Вместе теплей

АйДи с силой ударил по струнам акустической гитары и тут же прижал их ладонью, заглушая звук. Песня и так была невеселой, но в финальном аккорде печальные нотки прозвучали особенно остро. Лепс отложил в сторону барабанные палочки, потянулся за полотенцем и водой и, вскользь поймав взгляд Нуки, довольно кивнул: «Все хорошо, Даша. Достаточно на сегодня». Та улыбнулась ему, по-птичьи склонила голову к плечу и запустила пальцы в и без того растрепанные дреды. Воды оставалось на самом донышке: хотя Григорий во время репетиций «инопланетянки» по большей части молчал, в горле у него почему-то пересохло. Он взял пластиковый стаканчик и вышел в коридор, к кулеру. — Тебя подвезти? — поинтересовался Сергей, укладывая инструмент в украшенный пестрыми наклейками футляр. — Не нужно, я пешком. Там такой снегопад! Увидев, как ярко заблестели Дашины глаза от предвкушения прогулки, гитарист усмехнулся. Тридцать лет, а ведет себя не лучше пятнадцатилетней. Восторги по любому, даже самому мелкому, поводу. — Ну, как знаешь. Тогда я поеду, — он надел куртку, закинул на плечо гитару и обернулся ужев дверях. — До завтра? Ее ответное «да, давай, пока!» прозвучало невнятно из-за длинного свитера, в рукавах которого она, как обычно, запуталась. С губ АйДи сорвался лающий смешок. «Забавная она, наша Даша.» Попрощавшись с наставником, он быстрым шагом пошел по длинному извилистому коридору к выходу. Нуки и Лепс вышли из репетиционной вместе. — Устала? — Григорий уточнил больше для порядка и еще потому, что было очень непривычно и неловко оказаться наедине с Дашей в полной тишине после трех часов непрерывного крика и оглушительной музыки. — А, это еще ничего, — беспечно махнула рукой девушка. — Бывало и хуже, мне не привыкать. — У тебя голос сел, привыкшая моя, — заметил он и, тут же обозлившись на себя за это излишне личное обращение, добавил с ненужной резкостью, почти рыча: — Шарф и шапку надеть не забудь, просквозит ведь, заболеешь! А Нуки почему-то только просияла в ответ на его сердитый тон. — Так точно, наставник! — и с готовностью натянула черный шерстяной колпачок на голову, обмотала шею теплым платком и застегнула короткую шубку на все пуговицы. Лепсу оставалось разве что последовать ее примеру: на улице сильно мело. Григорий потянул на себя внутреннюю дверь и отошел, пропуская вперед девушку, однако та сделала шаг и застыла как вкопанная перед наружной. Тогда он легко тронул замечтавшуюся Нуки за рукав, возвращая в реальность: — Ты чего? Она не пошевелилась; приоткрыла было рот, но из горла не вырвалось ни единого звука, лишь какой-то полузадушенный хрип. — Даша, что случилось? — не на шутку встревоженный наставник с силой развернул ее к себе и взглянул в лицо. Глаза с расширенными зрачками были жирно подведены черным карандашом и теперь выглядели пустыми темными провалами на мертвенно-бледном лице. Он бросил взгляд поверх ее плеча на улицу. Окна покрылись витиеватым морозным узором, но дверные стекла были расчищены от изморози и снега. За ними отчетливо виднелся стоящий у подножия лестницы молодой человек, от которого и не могла отвести перепуганный взгляд Нуки. — Это он? — тихо спросил Лепс. Даша молча кивнула; ее мгновенно осунувшееся лицо приобрело зеленоватый оттенок. — Не знала, что его выпустили, — еле слышно прошептала она. Шепот вышел почти жалобным. У Григория была всего секунда на раздумья. В следующую он уже крепко сомкнул пальцы вокруг Дашиного запястья, отвел ее прочь от дверей и даже зачем-то оттеснил назад, себе за спину, закрыв девушку собственным телом. Просто «потому что» — какие тут могут быть варианты? Им двигало естественное желание защитить Нуки от неожиданной угрозы. Оно было элементарным, абсолютно неосознанным и невероятно сильным, напоминающим, скорее, инстинкт. Позже наставнику почти удалось убедить себя, что в этом не было ничего большего, никакого подтекста. — Дыши глубоко и ни о чем не беспокойся, — Лепс достал из кармана телефон и не глядя набрал нужный номер. — Я сейчас кое-кому позвоню, и ты его больше не увидишь. Ожидая ответа, он почувствовал цепкую хватку чужих пальцев на своем предплечье. Нуки прижалась к его спине, закрыв глаза, и шумно дышала. Закончив разговор, Григорий обернулся и обнял ее за плечи. Казалось, он мог ощутить даже беспокойное биение ее сердца. Тук, тук, тук. Они так и стояли, пока небольшой двор перед зданием «Фонографа» не заполнили несколько машин темно-зеленого цвета. Лепс вновь повернулся к двери, а Даша встала на кончики носков и наблюдала за происходящим из-за плеча наставника широко раскрытыми глазами, все так же держась за рукав его пальто. Парень не собирался сдаваться без боя; в безжалостно-белом свете фар и одинокого уличного фонаря в его ладони что-то сверкнуло. Он замахнулся, однако ударить не успел: люди в черном окружили его и вывернули ему руки. На землю упал карманный нож с длинным, остро заточенным лезвием. Несостоявшегося маньяка без особых церемоний запихнули в одну из машин, оружие подняли и положили в прозрачный пакет. На все ушло не больше пяти минут, и после о том, что здесь что-то случилось, напоминала лишь вытоптанная в снегу площадка перед входом на репетиционную базу. — Как вам это удалось? — только и спросила еще не отошедшая от испуга Даша. — Имеются нужные связи, — сверху вниз, с тенью самодовольства ухмыльнулся девушке Григорий. — Теперь можешь смело забыть о нем, он тебя не потревожит. Она благодарно улыбнулась, а Лепсу вдруг стало очень, до невыносимости страшно, при мысли, что уйди он на минуту раньше или позже Нуки, этой улыбки, как и ее обладательницы, могло бы уже не быть. — Пожалуй, я скажу своему шоферу отвезти тебя домой, — не раздумывая решил он. К его вящему удивлению, подопечная запротестовала: — Зачем? Не надо, я и сама прекрасно могу добраться! — Поговори у меня еще, магнит для неприятностей! — рявкнул Григорий. — Шагом марш к машине! Молча! Около минуты она рассеянно смотрела на него, после чего мягко рассмеялась. Лепс прищурился: — Ну, что еще? — Нет, ничего, — все еще смеясь, помотала головой Нуки. — Поняла, прогулка отменяется. Молчу и иду. Даша балагурила, но по ее колючему взгляду и излишне веселому голосу Григорий понял, что она притворяется. И точно: стоило им вновь сделать шаг к двери, как девушка — на этот раз ненадолго, но все же — замерла на пороге. Тогда ему ничего не оставалось, кроме как подойти и взять ее за руку. Возможно, она удивилась такому вторжению в личное пространство, тем более неожиданному при обычной отстраненности наставника, но сопротивляться не стала. Напротив, проворно переплела свои пальцы с его и сжала их чуть крепче, когда Лепс было отпустил ее ладонь, чтобы открыть дверь автомобиля. Они ползли по едва расчищенной от сугробов дороге со скоростью сонной черепахи: поток машин казался бесконечным. Был конец рабочего дня, а потому следовало обладать необыкновенным везением, чтобы избежать пробок. Им, конечно же, не повезло. Нуки сунулась вперед, к водителю, посмотрела через лобовое стекло на многокилометровую очередь, тихонько вздохнула и вдруг, как бы между делом, задала вопрос: — Так почему вы назвали меня магнитом для неприятностей? Если вы не знали, Григорий Викторович, это обидно. Лепс отвел взгляд от окна и обернулся к ней. — Даш, а то ты не догадываешься? Она помолчала, сделала вид, что думает. — Ну, если вы о том случае, когда я порезалась нотными листами… Или когда опрокинула на себя горячий чай… Или когда на генеральной репетиции свалилась со сцены… Так это же пустяки, совпадения! — Да? А когда на тебя чуть не упал прожектор? И чуть не сбила машина прямо у входа в Останкино?! И я уже молчу о сегодняшнем, потому что да, вот это и правда, как ты говоришь, «обидно»… Лепс съязвил и мигом пожалел о своём ехидстве. Но вошедшая в раж Даша его оплошности, кажется, не заметила. — А машина была, между прочим, вашей! — Если тебя это успокоит, того шофера я давно уволил. И вообще, наезда не произошло только потому, что я вовремя тебя заметил. — Ну, спасибо! — окончательно развеселилась девушка. — Сами бы потом объясняли Аксюте, почему в вашей команде на одного человека стало меньше… Когда Лепс представил себе эту картину, его тонкие губы невольно тронула улыбка. — У шоу мгновенно обвалились бы рейтинги, и живым из его кабинета я бы точно не вышел. — Почему же? — усмехнулась Нуки. — Юрий Викторович просто отправил бы вас на улицу, искать вторую меня. — Это же одно и то же, Даша! — он рассмеялся так, что на глазах выступили слезы. — Другой такой же — да что там, даже отдаленно похожей — не найти. Ты — единственная. — Вы правда так думаете? — О, я это точно знаю. Скептически приподнятые брови опустились, и она затихла, обдумывая его слова. Обычно ответы Нуки напоминали пулеметную очередь в своей скорости, резкости и хлесткости, но сейчас… Григорий наблюдал за ней почти с удовольствием: сложно, очень сложно было застать ее врасплох и заставить замолчать, размышляя над услышанным и следующей своей репликой. Ему, например, удалось это впервые за все время их знакомства. А «почти» потому, что не может же она за десять лет так и не узнать себе цену? Да ну, бред. Остаток пути они так и проделали в молчании. Лепс подал голос, только когда они остановились перед ее домом и Нуки толкнула дверь машины, чтобы выйти. — Подожди, я провожу тебя. — Григорий Викторович! — возмутилась она. Тот невинно улыбнулся: — Что, Дашенька? — Мне же не пять лет! — А вот я в этом не уверен, — улыбка переросла в оскал. — Мало ли, что с тобой в лифте или у дверей в квартиру случиться может, а у нас завтра генеральная репетиция… — Ладно, ладно, я поняла! Уже на улице Нуки как ни в чем не бывало протянула ему руку. Лепс с полминуты переводил непонимающий взгляд с лица девушки на ее ладонь. — Ну мало ли, вдруг я сбежать попытаюсь, — передразнила она его. Стоило, быть может, засмеяться, но Григорий просто сжал ее пальцы и медленно, ногу в ногу с ней, пошел к подъезду. Ледяные прежде, за время поездки они успели согреться и теперь, пока он ощущал их слабую теплоту, ему было до странности хорошо. Едва они зашли в крошечную прихожую, Даша стащила шапку и шарф и не глядя забросила их на полку. — Не споткнитесь, у меня тут обуви много, а лампочка перегорела, все не доходят руки заменить. — Я пойду, не стану тебя задерживать… — отчего-то замялся Лепс, уверенный, что стоит им подняться на нужный этаж, и она захлопнет дверь в квартиру у него перед носом. — А? Да, уже поздно, поезжайте, — спохватилась Нуки. — Ваша семья, наверное, волнуется. — Я один живу, родные в Таиланд переехали три года назад, — и кто его, спрашивается, за язык тянул? — Не скучаете? — Бывает иногда. При первой же возможности стараюсь к ним выбраться, увидеться… Разговор оборвался, и повисшая между ними тишина становилась все более тягостной с каждой секундой. Они молча стояли друг напротив друга; ни один не хотел прощаться первым. Нуки сняла ботинки и теперь зачем-то держала их в руках, Лепс же спрятал сжатые в кулак ладони в карманы и не мог оторвать глаз от разноцветных носков девушки. — Ну, спокойной ночи, — в конце концов, решился он и развернулся к двери. — Григорий Викторович? — Да? — А может, вы… Вы останетесь? Занесенная над порогом нога зависла в воздухе в нескольких сантиметрах над полом, и Лепс оступился. — Что? — не оборачиваясь, переспросил он. — Останьтесь, — с удивительной для нее робостью повторила Даша. И прибавила еще более нерешительно: — Со мной. Что-то новенькое. — Ты ведь даже не хотела, чтобы я тебя провожал до квартиры… — Григорий изо всех сил пытался потянуть время, не понимая, что ему следует делать. — А теперь хочешь, чтобы я остался? — Да. Он боялся обернуться и после уже не найти в себе сил переступить злосчастный порог и уйти. Однако подобное предложение могло ему всего лишь послышаться — и мысль об этом пугала Лепса гораздо сильнее первой. Ведь все зашло слишком далеко. И он сейчас вовсе не о сегодняшнем вечере. Не выдержал, повернулся. Пожалел, конечно, почти сразу. Но только отчасти и забыв об этом буквально через долю секунды. Дверь осталась приоткрытой, и вязкие, желтоватые лучи проникали из общественного коридора в прихожую. Свет был тусклый, и все же его оказалось достаточно, чтобы заметить подрагивающие зрачки и затравленный взгляд Нуки. Лепс хотел было отделаться шуткой, сказать что-то вроде «вот уж не знал, как легко тебя напугать», но вдруг поймал себя на мысли, что в действительности он совсем, в о о б щ е не знает стоящую перед ним девушку, и воздержался от неуместного юмора. — Если тебе так будет спокойней… Она быстро кивнула. Будет, не сомневайтесь. — Хорошо, я только схожу вниз, отпущу шофера и заберу вещи. — О, так вы из тех, кто вечно таскает с собой сумку со всем необходимым? — прыснула Даша, на несколько мгновений забыв о преследовавшем ее липком страхе. — Очень предусмотрительно. — Я же говорил, к семье лечу, как появляется хотя бы пара выходных. Не хочу тратить время на сборы. Даша улыбнулась: — А зачем вы оправдываетесь? Я и так все понимаю. «А и правда, зачем?» — промелькнуло у него в голове. Он раздраженно повел плечами: — Не знаю. — В общем, позвоните вашему шоферу и скажите, пусть едет домой. Все, что надо, я найду. — И ты меня называешь предусмотрительным! — Ко мне отец изредка приезжает, для него мужские вещи и держу на всякий случай, — пояснила Нуки. — Ой, а теперь, кажется, я оправдываюсь. Лепс расхохотался и полез в карман за телефоном. Слегка удивленный тон шофера заставил его покраснеть, а после — нахмуриться. — Если он и правда подумал, то, что, как я подумал, он подумал… А, черт! Короче, Даш, будь готова, что завтра нас может ожидать теплый прием на ковре у Аксюты. И еще, имей в виду — объясняться за сегодняшнее будешь сама! По правилам шоу неформальные отношения между наставником и подопечным до окончания съемок строго запрещались и грозили им обоим разорванным с каналом контрактом. Лепс не думал, что Алексей, шофер, будет обсуждать с кем-либо его и Нуки, но реакция парня заставила музыканта взглянуть правде в глаза: завтра все увидят, что они приехали вместе, и сделают вполне логичные выводы. Простым «подвез» не отделаешься — не с утра же? Тем более, если уж так, то почему гитариста — как его, АйДи? — с собой не захватили? Нет, пересудов им не избежать. — Как по-джентльменски! — глухо донеслось откуда-то из глубин квартиры: Даша ураганом унеслась к себе в комнату и теперь копалась в шкафу в поисках одежды для Лепса. — Ну и объяснюсь, подумаешь, мелочь! А вы что, сплетен боитесь? Пора бы уже привыкнуть, про вас ведь постоянно что-то выдумывают… Григорий покраснел еще больше и не нашелся, что ответить. На самом деле переживал он не совсем за себя — Аксюта уже давно привык к его экстравагантным выходкам, а вот Даше могло влететь, по сути, ни за что. Но высказывать свое беспокойство вслух он не стал, из чистого упрямства не желая признавать, как дорого ему стало ее присутствие в «Голосе». Впрочем, девушка, по-видимому, давно поняла, что скрывается за резким тоном наставника. По негласному соглашению, эта манера общения — грубоватая, колкая, с взаимными подначиваниями — стала для них чем-то вроде нормы. — Вот, держите, — вернувшаяся Нуки протянула ему черные спортивные штаны и футболку, тапочки, зубную щетку и бритву. — Все новое-чистое. Ванная вон там, заблудиться не должны, а я пока на кухню пойду. Вы голодный, Григорий Викторович? Он растерялся, обескураженный ее напором. — Нет, я обычно не ем по вечерам, но все равно спасибо. — А, ну ладно, я тоже. — Что «тоже»? Не ужинаешь? Мне врач посоветовал, между прочим. А ты поешь, от тебя и так скоро ничего не останется. — Только вместе с вами! «Как ребенок!» — подумал Лепс, но почему-то эта мысль не вызвала ни раздражения, ни даже оттенка досады. Ему вновь стало смешно. Когда он столько смеялся в последний раз? — Ладно, уговорила. Помочь тебе с готовкой? — В таком случае вам придется поработать шеф-поваром на полставки, — по лицу девушки пробежала ухмылка. — По словам семьи и друзей, готовлю я просто отвратительно, даже с полуфабрикатами не умею обращаться. Я нам бутерброды нарежу, хорошо? — Да, конечно, я не привередливый, — ответил он. И — не сдержался: — Ну, и многих ты уже отравила? Даша принялась загибать пальцы: — Так, отца, Кэша, АйДи, двух подруг и кого-то еще, не могу вспомнить… Заметив вытянувшееся лицо наставника, она захихикала: — Да хватит вам, Григорий Викторович, я же пошутила! Готовить не умею, но соль с цианидом не перепутаю. — Вот кому хи-хи, а бутерброды у меня на глазах делать будешь! С этими словами он развернулся и, выпрямив спину, с важным видом прошествовал в сторону ванной, однако на полпути к ней споткнулся о сваленные в кучу ботинки Нуки. В спину ему донесся ее приглушенный кашель, подозрительно напоминающий сдавленный смех. Квартира, в которой жила Даша, оказалась хоть и двухкомнатной, но настолько маленькой, что заблудиться здесь и вправду было невозможно. Короткий коридор оканчивался ванной комнатой, а по бокам располагались спальня и некая смесь гостиной и студии — с диваном, высоким комодом и стоящим на нем телевизором, а также столом, заставленным всевозможной музыкальной аппаратурой. Наскоро освежившись, Лепс прошел на кухню, что пряталась за узкой дверью слева от прихожей. — Еще не успела порезаться? — Ай! Нож упал на пол. По пальцам Нуки стекала тонкая алая струйка. — Даша! Он споро схватил ее за запястье, подтолкнул к раковине и включил холодную воду. — У тебя дома аптечка хоть есть, девочка-катастрофа? — Конечно, — поморщившись, послушно отозвалась она. — Вон в том шкафчике, справа. Следующие десять минут ушли на то, чтобы остановить кровь и заклеить раненый палец пластырем. Хотя порез был глубокий и длинный, бинтовать его Даша наотрез отказалась. Когда Лепс поинтересовался причиной… В общем, лучше бы не спрашивал. — Нет, так неинтересно, он же белый. Зато смотрите, какие я прикольные пластыри купила, с пингвинами из мультика «Мадагаскар»! Он посмотрел на нее и едва удержался, чтобы вновь не покачать головой. — И как тебя угораздило, да еще так сильно? — А нельзя так внезапно подкрадываться и пугать, Григорий Викторович. — Ладно, давай сюда нож… Хотя нет, стой, не трогай, я сам! — Сами с усами, — с притворной обидой пробормотала она и здоровой рукой подала ему разделочную доску. — Что ты там говоришь? — Ничего, вам послышалось! Готовили вместе: Григорий нарезал колбасу, сыр и овощи, Даша мазала хлеб приправами и собирала бутерброд. Наскоро выполнив свою часть работы, она тут же заскучала и просто так, от нечего делать стала наблюдать за точными, выверенными до секунды действиями наставника. Тот, заметив ее пристальный взгляд, ощутил все растущее смятение и в какой-то момент чуть не порезался сам. — Можно я чай хотя бы заварю? — Еще чего, только ожогов нам сейчас для полного счастья не хватало, — проворчал он, отстраняя Нуки от кипящего чайника. Тогда она взглянула на настенные часы в виде кота и спросила: — Спать еще рано, может, какой-нибудь фильм посмотрим? — А давай. Какой ты хочешь? — Ужасы, — широко улыбнулась она. Лепс удивился. — Я, конечно, не ждал услышать «мелодраму», но рассчитывал хотя бы на комедию. — Ну что вы, клин клином вышибают, слышали о таком? — Допустим. Включай свой ужастик. Даша радостно захлопала в ладоши и, вскочив так стремительно, что опрокинула стул, куда-то убежала. Григорий усмехнулся ей вслед. Пока заваривался чай, она успела переодеться и теперь появилась на пороге гостиной-студии в цветастых штанах и футболке на три размера больше необходимого. От обилия ярких цветов и резких движений самой Нуки в глазах у Лепса зарябило. Но тут его внимание переключилось на кошку, что шла за ней по пятам. Окраска у нее была черно-рыжая, такую еще называют «черепаховой», а глаза — пронзительно-зелеными. Даша взяла протянутую наставником тарелку с бутербродами и села на диван. Усатая-полосатая запрыгнула следом и разлеглась между ними. Чашки с горячим чаем дожидались своего часа на низком журнальном столике. — Так что будем смотреть? — Экранизацию «Оно» Стивена Кинга. Не читали? — Никогда не интересовался этим жанром, — честно ответил Лепс. — Ты только сразу предупреждай, очень страшно? Может, мне лучше скорую вызвать, чтобы дежурила под окнами? — Ха. Ха. Ха, — по слогам произнесла Нуки. — Ничего, выдержите и так. Некоторое время они смотрели фильм и молча ели. Вдруг кошка поднялась, встала передними лапками на локоть Григория и потянулась мордочкой к его бутерброду, смешно дергая носом и усами. Лепс бросил вопросительный взгляд на Дашу — та заинтересованно за ней следила. — Ну, не жадничайте, Григорий Викторович! Дайте ей кусочек, видите же, как смотрит. — Как ее зовут? — Рыся. — Мило. Он протянул кошке ломтик колбасы и вздрогнул, когда его пальцев осторожно коснулся шершавый язычок. Ему не было неприятно, просто… Слишком внезапно все случилось. Его захлестнуло уже знакомое чувство тепла, что разливалось в груди, у сердца, текло по артериям и капиллярам и проникало в самые укромные уголки тела. Григорий не держал домашних животных и привык считать, что относится к ним более чем прохладно, но сейчас, во многом благодаря этой самой кошке, он вдруг почувствовал себя на своем месте. Там, где в эту самую минуту он и должен был быть. Дома. Поев, Рыся благодарно потерлась головой об его руку, забралась к нему на колени, свернулась клубочком и громко заурчала. — Надо же, — одними губами проговорила Даша. — Первый раз вижу, чтобы она так себя вела с незнакомым человеком. — И что это значит? — озадаченно спросил Григорий. Она послала ему мимолетную улыбку: — Значит, она может вам доверять. И я тоже. Лепс почти не удивился, когда Нуки придвинулась ближе, положила голову ему на плечо и собственническим жестом обвила рукой пояс. Ощущение тепла заметно усилилось, став еще более приятным. Отставив в сторону опустевшую тарелку — из двух бутербродов Рыся съела, как минимум, всю колбасу, — он положил ладонь Даше на плечо и чуть прижал ее к себе. Фильм леденил кровь так, что по коже Лепса не раз должны были побежать мурашки. Однако он не почувствовал холода, и причина заключалась явно не в мурлыкающем комочке шерсти, который незаметно перебрался к нему на живот, под Дашину руку. А может, от ее непривычной близости Григорию просто не было дела до происходящего на экране. Когда на черном фоне замелькали титры, Григорий опустил глаза и увидел, что Нуки мирно спит у него на груди, а кошка куда-то исчезла. Тогда он встал, бережно поднял ее, на руках отнес в спальню и укрыл одеялом. Отчего-то ему было крайне важно, чтобы она не проснулась. Он вернулся в гостиную, выключил телевизор, убрал посуду и, повинуясь старой привычке, вышел на балкон покурить. Мысли бежали одна за другой, но у него не хватило ни сил, ни желания к ним прислушиваться. Долгий был день. Что-то тревожило его, и проверенное временем средство от нервов — никотин — на этот раз помогать не спешило. Докурив сигарету, Лепс разложил диван — с ним комната смотрелась совсем крошечной, — нашел в комоде подушку и плед и лег спать. Однако перед этим его взгляд случайно зацепился за маленькие коробки с лампочками, лежащие на краю стола, и он вспомнил слова Нуки про неработающий свет в коридоре. Григорий смог уснуть лишь тогда, когда выкрутил и выбросил все перегоревшие лампочки и заменил их новыми. Он проснулся посреди ночи, ощутив чье-то прохладное дыхание у себя на шее. Нуки лежала рядом, обняв его так же, как несколько часов назад, когда они смотрели фильм. Григорий пошевелился, и хватка моментально окрепла. Ему стало трудно дышать. — Даша? Что произошло? Девушка тихонько шмыгнула носом. Григорий почувствовал, что она дрожит. — Кошмар приснился. Извините, что разбудила. — Ничего страшного. Стоп. Они вместе в постели, очень близко, почти обнявшись. И она… В одной короткой футболке. «Ничего страшного»? — Даш, ты же понимаешь, что я не могу? — Лепс немного отстранился и, легко, двумя пальцами взяв Нуки за подбородок, заставил поднять взгляд. Тем не менее, его решимость несколько угасла, стоило заметить что-то очень похожее на слезы в уголках ее серо-зеленых глаз. Даже покрасневшие, они все равно оставались дьявольски красивыми. — Вы о чем? Она и правда не понимает? Григорий смутился, совсем как мальчишка, и мгновенно разозлился на себя за то, что не может подобрать правильные слова. Как бы сказать… Он отпустил ее и зачем-то потянулся к непослушным, вечно торчащим в разные стороны волосам — заправить за ухо выбившуюся прядь, — но вовремя вспомнил про дреды и, помедлив, убрал руку. Однажды ночью, пару месяцев назад, он искал в Интернете значение этого странного для русского уха имени. В памяти всплыло: «По одной из версий, «нуки» означает «секс без обязательств». К чему бы…? — Ты же не маленькая, Ну-ки, — произнес Лепс, зачем-то растягивая последнее слово почти по буквам. Вышло плохо, слишком по-отечески. Да, и откуда взялась ненужная им обоим нотка сожаления? И вновь эти взлетевшие к вискам брови и распахнутые глаза. Только теперь в них не страх, а гнев пополам с обидой. — Черт бы вас, Григорий Викторович! — вспыхнула Даша. — Я же не за этим пришла! Она оттолкнула его и попыталась встать, но Григорий изо всех сил стиснул ее в объятиях, прижал к груди и успокаивающе зашептал: — Прости, прости, прости меня, Даша. Я не хотел тебя обидеть, сказал, не подумав… Прости старого дурака… Пожалуйста, прости. Он услышал, как ее голос сорвался, и она подавилась подступающими к горлу рыданиями. Это до смерти напугало его. — Мне просто… Просто страшно. Очень, до безумия, ужасно страшно. Всегда. Каждую чертову минуту. И она заплакала как ребенок, беспомощно и горько, уткнувшись носом в воротник его футболки. Она никогда никому об этом не говорила. Лепс увидел другую Дашу — ту, что ей вот уже полтора года приходилось от всех прятать. Настоящую. Навсегда изменившуюся. Дашу, которая боится всех и каждого. Боится петь, говорить, дышать. Даже жить. Только одно ее больше не страшит — смерть. — Я ведь нарочно тогда порезалась. — Зачем? — опешил Григорий. — Хотела проверить, умею ли я оказывать первую помощь? Хотя чему тут, собственно, удивляться… — Я все время так делаю, — слезы кончились, и Даша заговорила, но торопливо и бессвязно, так что Лепсу пришлось прислушиваться, чтобы разобрать хоть слово. — Режусь, опрокидываю на себя чай и кофе, говорю людям всю правду в лицо, встаю на самый край, падаю на ровном месте, перехожу дорогу на красный свет, держу в руках ядовитых змей, вечно рвусь туда, где мне что-то угрожает. Это как зависимость. Я не могу без проблем, без катастроф, без опасностей. Так легче. Иначе я бы давно сошла с ума от постоянного страха. Все время кажется, что еще один шаг, и меня уже ничего не сможет испугать. Но… Не получается. Приходит ночь, и я остаюсь одна, и мне снова становится страшно. — Когда ты со мной, ты боишься? — внезапно спросил он. Даша молчала так долго, что на какой-то миг Лепс поверил, будто она уснула. — Нет. Но вы же не будете рядом со мной всегда-всегда. — Ты поэтому пришла ко мне сейчас? — Нет, я лишь подумала… Может, вам тоже снятся кошмары — ну, из-за фильма, — и решила, что вместе нам будет немного легче. У вас свои страхи, у меня — свои… К тому же, вы же понравились моей кошке, помните? Вместе теплей. Память услужливо подсунула нужные, еще совсем свежие, воспоминания и такие приятные ощущения от прикосновений ее согревшихся пальцев. — А почему вы здесь сегодня, Григорий Викторович? — Наверное, потому, что я тебя люблю. Потому, что он бы не пережил, если бы с ней что-нибудь случилось. Для него мир без Даши уже никогда не стал бы прежним и не имел бы никакого смысла. Говорят, по-настоящему любить человека — значит желать ему только добра, даже если он при этом не может или не хочет быть рядом с вами. Пусть они не вместе, Лепсу было бы достаточно просто знать, что Нуки есть где-то на этом свете. Ближе или дальше, репетирует, выступает, пишет песни, встречается с друзьями, отдыхает, ест или спит. Он нашел в себе смелость признаться в этом только сегодня, когда мог навсегда лишиться света, который она принесла в его довольно-таки мрачную жизнь. Такая вот ночь откровений. Ни одному из них больше не удалось уснуть, но они не сговариваясь предпочли притвориться спящими. Даша лежала у Григория на груди, слушая мерное биение сердца, а Лепс ласково гладил девушку по волосам и не выпускал ее ладонь из своей до самого рассвета. Утром, перед выходом, она приподнялась на цыпочки и поцеловала наставника в щеку. — Спасибо вам. — За что? — он растерялся от ее неожиданной нежности. — Вы и сами все знаете. По дороге к машине Григорий взял Дашу за руку, однако она так и не сомкнула пальцы вокруг его ладони, и он отпустил ее и ускорил шаг, думая, что понял все правильно. Ей требовалась помощь, и он оказался рядом, а под словом «нуки» понимается отсутствие каких-либо обязательств. Девушка смотрела наставнику вслед, и в первый раз за долгое-долгое время улыбались не только ее губы, но и глаза. — Ну, ты идешь? — Григорий открыл дверь машины и обернулся в поисках Нуки. Она медленно кивнула, все еще занятая своими мыслями. — Да! Ей просто нужно время. Она привыкнет доверять. Ему, Лепсу, — можно. Рыся еще никогда не ошибалась.