Уголь, кровь и пепел

Страстно желаем и сопротивляемся - Так мы ищем смысл жизни. Когда Дазай Осаму впервые увидел цветную фотографию Акутагавы, он подумал, что она черно-белая. Серьезно, парень на фото — будто написан углем и карандашным грифелем. Черные волосы, черное пальто. Серые глаза. Дазай не поверил Мори, когда тот сказал, что фото цветное. Когда Рюноске проливает свою алую кровь — это выглядит контрастно. Когда активирует способность — устрашающе. Но Дазай не мог не признать, что каждый раз любуется сочетанием красного, серого и угольно-черного. Каждый раз, когда Осаму бьет своего ученика по лицу, он делает удар такой силы, чтобы увидеть красную-красную кровь на мертвенно-бледном лице. И разъяренные и одновременно прекрасные серые глаза. Осаму считает себя садистом. Мазохистом. Каждый вечер он смотрит, как за бритвой следует тонкий алый след на его руке. И вспоминает сочетание серого и красного. И мечтает увидеть вновь. *** В спортивном зале жарко и душно. Дазай, конечно, не нуждается в тренировках благодаря способности, но выпустить пар бывает нужно. И сейчас Осаму яростно избивает грушу, не видя особо образа противника. Просто хочется уничтожить, убить, забыть. З а б ы т ь с я Дазай, который шутит насчет самоубийства, играет в приставку на месте преступления и улыбается, словно и не агент мафии. Дазай, который безжалостно и равнодушно стреляет в цель. Дазай, что ненавидит свою невозможность умереть. С каждым ударом он отдает часть себя. Часть беспощадного агента мафии. Часть улыбчивого горе-самоубийцы. Он снимает бинты, любуется своей кровью, которая почти капает на жесткий пол зала. Опять вспоминает сочетание серого и алого. Слышит стук. — О, Дазай-сан, простите, я, пожалуй, пойду, — скрипучий и немного испуганный голос. — Акутагава, стой. Иди сюда. После моего задания у нас не было тренировки, верно? — Д-да, Дазай-сан, не было, — парень опустил глаза. Осаму хочет смотреть в них. — Тогда сейчас, я думаю, ее стоит провести, — Дазай поднял подбородок Акутагавы, — Сними пальто. — Но ведь это моя способность! — Рюноске отодвинул подбородок от окровавленной руки. Ни для кого не секрет, как часто Осаму режет вены. — Она тебе не понадобится, — Дазай снимает свою накидку. — Мы будем драться на равных? — Акутагава хмурится и кладет любимое черное пальто у дверей. — А сможешь ли ты драться на равных без Рaсёмона? — Дазай поднимает бровь и встает в боевую позицию. — Думаю, да, — Рюноске выдыхает и смотрит в глаза напротив. Удар. Дазай вновь любуется алым на белом. Бледном-бледном лице парня. Рефлексы — предатели в случае Акутагавы. Он не успевает даже произнести «Рaсёмон», но уже чувствует, как по скуле течет кровь. — Вставай, Рюноске! Вставай, — плевать хотел Дазай на кровь! Акутагава рычит, но поднимается. Удар. Но Акутагава ловит сильную руку, еле удерживая ее в паре миллиметров от своего лица. — Неплохо, — Дазай выворачивает руку и перекидывает легкого Рюноске через плечо. Парень заходится кашлем. С острого подбородка течет кровь. Дазай по-дьявольски улыбается. — Вставай, Рюноске! — Я, я не могу, Дазай-сан, — с кашлем отвечает Акутагава. — Ты можешь! — резко хватая за угольные волосы, Осаму поднимает парня. «Ненавижу!» Ненавидит насколько это возможно! — Интересно, думаешь ли ты о том, чтобы сейчас убить меня? — Дазай улыбается, а Рюноске рычит. — Если да, то я буду только рад. Удар. Дазай уворачивается, а Акутагава падает на пол и снова кашляет кровью, опираясь руками о пол. Для Осаму это праздник черного и красного. Но чтобы потом он продолжался, эспера придется пожалеть. — На сегодня тренировка окончена. Завтра я вновь буду на задании. Мори никак не может поймать лидера «Мимика», — Осаму лучезарно улыбается. — Доброй ночи, Дазай-сан, — сквозь зубы проговаривает Акутагава, вытирая рукавом белоснежной рубашки кровь с лица и поднимая пальто. Для агента мафии рыдать — последнее дело. Но Акутагава не может сдержаться. Стоя в душе и подставляя саднящую щеку холодной воде, он представляет, как медленно убивает Дазая Рaсёмоном. Мерно отрывает части тела от этого жесткого сумасшедшего. Кровь течет и течет, а улыбается теперь Акутагава. Он н е н а в и д и т улыбку Осаму. Потому что он никогда не улыбается тепло. Никогда не улыбается тепло е м у. *** — И я решил лично с ним разделаться! — возможно, Акутагава переборщил с уверенностью в голосе, но и к черту! Он сработал в этот раз на отлично. — Не стоило, — Рюноске чувствует насмешку в голосе «учителя». — Я-ясно, — протягивает Акутагава в ответ. — Нет, всё в порядке, — неужели он похвалит его? — Ты убил опасного бесстрашного врага и защитил своих товарищей, Акутагава. Если бы ты не вмешался, им бы ни за что не удалось разобраться с ним так быстро. Сразу видно — мой подчиненный, — Рюноске так и не понял: сарказм это, или Осаму действительно решил поблагодарить его? — Благодаря тебе все пойманные враги — мертвы, — мгновенно сменив интонацию, продолжил Дазай. — Все, кого я так старательно хотел схватить живыми. У нас теперь не единой зацепки. Осаму ещё что-то говорил, но Акутагава не особо слышал. Почему Дазай отчитывает его?! Он же… он же просто хотел спасти этих придурков из мафии. В мафии все — семья. Но и в семье не без урода. -… информация, — до Рюноске долетел обрывок фразы Дазая. Акутагава мельком взглянул на трупы. — Информация?! Да если бы я… Он не успел договорить, только почувствовал сильную боль, когда рука Дазая врезалась в его лицо. — Ты, должно быть, решил, что я жду от тебя оправданий? — с насмешкой спрашивает Дазай, когда Акутагава вновь заходится кровавым кашлем. — Извини, что ввел в заблуждение. Пистолет, — обратился он к телохранителю. Дазай снова что-то говорил, но голова у Рюноске гудела так, что слышать что-либо он был не способен. — Я ненавижу поступать правильно. Такие, как я, поступают вот так, — Осаму взводит курок и направляет в сторону Акутагавы. Он стреляет три раза. Акутагава благодарен Расёмону. — Вот. Можешь, когда хочешь, — он ненавидит его. — В следующий раз я ударю дважды и выпущу пять пуль. Понял? Конечно, понял. Дазай объясняет достаточно понятно и даже с примерами. Осаму осматривает трупы и раздает указания охранникам. Рюноске с трудом поднимается на ноги, прикрывая рот ладонью в черной перчатке. — Дазай-сан, что делать с Акутагавой? — эспер мысленно отмечает этого охранника как одну из многочисленных будущих целей. — Рюноске… — протягивает Дазай. — На стену. У Акутагавы округлились глаза. За что?! Он, чёрт возьми, хотел помочь! Его тут же подхватили за руки два «шкафа» и приковали к кирпичной стене с ещё не убранной кровью врагов. Запястья больно сдавило, и с каждым движением боль усиливалась. — Проверьте трупы на улице, — кинул Дазай толпе охранников. Когда они ушли, Дазай улыбнулся как сумасшедший и подошел ближе к Рюноске. — Ты плохо сыграл сегодня, Акутагава. Тебя стоит наказать. — Почему, Дазай-сан, почему я? — в уголках глаз Осаму увидел слезы. Ещё одно прекрасное сочетание. Алмазные капли, смешанные с алой кровью. Нет, Рюноске, ты ни разу не черно-белый. От боли в запястьях Акутагава закусил губу так, что кровь осторожными каплями пошла по подбородку и шее. — Глупый вопрос, эспер, очень глупый вопрос, — Дазай подошел почти вплотную и провел пальцем по окровавленной щеке, собирая красные капли. «Если ты так прекрасен в цвете, то каков же ты на вкус, Рюноске?» Осаму облизнул палец. Акутагава опустил голову вниз, чувствуя, что не может контролировать слезы. Дазай хватает его за волосы. Это больно. — Твоя кровь довольно вкусна, Рюноске. Хочу ещё, — Осаму прижимается губами к чужим. О, да, Акутагава волшебный на вкус. У него уже нет сил сопротивляться. А Дазай лишь рад этому. Абсолютно не задумываясь о приличиях или чём-то подобном (мафия стирает грани каких-то там принципов), Осаму пробует, пробует, пробует Рюноске. И с каждым разом увлекается всё больше. Акутагава находится в полном беспамятстве. Только чувствует чужие настойчивые губы и язык на своих губах. Осаму всё же отрывается и слизывает солёную кровь с шеи Рюноске. А потом молча уходит, унося на губах вкус пепла и крови. А Рюноске лишь обессиленно шепчет: — Когда-нибудь на этой стене будешь висеть ты, Дазай Осаму.