямо в ту самую дверь. Зайдя внутрь, стало сразу понятно, что ремонт здесь делали давно, даже очень. Казалось бы, один порыв ветра, и стены, зашатавшись, рухнут. И это тем более бросалось в глаза городским, которые привыкли шиковать. Вот и гости недоверчиво поглядывали на стены и окна, когда воспитатель отворачивалась, дабы не смутить ее. А пока они куда-то шли, женщина не переставала говорить. — Вы знаете. у нас такие талантливые детки. Да-да! У многих есть талант, и не всегда один! Да, мы очень ими гордимся. Знаете, мы пытаемся сделать все, что от нас зависит, ведь так жалко этих крох... Мы просто поражаемся, как такие маленькие могли так много вытерпеть и перенести, это просто поразительно! Не каждый взрослый остался бы в здравом уме после таково... Да-да, одна история ужаснее другой. Что там говорить, вы и сами все понимаете. Так что мы пытаемся сделать все, от нас зависящее. — Вы такие прекрасные люди. Не каждый может отказаться от личной жизни и посвятить жизнь чужим детям, — произнесла Эсми, испытывая долю уважения к женщине. — Да что Вы! Какие они нам чужие? Они нам уже как свои, потому нам тяжело расставаться с ними. Каждый как родной. Да, а вот здесь они рисуют, — с гордостью произнесла она, показывая на приоткрытую дверь, за которой, действительно, "калякали" малыши. И в их три года деток заставили просто молча сесть и что-нибудь чиркать на листочках, да еще и внимать воспитательнице, что все не могла объяснить, как рисуется пчела на цветке, ведь дети были еще слишком малы. — Вот видите, какие они у нас одаренные. Такие маленькие, а уже рисуют. — Да, ваши малыши просто чудесные, — воскликнула Эсми, светясь от счастья. — По-моему, все дети чудесные, — проговорил Карлайл, поставив настоятельницу в тупик. — Да-да, конечно, — с учтивой улыбкой произнесла она. — Пройдемся до спального крыла? Гости кивнули и побрели вслед за предводителем. — А вы уже решили, кто вам нужен? Мальчик или девочка? Возраст? И, вообще, внешние данные. — И почему мне это напоминает рыночный торг? — шепотом спросил Карлайл жену, слегка наклоняясь над ее ушком. Девушка посмотрела на него таким взглядом, мол, "мне тоже", и пожала плечами от безысходности. — Нет, мы не знаем. И мы думали, что поймем это здесь. Это должно быть, что-то вроде знака свыше. Это само должно как-то прийти к нам, — произнесла Эсми. — Мда, как манна небесная, — с тихим недовольством прошептала женщина, следующее говоря уже для всех. — Хм, я уверена, вы найдете родственную душу. А может быть даже и не одну... Не отчаивайтесь. — Спасибо. Скажите, вы обучаете детей прямо тут? В стенах приюта? — спросила Эсми. — Да, к сожалению, другого выхода у нас не остается. Мы в глубине леса, поэтому от городского общества детки отрезаны. Пока гости разговаривали с настоятельницей, за всем этим наблюдала группа воспитанников, что затаилась за углом. Среди них была и Валлери, только немного поодаль. Она, вообще, не планировала вылезать из постели сегодня, но интерес закрался в юную душу. — Ничего себе, — восхищенно произнес Томми, мальчик лет пятнадцати. — Как они, вообще, забрались в эту несусветную глушь? Я думал, нас уже никто никогда не найдет, и мы отрезаны от мира... — Дурак. Как тогда по твоему здесь еженедельно появляются продукты? — прыснула блондинка Рейчал. — Хоть бы они забрали меня... — мечтательно произнес Питер, который тут же получил локтем по печени от Лауры. — С чего бы это тебя? Им нужна девочка, а не ты! Они удочерят меня. — Бросьте вы, — равнодушно сказал парень постарше. — Посмотрите на них. Им наверняка нужен самый маленький малыш, который только есть у нас. Думаете, им нужны такие, как мы? Да нафиг им сдались мы, чужие, уже со своими тараканами. Им нужен пластилин, а не засохшие куски глины. — Ну и пусть! Я все равно хочу, чтобы меня забрали, — капризно воскликнул маленький светлый мальчик. Валлери лишь закатила глаза, осознавая всю бессмыслицу этого разговора. Она в чем-то была согласна со своим одногруппником, но не собиралась что-либо говорить, делиться комментариями на эту тему. — Да-да, возраст очень важен в усыновлении, ведь это серьезный выбор. Возможно, на всю жизнь,- продолжала говорить настоятельница. — Но, знаете, я бы не советовала вам усыновлять несмышленого малыша. Понимаете, ведь когда он вырастет, будет думать, что вы ему родные. А если все вскроется? Поэтому лучший вариант — детки постарше. — Да, возможно, Вы правы, — задумчиво произнесла Эсми. — У вас большая семья? Или вас только двое? — Нет, у нас под опекой еще пятеро детей. Понимаете, это дети наших друзей, и они погибли, поэтому...Там все сложно. — Да-да, я понимаю. А сколько же им лет? — Они разного возраста, кому 17, кому 18, — ответила девушка. И тут в голове мисс Шуллер возник потрясающий, на ее взгляд, план. Она так и светилась от счастья, потому что, наконец, появился шанс избавиться от одной маленькой назойливой проблемки, дабы освободить себя и весь приют от постоянной угрозы, что висит над ними, как проклятие. Главное, не выглядеть подозрительной и попытаться впарить этим наивным, молодым родителям одно "чудо". — Кажется, я знаю, кто вам нужен, — с улыбкой от уха до уха произнесла женщина. — Вы же говорили, возраст для вас, в принципе, не важен, да? То есть против 16-летнего подростка вы не будете, верно? Ну, что вы, я же говорю, все детки у нас просто ангелы. Тем более, что у вас есть опыт, какой-никакой. Да и общение с ровесниками не мало важно, знаете ли. — Подождите, как Вы так быстро определили, кто нам подходит? Такое ощущение, что это спонтанное решение, — произнес Карлайл. — Ну-у-у, я слишком хорошо знаю детей, — туманно ответила женщина, стараясь не выдать саму себя. — Я быстро: туда и обратно! Сейчас, я уверена, что не ошиблась. — Стойте, а кто это? — обеспокоенно спросила Эсми. Мисс Шуллер вернулась обратно, улыбаясь еще шире. — Это девочка. О, я уверена, она вам понравится! Давайте лучше пройдем в мой кабинет. Уже через несколько минут настоятельница оставила гостей в своем кабинете, учтиво предложив им чаю, на что они, конечно же, согласились. Женщина направилась искать элемент своего плана, который был невесть где. И вид ее уже не был смазливым и добреньким, а стал привычным для всех — суровым и раздражительным. — Где же эта чертовка? — шипела она, никого не найдя ни в спальнях, ни в столовой, ни на заднем дворе. Но когда настоятельница шла по одному из коридоров, заметила некое оживление, а именно кучку воспитанников, среди которых как раз был тот, кто ей нужен. — Ах, вот ты где, — сказала она, стоя за спинами детей, отчего они вздрогнули и обернулись. — Мисс Шуллер, а мы тут... а мы... — Хватит мямлить, Стоун, — произнесла женщина, затем приближаясь к русоволосой девушке. — Валлери, ты идешь со мной! — Что? Почему это я? Зачем я Вам? — с дерзостью проговорила девушка, вырывая свою руку из железной хватки воспитателя. — Без вопросов, Олсен. Наконец-то, мы избавимся от твоей особы! А все остальные, на занятия! — Но у нас нет занятий, — сказала какая-то девочка. — Мне все равно, идите и учитесь. И чтобы были тише воды, ниже травы! Сегодня важный день... В следующее же мгновение женщина схватила Валлери за руку и потащила в обратную сторону. — И только попробуй грубить! Поняла? Наконец, появилась возможность сбагрить тебя. — Я не хочу никуда идти! Куда Вы меня тащите? — Пойдешь-пойдешь, как миленькая пойдешь, — приговаривала мисс Шуллер. — Только попробуй взболтнуть чего лишнего. Ты ведь как никто другой прекрасно знаешь, что бывает за проступки. — Знаю, — буркнула девушка, опустив голову и ускорив шаг. Тем временем в кабинете настоятельницы мистер и миссис Каллен ожидали свою недавнюю знакомую. Чашки от чая уже давно были пусты, а горшочки с цветами добротно политы. — Эта настоятельница показалась мне странной, — произнес Карлайл, устраиваясь в кресле напротив стола. — А по-моему, милая женщина. Ну, да, немного взволнованная, но, видимо, к ним сюда не часто приезжают, — говорила Эсми, расхаживая по кабинету и изучая какие-то странные снимки. — Если, вообще, приезжают, — сказал мужчина. — Дорогой, ты какой-то чересчур подозрительный. Это же приют, и они живут в глуши, далеко от города. Я, вообще, поражаюсь, что они так полноценно развивают детей. Это ведь так важно. Девушка отвлеклась от своего занятия и села в соседнее кресло, тепло улыбаясь. — Не волнуйся... — Ну, знаешь ли, не каждый день усыновляешь ребенка, — произнес Карлайл, улыбаясь в ответ, — вернее, удочеряешь. — Да, и не говори. Все же я думаю, все будет прекрасно. Вернее, надеюсь. В этот момент дверь в кабинет открылась, и во внутрь вошла настоятельница, с самой что ни на есть широкой улыбкой, ведя с собой за руку невысокую девушку. Женщина еле сдержалась, чтобы не гаркнуть на нее, дабы та была по раскрепощеннее, и вывела ее чуть вперед от себя, отчего девушка смутилась, а Каллены услышали ужасно часто бьющееся сердечко, что будто пыталось вырваться наружу. — Вот, это Валлери, — с гордостью и чрезмерной мимикой воскликнула мисс Шуллер, придерживая воспитанницу за плечи, когда Карлайл и Эсми уже стояли напротив. — Она у нас такая замечательная, такая воспитанная, кроткая, очень скромная. И ко всему этому учится просто восхитительно, все учителя хвалят ее. Валлери была подвержена очень внимательным взглядам, хоть они и казались ненавязчивыми. Каллены пытались изучить ее, пока воспитатель говорила, но образ ее был настолько мутным и неоднозначным, что им было сложно определить натуру девушки. Единственное, была ясна ее скрытность, а также робость, когда она опускала голову, как бы прячась в густые волосы. И что самое странное, они ничего не почувствовали, как считали, должно быть. Конечно, была симпатия и какая-то заинтересованность, но ничего кроме. И несмотря на это, супругов, как одного, так и другого, тянуло к этой скрытной девушке, и опомниться от этого чувства было весьма сложно. А настоятельница все что-то говорила, говорила, не давая возможности Калленам вставить и слова, но Валлери за все это время ни разу не подняла глаза, предпочитая и дальше быть скромной. Авось, они и передумают... — .... Так что не ребенок, а просто чудо. Я вам сразу сказала, что она просто создана для вас! Женщина искала любой способ, только бы паре все понравилось, и их не смутило затянувшееся молчание. — Поздоровайся, — в приглушенном шипении мисс Шуллер проскакивали нотки угрозы и недовольства, которые уловила девушка, не понятно с какой целью, стараясь дышать тише и как можно медленнее. Но она все так же молчала, не поднимая голову, как вдруг настоятельница чересчур наигранно засмеялась и сказала: — Ох, вы нас простите, мы отойдем на минуточку, — учтиво произнесла женщина, оттягивая за руку воспитанницу, как только Каллены положительно закивали, в последующем переглядываясь между собой. — Ты что, совсем? — уже в стороне прошипела воспитатель. — Забыла, о чем мы говорили? Сейчас ты стоишь здесь и улыбаешься, а потом едешь вместе с ними, они просто не смогут отказаться от тебя, если ты еще и жалобные глазки состроишь. Поняла? Ты поняла? — повторила женщина, отдергивая девушку; та кивнула головой. — Извините, она у нас такая скромная, — с улыбкой произнесла настоятельница, когда они вернулись на место. — Валлери.. — Здравствуйте, мне очень приятно с вами познакомиться, — на радость ей буркнула девушка, теребя краешек свитера. — Ну, вот, видите, все хорошо! Я уверена, вы поладите, я ведь уже по глазам вижу, что она вам понравилась. Валлери, это твои родители — Карлайл и Эсми. — Подождите, стойте, может быть, Валлери против, а Вы даже не спросили ее, — с беспокойством произнесла Эсми. — Да что вы! Она счастлива, как она может быть против. Так ведь, Валлери? Девушка кивнула, натянуто улыбнувшись всего на мгновение. — Вот видите, я же говорила. После всего того, что она пережила... — И что же случилось? — спешно спросила Эсми. Валлери, поняв, что настоятельница не собирается отвечать, а специально молчит, заговорила, к всеобщему счастью. — Моих родителей убили, когда мне было тринадцать, — подавлено произнесла русоволосая, на мгновение поднимая глаза. — Ты жила в городе? — осторожно спросил Карлайл, чувствуя, что надо было что-то сказать. — Эм, да, но он был небольшой. Я жила в Форт... После этих слов мисс Шуллер незаметно отдернула девушку, подозревая, что та хотела все испортить. Но это было не так. — То есть в Гарден-Крике; это город здесь, неподалеку, — быстро исправилась Валлери. — Да-а, бедная девочка, — с наигранной жалостью говорила женщина, поглаживая по голове воспитанницу, которая еле терпела ее близость. — Нам буквально пришлось спасать ее. Валлери была в таком шатком психическом состоянии. Да, да, это ужасно. Но не будем о грустном, о прошлом. Думаю, наша Валлери быстро привыкнет к своей новой семье, я прямо уже вижу, как ей не терпится узнать вас поближе и познакомиться со всей вашей семьей... — Вы что, живете не одни? — в ужасе спросила девушка, уже смирившись со всем остальным. — Нет, не одни, — немного тише ответили Карлайл и Эсми. — У вас есть кошка? — настороженно молвила Валлери. — Нет. — Собака? — Нет. — Бабушка или дедушка? — Нет. Валлери, понимаешь, мы уже являемся приемными родителями для пятерых деток, — ласково произнесла Эсми. — Но ты не переживай, они все почти твоего возраста. "Именно этого я и боялась, — было подумала девушка." — Тогда зачем вам я? — хорошо отрепетированный, покладистый голосок стал приобретать какое-то другое направление, отдавая недобрым. Каллены думали, что сказать, но мисс Шуллер опять рассмеялась, приговаривая. — Она у нас такая любознательная! Скучно вам точно не будет! Столько вопросов, столько вопросов... Ну, а что вы хотели? Это же ребенок. Подпишем документы. Карлайл, Эсми и Валлери еще мгновение смотрели друг на друга, но надо было приступать к документам, поэтому первые двое сели напротив стола, читая все бумажки, что подсовывала им мисс Шуллер. Супруги были рады, что не увидели в глазах Валлери какого-то отчуждения, там был только страх неизвестности. Конечно, девушка задала очень правильный вопрос, на который у Калленов пока не было ответа. Ни для себя, ни для Валлери. Они просто ставили подписи где нужно, пока настоятельница тоже что-то подписывала, неразборчиво бурча себе под нос: — Вот, как все прекрасно, сейчас Валлери поедет в Вашингтон, и всем нам станет хорошо. Все встанет на круги своя. Валлери по-прежнему находилась в кабинете, разглядывая картины на стенах, но мысли были заняты другим. Тяжело было принять то, что ей придется покинуть приют. Нет, ей не было жалко уезжать отсюда, она не хотела остаться тут. Но и мчаться в другой город девушка не горела желанием. Эта потерянность пугала, радовало только то, что Валлери было не все равно. Она переживала насчет новой семьи, отношения к ней, ведь это только здесь ее будущие опекуны казались добрыми, а на самом деле могут оказаться садистами, или куда хуже. Девушка и представить себе не могла, что будет за дверями приюта, какой будет ее новая жизнь. Вдруг эта новая семья тоже возненавидет ее не понятно за что. Но она точно знала, что возвращаться ей будет некуда, обратно под крышу приюта ее не пустят. — Мы оформим все очень быстро, — довольно сказала мисс Шуллер, наблюдая, как Каллены изучают документы. — Так что Валлери вы можете забрать уже сегодня. — Правда? Так быстро? — удивленно произнесла Эсми, отрываясь от своего дела. — Да, буквально час, и все будет готово. Я думаю, не стоит медлить. Все мы желаем счастья Валлери. Уверена, она заслуживает его, как и жизни в вашей семье. О, я думаю, в скором времени вы станете прекрасной семьей. — Спасибо Вам. Мы так счастливы. Правда, милый? — Эсми с теплой улыбкой взглянула сначала на мужа, а потом на русоволосую девушку. — Правда, — не отрываясь сказал блондин. Валлери улыбнулась, сама не замечая того, видимо, это была искренняя эмоция. И это странно, ведь она не до конца доверяла этим людям, но все равно улыбнулась, хоть и робко опуская голову, что, естественно, не ушло от внимательных взглядов Калленов. — Через сколько, вы говорите, мы уезжаем? — негромко, но разборчиво спросила она. — Примерно через час. Так что тебе следует быть готовой, — смазливо улыбнулась настоятельница. — Только мне нужно собрать вещи и попрощаться. — Хорошо. Только не медли, — строго сказала мисс Шуллер. Валлери наигранно учтиво, кротко улыбнулась настоятельнице и, повернувшись, зашагала к двери, не забывая закатить глаза. Девушка направилась в спальное крыло, дабы собрать свои немногочисленные вещи. Она попыталась выкинуть из головы все плохие мысли и не забивать себе голову тем, чем не надо. А в душе теплился огонек надежды на лучшее, хоть в душу и закрался страх.