Когда я впервые увидел тебя

      Тихая мелодия, раздающаяся из радиоприёмника, была довольно таки приятна для слуха, но только в том случае, если ты не слышишь её 365 дней в году уже на протяжении долгих, казалось бесконечных, восемнадцати лет. Одни и те же передачи по TV, одна и та же музыка по радио, всё повторялось из-за дня в день, как в чёртовом кинофильме "День сурка". Мог бы Кай подумать, что всего через год, после просмотра этого фильма, он сам будет вынужден застрять в своём собственном "кошмарном дне"? В своей собственной тюрьме, созданной ковеном Близнецов только для него одного. Наверное, в каком-то извращённом смысле, это даже было честью оказанной ему. Целый мир, что принадлежал только одному ведьмаку.       Кай мысленно усмехнулся, делая небольшую поправочку: недоведьмаку. Ведь у парня не было собственной магии, и единственное, что он мог делать, так это на время забирать её у других, но едва ли забранной магии хватало на несколько простеньких заклинаний.       Слабак. Выродок. Мерзость.       Слишком много определений в свой адрес Паркер успел услышать за первые двадцать два года своей жизни. Раньше они приводили его в ярость, но сейчас, спустя восемнадцать лет тишины, он скучал даже по ним.       Кай медленно прикрыл глаза, откидываясь спиной на мягкую спинку старинного кресла, стоящего в одном из самых викторианских особняков Мистик-Фоллза. Парень нашёл этот город, а следом и этот дом, совершенно случайно, всего пару месяцев назад, в тот момент, когда колесил по стране на угнанном форд-мустанге. И, признаться, ему здесь действительно понравилось. Этот город был несколько похож на его родной Портленд, с которым было связано множество воспоминаний. Плохих и хороших, но фокусироваться ведьмак любил на вторых.       Губы Паркера растянулись в широкой усмешке, оголяющей ряд белоснежных зубов. Воспоминания, наверное они были единственным, что вот уже долгих восемнадцать лет действительно грело ему душу. Тот самый день, что предшествовал дню его заточения…       Тогда, десятого мая 1994 года, Кай убил большую часть своей семьи. Три младших брата и одну младшую сестрёнку. Признаться, сейчас парень уже забыл их имена. Помнил только старшего – Джоуи. Он был хорошим малым и, наверное, Паркер действительно любил его. Кай всё ещё слишком чётко помнил те редкие счастливые моменты, что происходили в его жизни, и чаще всего это была их совместная с Джоуи игра в доктора Марио. Брат всё время побеждал, но Малакай хорошо помнил момент, когда всё же смог у него выиграть… Но любимым воспоминанием было всё-таки то, когда он наконец-то забил его до смерти.       Парень глухо рассмеялся, и в тишине необширного особняка, его смех прозвучал ещё более безумно, чем обычно. При рождении, Каю было дано имя Малакай, что означает "Посланник Бога", но на самом же деле он оказался посланником самого дьявола. Из невинного ребёнка Паркер превратился в настоящего монстра, жестокого и беспощадного садиста, которого никто и никогда не любил. Впрочем, семья преподала ему единственный, но крайне важный урок – если все ненавидят тебя, то ты должен выучиться любить себя сам. А он себя любил.       Кай резко распахнул глаза, отталкиваясь спиной от спинки кресла, при этом упираясь локтями в собственные колени и прижимаясь лбом к сложенным в позе "молитвы" ладоням.       Сегодня, в тюремном мире, как и последние восемнадцать лет, было 10 мая 1994 года. Одна и та же дата из-за дня в день, в то время как в настоящем наступило 10 мая 2012. Годовщина заточения. Наверное ему стоило отметить эту дату?       Паркер невесело усмехнулся. Он пытался покончить с собой уже несчётное количество раз, но вот только, семья не оставила ему такой лёгкой лазейки, для избавления от вечных страданий в одиночном аду. Они решили, что даже вечности будет мало, чтобы он смог искупить все свои грехи.       Кай скривился. Как же сильно он их ненавидел! И единственное, о чём ведьмак мечтал, так это однажды выбраться из этой "клетки" и уничтожить каждого члена ковена Близнецов. Парень с наслаждением представлял, как перерезает их глотки, выпотрашивает их тела, и упивается их болью и мольбами о пощаде, которую они никогда не получат, как однажды не получил и он сам. Но первой, к кому наведается Кай, будет Джозетт. Его сестрёнка-близнец, которая и заточила его в этом чёртовом мире. Паркер уже сбился со счёта, сколько раз он представлял, как поочередно вырезает все её органы, по одному, начиная с самого маловажного для жизни и заканчивая её сердцем.       Кай усмехнулся. Восемнадцать лет назад он уже лишил сестрёнку селезёнки. Но ведь она смогла прожить и без неё, верно?       Впрочем, это были лишь мечты, ведь Кай знал, ему никогда отсюда не выбраться. Для этого была нужна ведьма, или хоть кто-то, кто умеет колдовать, а он был здесь абсолютно один.       Паркер резко поднялся на ноги. Осознание всего этого было невыносимым, и с каждым днём своего пребывания здесь, Кай чувствовал, что всё больше и больше сходит с ума. Будучи уже эмоционально нестабильным, он стал ещё более неуравновешенным, жестоким садистом, мстительным и абсолютно безжалостным. И парень знал, если однажды он всё-таки вырвется на свободу, то в тот же день устроит самую кровавую резню, которую только видел белый свет.       Кай стремительно направился в сторону выхода из особняка. Ему требовался свежий воздух, чтобы прийти в себя, но он не успел дойти даже до выхода из гостиной, как услышал то, чего совсем не должен был слышать: скрип открывающийся входной двери и человеческие голоса…       Кай замер. Он растерялся всего на доли секунды, но уже в следующий миг бросился в противоположенную от голосов сторону. Его не должны увидеть, по крайне мере до тех пор, пока парень не поймёт, с кем он имеет дело. Малакай притаился за углом.       – Застрять здесь с тобой, это сущее наказание, – этот голос явно принадлежал девушке.       Паркер нервно провёл языком по пересохшим губам. Он должен увидеть её… первого живого (наверное?) человека, за последние восемнадцать лет.       – Ох, да ладно тебе, Бон-Бон, как часто ты застреваешь в потустороннем мире с красавцем вампиром? – на этот раз говорил явно мужчина.       Кай нахмурился. Ему не послышалось? Незваный гость действительно назвал себя вампиром? Становилось всё интереснее.       Медленно, стараясь оставаться незамеченным, Паркер выглянул из-за угла, натыкаясь взглядом на спину девушки. Впрочем, даже с такого ракурса он мог отметить, что та, кого назвали Бон-Бон, была невысокой хрупкой мулаткой, с короткими тёмными волосами, которые едва доходили даже до середины её лебединой шеи. Но слишком неожиданно, девушка резко обернулась и Кай едва успел отступить назад в тень.       – Ты чего? – осведомился вампир у спутницы, при этом гремя бутылками со спиртным.       Девушка неоднозначно пожала плечами. Секундой назад она отчётливо почувствовала на себе чей-то взгляд.       – Мне показалось… впрочем, забудь.       Она рухнула в кресло, при этом потерев переносицу кончиками пальцев, явно пытаясь на чём-то сосредоточиться. Но, по крайне мере, теперь Каю представилась хорошая возможность её разглядеть. Стоило признать, девушка была довольно красива, вполне в его вкусе.       Губы Паркера растянулись в ухмылке. Они обязательно подружатся.       Осторожно, стараясь оставаться незамеченным, Кай поспешил покинуть особняк, намереваясь вернуться сюда завтра. А пока ему было необходимо всё хорошенько обдумать. Паркеру не часто приходило принимать у себя гостей. Или, правильнее было бы сказать – это был его первый раз. Довольно таки волнительно.       Всю последующую неделю Малакай продолжал следить за незваными гостями своей тюрьмы. Он делал это осторожно, стараясь не попадаться им на глаза, и, стоило признать, эта односторонняя игра его крайне забавляла, ведь гости, так же как и он сам, думали, что они здесь абсолютно одни. Вампир, которого звали Деймон, и вовсе считал этот мир своим личным адом, чем не раз вызывал истерический смех у Кая.       Это только его личный ад, ну или тюремный мир, хотя вряд ли между этими понятиями существовала разница.       Самым же приятным бонусом для Кая стало то, что незваная гостья, на самом деле, оказалась одной из рода Салемских ведьм. Вот только досада в том, что малышка растеряла всю свою магию, а без нее она была не полезней, чем он сам – дефективный близнец, высасывающий чужие силы и не имеющий своих. Впрочем, у парня уже созрел в голове донельзя простой, но в тоже время гениальный план, как вернуть ведьмочке её утраченную магию. Осталось только дождаться подходящего момента, чтобы наконец воплотить его в жизнь.       Кай усмехнулся, слегка покачав головой и с иронией наблюдая за тем, как эти двое, в который раз грызутся словно собаки. Они ругались всё время, из-за дня в день, и, стоило признать, наблюдать за ними было словно находиться за просмотром драмы на тв.       – Знаешь, может нам лучше разделить этот город пополам и отправиться по разные стороны? – зло бросила Бонни, одаривая Деймона раздражённым взглядом.       Вампир недовольно поджал губы, но всё-таки махнул рукой в сторону выхода, без слов позволяя подруге делать всё, что она захочет. Он не собирался её останавливать. Не в этот раз. Возможно им действительно была необходима передышка.       Ведьма медленно покачала головой, просто отказываясь верить во всё происходящее. Неужели Деймон действительно так быстро сдался? Невесело усмехнувшись, Бонни стремительно направилась прочь из супермаркета, вынуждая вампира с тоской смотреть ей вслед. Он не будет её удерживать, ведь Сальваторе прекрасно понимал, что вся сложившаяся ситуация слишком сильно выбила их обоих из равновесия, и чтобы прийти в себя и собраться с мыслями, им потребуется время. И, возможно, довольно много времени. В любом случае, справиться с собственными внутренними демонами было куда легче в одиночестве. Один на один со своими мыслями.       Кай же несколько растерянно огляделся вокруг. Впервые вампир и ведьма разделились, и у него появилась блестящая возможность поговорить с одним из них тет-а-тет, ведь останься они вдвоём, разговор мог потечь в совсем другое русло. Но вот только кого ему выбрать? Вампира, из которого можно высосать магию? Или же ведьму, потерявшую свои силы?       Паркер думал не более пяти секунд, перед тем как наконец направился следом за девушкой.       Он нагнал её на парковке, но к удивлению, Бонни никуда не собиралась уезжать. Она, лишь забравшись в одну из машин, тихо плакала, поджав губы и размазывая слёзы по щекам. Кай замер, несколько взволнованно наблюдая за развернувшейся перед ним картиной. Девушка казалось ему такой разбитой и опустошенной. Загнанной в угол. Да, она была напугана перспективой остаться в этой тюрьме навсегда, и Паркер её понимал. Он чувствовал тоже самое, каждый день, вот уже на протяжении восемнадцати лет. Он тоже был напуган, но никогда не признается в этом никому, даже самому себе.       – Мы выберемся отсюда, Бонстер, – тихо прошептал парень, зная, что девушка в любом случае его не услышит. – Я обещаю.       За всю эту неделю, что Кай наблюдал за молодыми людьми, он чётко понял одну вещь: они с Бонни очень сильно похожи. Они одиноки. Одиноки, даже если находятся не одни. Так было с Каем всегда. Даже находясь в доме, полном братьев и сестёр, Паркер всегда чувствовал себя брошенным, он никогда не чувствовал рядом с собой родственной души. То же самое было и с Бонни. Она не была в этом мире одна, и, стоило признать, вампир действительно делал всё, чтобы девушка чувствовала себя менее одинокой, но, увы, у него ничего не выходило. С каждым днём взгляд ведьмы становился всё более отстранённым, пустым и абсолютно безэмоциональным. С каждой секундой своего пребывания в тюремном мире, Бонни теряла крохотную, но такую важную частичку себя, но, кажется, Деймон этого даже не замечал. Из-за дня в день он продолжал без умолку твердить о какой-то "Елене", будто и вовсе не видел, что сейчас, хотя бы один раз, стоит поговорить и о самой Бонни, ведь она была сломана, разбита, опустошена. Но, видимо, это замечал только Кай. И, чёрт возьми, он мог поклясться, что знает, что именно сейчас творится у ведьмы в душе, ведь Паркер чувствовал то же самое. И этим самым была абсолютная, мёртвая, выжигающая всё вокруг пустота.       Устало вздохнув, парень отступил назад. Он ещё вернётся, но позже. А сейчас… сейчас Бонни действительно стоило побыть в одиночестве.