Scratches

Еще будучи ребенком, Чимин перестал верить в страшилки и мифы про ужасных монстров и призраков, обитающих в старых домах. Именно поэтому, стоя сейчас на крыльце старого дома, кирпичные стены которого были увиты зеленым плющом, обвивающим весь лицевой фасад, он не чувствовал никакой угнетающей атмосферы, которую, казалось бы, он должен был чувствовать, смотря на старый, давно заброшенный дом, одиноко стоящий посреди леса. Последняя глубокая затяжка, до предела заполняющая легкие Чимина отравляющим дымом, и окурок ловким щелчком отброшен на каменную тропинку, ведущую к дому. Нащупав в кармане связку старых, подернутых ржавчиной ключей, и, наугад выудив из общей связки самый большой и резной, который, на удивление, подошел к замку, отворил массивную деревянную дверь. Скрип старых петель неприятно резал слух, отчего Чимин лишь поморщился, сразу же занося в список важных дел смазать дверные петли, как бы не было лень заниматься таким делом, — дом ведь все равно на продажу пойдет, — но жить несколько недель, а, возможно, и месяц, окружая себя антуражем старых фильмов ужасов, не хотелось. Давным-давно отсыревшая дверь скрывала за собой небольшой холл, старый пол которого был покрыт толщей пыли и грязи, винтовую лестницу, слишком крутую, чтобы быстро по ней передвигаться без угрозы оступиться и свернуть шею, и широкий арочный проход, ведущий в просторную гостиную. Смотря на всю пыль и грязь, Чимин уже мысленно представил, сколько времени потребуется на уборку, пока он будет приводить дом в более-менее опрятное состояние, чтобы жадные до денег риелторы накинули пару тысяч за этот домик на краю света. Старая постройка досталась Чимину от тетки, которую он даже и не помнил, если быть честным. Но вот она запомнила «милого и пухлощекого» сына своей племянницы очень хорошо, раз вспомнила о нем перед смертью, оставляя это покинутое давным-давно здание. Пак только на первых порах был счастлив, получив извещение о наследстве. Для вида он, конечно, поскорбел о почившей этот мир тетушке, но потом началась волокита с бумагами о праве вступления в наследство, и Пак, уставший проводить в нотариальных конторах больше времени, чем у себя дома, надеялся, что тетке хорошо варится где-нибудь в котле. А когда он впервые увидел дом на фотографиях, чуть за голову не схватился, узрев, насколько заброшенным выглядит, как оказалось, семейное поместье. И находись оно чуть ближе к городу, а не в глухом лесу, от которого до заправки километров тридцать, точно бы стало пристанищем для бездомных и детей, любящих заброшенные здания. Решение о том, что дом будет продан в ближайшее время, принялось сразу. Пак лучше купит себе небольшую квартиру где-нибудь в спальном районе Сеула, чем будет жить с пятью спальнями у черта на рогах. Дышать полной грудью мешал застоявшийся запах плесени и клубы пыли, которые поднимались, стоило чуть пошевелиться. Прошествовав по всему первому этажу, Чимин понял одну неутешительную вещь: каждая комната, включая рабочий кабинет, который оказался на другом конце гостиной, были в таком же состоянии, как и холл. Пыльные, грязные, с огромным количеством паутины в углах и мышами: одну из них Чимин увидел на кухне, когда исследовал полки. Половицы нещадно скрипели, стоило только сделать шаг по старому паркету, оставляя на пыльном полу следы от кед. А в прачечной Чимин нашел чью-то старую, давно уже посеревшую одежду, так и оставленную висеть на веревке для сушки множество лет тому назад. «Если не продам эту развалюху, то буду сдавать для съемок, как студию», — ясно решил для себя Чимин, в очередной раз лицом утыкаясь в паутину. На второй этаж подниматься не хотелось, ведь и так ясно, что там будет ничуть не лучше первого, возможно, даже хуже. Если крыша протекает, то наверняка найдутся прогнившие доски, которые в обязательном порядке придется заменить. Аккуратно поднявшись по винтовой лестнице, Чимин испугано дернулся, когда, подняв голову, прямо перед своим носом увидел старую запыленную фоторамку, криво висящую на стене. Использовав вместо тряпки рукав своего свитера и стерев внушительный слой пыли, Чимин наконец-то смог рассмотреть саму фотографию. Мальчик лет двенадцати и девочка, которой от силы дашь лет восемь, довольные улыбки и продолговатые свертки в подарочной бумаге у каждого ребенка в руках. Фотография уже давно потеряла свой цвет, лишь тускло-зеленый виднелся на юбке улыбчивой девочки. Рассмотрев фотографию, Чимин лишь хмыкнул и, сам не зная зачем, снял рамку со стены. Аккуратно поддевая крючки на задней стороне рамки, Пак вытащил снимок из-под толстого стекла. «Новый Год 1910». Единственная надпись была сделана на внутренней стороне фотографии размашистым и неаккуратным почерком. Неужели здесь не живут с начала двадцатого века? Чимин удивленно оглянулся по сторонам в поисках хоть какого-то подтверждения своей мысли, но ничего, кроме паутин и пыли, не заметил. Сложив фотокарточку пополам и бережно спрятав ее в кармане, Чимин пошел исследовать второй этаж. Пять комнат и две ванные, каждая на противоположной стороне длинного коридора, на стенах которых виднелись лишь продолговатые прямоугольники; наверняка на этих местах раньше тоже висели старые фотографии, как и та, что сейчас покоится в заднем кармане джинсов. Второй этаж хоть и не уступал первому в грязи и пыли, но был отчего-то куда уютнее первого. На этом точно сказывались светлые тона комнат, большие зеркала в каждой из них и старые широкие кровати, которые, как успел опробовать Чимин, пронзительно скрипели, почти как и входная дверь, стоило на них только присесть. Но это было неудивительно, ведь неизвестно, когда в последний раз старые пружины прогибались под весом человеческого тела. На улице уже стало темнеть, когда Чимин заметил люк в потолке и ведущую наверх лестницу. Недолго думая и вскарабкавшись по шаткой стремянке наверх, Чимин оказался на чердаке. Старые коробки, вещи, книги и еще куча мелочей были разбросаны по всему помещению. На чердаке царил запах старости и ветхости, отчего Чимин звонко чихнул и замер: где-то на грани слышимости ему показалось, что кто-то сказал: «Будь здоров». Удивленно оглядываясь по сторонам и удостоверяясь, что это просто игры разума, Пак заметил какие-то бумажки, лежавшие аккуратной перевязанной стопкой на одном из старых стульев. И с трудом пробравшись сквозь завалы из старых бытовых вещей, Чимин обнаружил, что это газетные вырезки вперемешку со старыми фотографиями. На снимках были те же самые дети. Мальчик и девочка. На корочке каждой из фотографий был указан год. 1902. Маленький мальчик держит на руках сверток с новорожденным ребенком и широко улыбается. 1912. Фотография сделана около озера и до ужаса засвечена, видно лишь, как мальчик подбрасывает в воздух мяч. 1916. Девочка радостно улыбается, обнимая уже юношу за шею, а на заднем плане видно растяжку с надписью «С днем рождения». 1919. Хмурый парень, лишь отдаленно напоминающий того мальчишку с фотографий ранее, хмуро смотрит в объектив, когда девушка довольно улыбается и жмется к его боку. 1922. Все те же парень и девушка, уже изрядно повзрослевшие, сидят под наряженной елкой и протягивают друг другу свертки. На лице девушки все так же сияет неизменная улыбка, а губы парня поджаты, образуя тонкую линию. Праздник ему будто совсем не интересен. 1923. Девушка держит в руках какой-то диплом и улыбается чуть менее ярко, чем прежде. А парень приобнимает ее за плечи, растягивая тонкие губы в улыбке. После двадцать третьего года на последующих фотографиях появляется только девушка. На месте яркой улыбки лишь ее некачественная подделка, а в глазах, которые удается рассмотреть на портретной фотографии, плещется пустота и безразличие. И откладывая последнюю фотографию в сторону, глаз цепляет большой заголовок газетной вырезки. «Суицид наследника в фамильном поместье». Только самоубийц тут не хватает — Чимин этот дом даже за гроши никому не продаст. «Наследник семейного поместья найден мертвым в собственном доме. Полицейские отчеты гласят о том, что тело юноши было найдено повешенным на чердаке. Ничто не дает усомниться в том, что это был суицид. Что сподвигло молодого господина пойти на такой отчаянный шаг, не знают даже его родные и близкие. Наша редакция приносит искренние соболезнования по поводу данной трагедии и желает сил и здоровья скорбящей семье.» От прочитанного холодок пробегает по спине, и взгляд сам цепляется за старые стропила. В горле сразу образуется неприятный комок, который удается проглотить не с первого раза, в кровь выплескивается волнение с легкой примесью страха. Одно дело не бояться монстров, а совсем другое – находиться там, где кто-то умер. Это просто неприятно до жути, воображение так и рисует висящее на веревке тело парня, уже застывшее, руки безвольно вытянуты вдоль тела, тонких губ коснулась мертвецкая синева, язык распух, вываливаясь наружу, а на шее прямо под прочной пеньковой веревкой видны красные борозды. Отмахиваясь от собственных мыслей, как от надоедливой мошкары, Чимин поспешно поднимается с места и семенит к выходу, не забывая захватить с собой фотографии и статьи. Любопытство его однажды погубит. Улицу уже накрыли сумерки, когда Чимин выбрал себе комнату, меньше всего нуждающуюся в уборке, которую он начнет завтра утром. А сейчас, когда провизия на первое время перекочевала из багажника машины на кухню и старая кровать застелена большим полиэтиленовым кульком — все-таки черт знает, какие клещи и клопы могли там завестись за годы бесхозности, — Чимин удовлетворенно щелкает выключателем, ожидая, что комнату зальет тусклый свет запыленных плафонов. Но ничего не происходит. Комната все так же окутана мраком. Чимин еще пару раз щелкает выключателем и тихо стонет, когда это не приносит своих результатов. — Пиздец, — вслух ругается Чимин. Оказывается, что даже на телефоне, который мог служить хотя бы фонариком, остается всего лишь тридцать процентов. Поспешно набирая заученный наизусть номер телефона, Пак радуется, что в этой глуши нормально ловит сеть, и связаться с внешним миром не проблема. — Чего тебе? Я засыпал уже, — через пару гудков слышится хриплый голос. — Тэхен-а, мне нужна твоя помощь. Как ты относишься к субботникам, романтике при свечах и домам, в которых было самоубийство? — Чертовски хреново, — далее следует тяжелый вздох, и Чимин уже знает, что услышит, — завтра приеду. Что-то надо захватить? — Свечи, очень много свечей и еду какую-нибудь, лучше снэки, чтобы не испортились. И номер электрика, тут надо проводку в порядок привести. Я уже не рад, что приехал сюда. — Да все нормально, если до утра тебя не придушит призрак самоубийцы, то уже к часам двум дня я буду у тебя. — Призраков не существует, так что и не надейся найти тут мой труп, когда приедешь. — О, я точно не хотел бы оказаться в такой ситуации. Я был бы единственным подозреваемым. Сверху слышится какой-то шорох, и Чимин напряженно замирает, вслушиваясь в тишину. Звук повторяется вновь, а прямо под потолком разносится тихий писк. Пак расслабленно выдыхает: это мыши и ничего больше. Да и кто бы тут мог быть, кроме самого Чимина и обосновавшихся здесь грызунов? Вокруг глушь такая, что даже грабителей опасаться не стоит. — Эй, ты там меня слушаешь? — Тэхен возмущенно пыхтит в трубку, явно обиженный тем, что его не слушают. — Да, конечно, я уверен, что в тюрьме по достоинству оценили бы твои бедра. — Иди ты к черту, Пак Чимин, из тебя хреновый друг! — Завтра у тебя будет возможность сказать мне это в лицо, — успевает произнести он до того, как в динамике слышатся длинные гудки. Чимин засыпает моментально, стоит ему только отложить телефон в сторону. Находясь в дымке крепкого сна, парень не слышит, как шорох из чердака переносится на второй этаж, становясь громче и отчетливее, затихая у двери, ведущей в комнату, в которой сейчас беззаботно спит хозяин дома, по-детски подложив ладошки под щеку. По старому дереву начинают чем-то скрести, словно ногтями пытаясь расцарапать дряхлую древесину, а следом, стоит Чимину недовольно застонать во сне, скрежет исчезает. На его место возвращается тихий шорох, следующий дальше по коридору и растворяющийся где-то в темных закромах кухни.