С бабами, Цып, только так

— Разревелся там, как баба. А с бабами, Цып, только так. Штаны снимай. Вадик сидит на диване и не смотрит на Цыпу совершенно, с упоением наблюдая, как его бультерьеры рвут куски свежего мяса, только что брошенного им хозяином. А Цыпа мнется у двери, абсолютно не понимая, чего от него хотят. У Вадика этот блеск в глазах еще не прошел. Его конечно редко удавалось увидеть без него и, зачастую, в эти моменты он был под чем-то, но Костя все равно его боялся, несмотря на то, что это практически обыденное состояние мужчины. У него такие глаза, будто он сам сейчас бросится в клетку и тоже станет рвать зубами это мясо. У него такие глаза, будто все вокруг для него не больше, чем мясо. В этом Цыплаков убедился, пока стоял над той блондинкой, чьи волосы к концу их знакомства приобрели коралловый оттенок, а аккуратненький холеный носик превратился в едва различимое нечто, ничем не выделяющееся из остального кровавого месива, которое когда-то было весьма миловидным лицом. Он не думал, что можно вообще так обойтись с женщиной, которая, к тому же, ни в чем не виновата. Просто она послужила посланием собственному мужу. Просто она стала очередной не очень удачливой пешкой в игре Вадика. — Чего?.. — С бабами, говорю, по-другому не поступают. Штаны. Снимай. Цыпа таращится на Вадика ошалелым взглядом, как если бы тот действительно залез бы в клетку. Сейчас он почти физически ощущает ту простую мысль: рядом с Вадиком в любой момент можно стать той самой неудачливой пешкой. Если пару часов назад он стоял и просто свысока наблюдал за падением очередной фигуры, то сейчас он, вероятнее всего, сам полетит вниз. Вадик переводит взгляд на парня, заставляя того попятиться назад. А сзади дверь. Запертая. Костя упирается ладонями в нее, будто пытаясь просочиться сквозь, только бы не видеть этого взгляда. Абсолютно ненормального. Цыпе он раньше нравился. Цыпа раньше сам так смотрел. Но сейчас он не вызывал никакого восхищения: только животный ужас. — Вадик, да ты чего? Ты шутишь что ли? Несмешно, вообще-то. У Цыпы голос сел и в горле хрипит. Он не верит. Конечно, это же так похоже на Вадика: довести до такого состояния. Напугать до усрачки, не выходя из образа до победного. Только когда Цыпа тут основательно наложит, только тогда Вадик засмеется своим хриплым смехом и скажет: «Ты че, Цып, стукнулся, что ли?» «Ну, давай. Говори. Я уже.» Но он не говорит. Только смотрит своим этим взглядом и Цыпа понимает: не шутит. Этот псих совсем не шутит. Тут, как раз таки, надо сделать акцент. Вадик — псих. Вадик на что угодно способен, не говоря уже о такой мелочи. До ужаса абсурдной, но мелочи. — Не, Цып. Не шучу. И достает пистолет. Щелкает предохранитель. Предупредительного не будет: комната слишком маленькая, рикошет очень нежелателен. Значит, либо в цель, либо вообще не стрелять. Цыпа дрожит. Не то, чтобы на него пистолет не наставляли, нет, сам Вадик проделал это уже не один раз, но в этот раз Костя жопой чуял, что хорошо это все не закончится. И чё, он его вот так пристрелит? Как собаку? Нахера тогда вообще все это было? Нахера было говорить, что Цыпа способный и что он пойдет далеко? Нахера было таскать его везде с собой? Неужели Цыпа не доказал, что он не баба? Неужели вот так просто все сломать можно? А раз это так просто, НАХЕРА ЭТО ВООБЩЕ БЫЛО НУЖНО? — Вадик, ты че хочешь? Ты поиздеваться хочешь или пристрелить? Ты если стрелять решил, то стреляй уже, че ты медлишь-то?! Цыпа делает резкий шаг вперед, больше напоминающий прыжок. Расстояние между ними было небольшое, так что пистолет уже в опасной близости к телу парня. Тот раскидывает руки в стороны, показывая, что ждет, а сам переминается с ноги на ногу и никак не может дрожь унять. В то, что Вадик выстрелит он все еще не верит. Его нужно до конца довести, как тогда, в первую ночь. «Сука ты». Он блефует. Отвратительно, но блефует. Вадику нужно быть обдолбанным в хлам, чтобы не заметить этого, но тот, видимо, просто не принимает это во внимание. –Цып, ты как-то хреново меня слушаешь. Я не пристрелить тебя хочу. Я тебя трахнуть хочу. Внутри Кости что-то обрывается. Наверное, это была надежда на то, что это все-таки неудачная и затянувшаяся шутка. — Да Вадик, бля, да хорош… — а Цыпе прямо сейчас разрыдаться хочется от безысходности и беспомощности, — Тебе самому-то не противно? Руки Цыпа медленно опускает, не будучи уже преисполненным такой решимостью. Мысленно он проклинает себя за то, что сейчас его правый рукав пустой: ему даже защищаться нечем. К черту доверие, если он вылезет отсюда сегодня, будет таскать с собой трубу везде. — Цып. Три раза уже сказал. Снимай, мать их, штаны. Вадик опускает пистолет, указывая им на штаны. Цыпа следит за дулом взглядом и сглатывает. «Не, давай лучше пристрелишь». Но дрожащие руки как-то сами тянутся к собачке на замке толстовки, подцепляя ее пальцами только после нескольких неудачных попыток, а потом тянут вниз, расстегивая молнию. Все это под бешенный стук сердца и собственное прерывистое дыхание. –Не, это можешь не снимать. Главное — штаны. Костя еще раз громко сглатывает и застегивает толстовку обратно. С одной стороны ему понравилась перспектива остаться в ней, но с другой то, что он будет щеголять тут только без нижней части одежды будто кричало «эй, я пришел только чтобы раздвинуть ноги». Так отсюда выходили практически все девушки — в какой-нибудь футболке, но обязательно без трусов. О девушках Цыпа вспомнил совершенно не кстати. От этого становилось ещё хреновее. Он что, теперь встанет в один ряд с этими шлюхами и будет ноги раздвигать по щелчку пальцев Вадика? Ну уж нет. –Цыпа, долго. Или да. Только не по щелчку пальцев, а по щелчку предохранителя в пушке Вадика. Это и скорости, кстати, прибавляет. Цыпа чувствует, как холодный металл прижимается куда-то, куда вообще ничего не должно прижиматься, кроме женской задницы. Ну или головы, как максимум. — Пристрелить, я тебя, конечно, не пристрелю, но трахну в любом случае. И если мне придётся тебя силой укладывать, то вот эта штучка, скорее всего, тоже побывает в твоей заднице. Намек понят, даже более чем. Вообще-то, до Цыпы, по видимому дошло, наконец, что Вадик — не тот, с кем нужно долго и упорно спорить. Вадик скорее тот, кому нужно подлизать, чтобы жить долго и счастливо. В случае с Костей — хотя бы жить. Шансов у парня не было, если рассуждать логически. Он заперт в комнате с несколькими собаками, способными разорвать взрослого человека меньше, чем за двадцать минут, с психом, которому приспичило его трахнуть и пистолетом, который, к сожалению, тоже не находится в распоряжении Цыпы. Смысла ломаться тоже больше нет. Потерпит. Он сильный, он справится. Костя подцепляет большими пальцами обеих рук резинку своих спортивок и тянет вниз. Ноги в кроссовках еле помещаются в узкие штанины, но парень их все-таки выдергивает, отбрасывая штаны в сторону. Выпрямляется, глубоко вздыхает и открывает глаза, смотря а-ля «ты счастлив?». Судя по ухмылке Вадика, он счастлив. Он отбрасывает пистолет куда-то на диван, а сам с него встает. — Располагайся, Цыпа. Че как не свой? Вот уж нет, сейчас Костя себя чувствует как никогда своим. Даже слишком своим. Он таким своим вообще никому никогда не был. Стиснув руки в кулаки, он подходит к дивану, опускаясь на него, и еще несколько минут копошится с кроссовками. Расшнуровать их оказалось не так-то просто. Благо, Вадик не торопит. Вадик занят. Он что-то ищет по всем карманам, которые только есть на нем и вообще на всей одежде, находившейся в комнате. Находит он это примерно в тот же момент, когда Цыпа сбрасывает последний кроссовок и залезает на диван, устраиваясь на животе, и он уже не видит, как Вадик закидывается этим самым чем-то. Поза у Кости более чем унизительная: приготовился и ждет, когда же придет дядя Вадик и отымеет его зад. Но лучше уж так, чем ложиться на спину и видеть лицо этого ублюдка, пока тот его трахает. Он вообще не хотел видеть, что Вадик делает. Хотя, с другой стороны, это могло бы пойти на пользу: можно было бы хотя бы контролировать действия этого психа. Он обещал не стрелять, а в остальном… пусть делает, что хочет. Все равно от него не отвертеться и из комнаты не выйти, пока тот все свои фантазии не воплотит. Цыпа подминает под себя подушку, хватаясь за нее обеими руками как за спасательный круг, и прикрывает глаза, полностью отдаваясь ожиданию неминуемого. Вообще-то, он не прочь бы вообще абстрагироваться от происходящего, но такой возможности ему мозг не предоставляет. Вместо этого он наоборот прислушивается к каждому шороху и на каждый особенно громкий отзывается слабым подергиванием. Вадик наконец возвращается, больно упираясь кулаками в поясницу Кости, вдавливая его в диван. Давление вскоре ослабевает, когда мужчина устраивается между разведенных ног Цыпы. Он не медлит не секунды, и Цыплаков чувствует горячие руки Вадика на своей заднице. Сначала они мнут через ткань боксеров, но это тоже не затягивается, и в следующее мгновение ткань белья уже приспущена. Цыпа сжимается всем телом и сжимает подушку пальцами, когда чувствует новые прикосновения, но теперь — кожа к коже. Костя смотрит вперед, разглядывая вольер, и говорит себе, что будет на собак отвлекаться, хотя собаки не спасают. Парень дергается, как будто током прошибленный, когда на ягодицы полилось что-то холодное и вязкое. Он суетится и поспешно разворачивает голову, пытаясь идентифицировать предмет. Идентифицировать удается только Вадика, сидящего с все той же ухмылкой, но теперь уже между ног Цыпы. Это ситуацию значительно меняло. –Спасибо мне скажи, что штучку вот эту для тебя притащил, а не на сухую трахать собираюсь. Цыпа роняет голову обратно на подушку. На глаза, как назло, попадается отброшенный пистолет. Костя судорожно выдыхает и стискивает зубы. Для себя он уже решил, что он не какая-нибудь телка, чтобы за девственность свою трястись. Тут, когда с таким психом общаешься, переоценка ценностей происходит. О другом беспокоиться начинаешь. — Цып. Вадик шлепает парня по ягодице, совершенно отвратительным образом, заставляя того поморщиться. — Че? — Спасибо, говорю, мне скажи. «Спасибо тебе, сука, сказать? Только выпусти меня отсюда, я тебе твое ебало самовлюбленное раскрою, блять, не склеишь потом». –Спасибо. От холода смазки уже не коробит. Она уже растеклась везде, где только можно. Костя только иногда дергает бедрами, когда она затекает туда, где раньше ее не было. Щелкает зажигалка. Вадик закуривает. Затягивается, а потом протягивает Цыпе косяк. Тот только недоверчиво на него косится, а затем мотает головой. Как-то сейчас не до травы, когда тебя в зад иметь собираются. Вадик хмыкает и зажимает самокрутку зубами. Поднимается на колени и тащит за собой бедра парня. Поза становится еще более унизительной. Еще затяжка. Вадик медлит. Цыпа кусает подушку. Слышится звук расстегивающейся молнии. Лежать вот так, задом к верху, не остается ни сил ни желания. Колени постепенно разъезжаются и Цыпа оказывается снова просто лежащим на диване. Но Вадик этого так не оставляет: он снова дергает бедра Кости вверх и прижимается к ним своим пахом. Парень нисколько не удивляется, что у того уже стоит: почему бы и нет, ведь столько эротичного всего вокруг, с ума сойдешь. Только вот с юмором ситуацию воспринимать не получается, сарказм не спасает. Раньше Цыпа не особо задумывался о размере Вадика, что было вполне нормально, но сейчас не задуматься просто нельзя. Конечно, возможно, у его задницы просто плохо развита анализирующая функция, но судя по предоставленным данным — ничего хорошего парня не ждет. Только огромный болт, упирающийся ему в ягодицы. И, когда он начинает-таки пробираться внутрь, Цыпа шумно выдыхает через нос и снова закусывает подушку, пихая в рот чуть ли не половину всей ткани. Меньше всего он хочет верещать тут, как сучка. Уж этого Вадик точно не дождется. Но точно следовать задуманному не получается: Цыпа мычит, сквозь сжатые зубы, в такт первым мелким, но частым толчкам, которыми Вадик вгоняет свой член в тело парня. Он не перестает курить, хотя Костю это мало волнует. Куда больше он заботится о раздирающей боли в заднице. Себе он уже успел пообещать, что никогда не станет иметь девушек в зад, но карма вот так, в кредит, не работает, поэтому легче парню не становится. Одна рука Вадика опускается на талию Цыпы, насаживая его на себя. Мелкие и частые толчки заканчиваются тогда, когда ствол мужчины полностью оказывается внутри. За ними следуют глубокие, размашистые и сильные, от которых у Кости непроизвольно выгибает спину. Напряженно сведённые вместе лопатки тут же начинают ныть. Подушку приходится рвать зубами, чтобы она действительно сдерживала рвущиеся наружу крики. Вадик свистит. Цыпа замечает это даже через звон в ушах. Понятно, кому адресован его свист — его любимцы с радостью откликаются. Кто-то лаем, кто-то воем, а кто-то рыком. — Давай, Цыпа, порычи вместе с ними. Ты хочешь, я вижу. Вадик продолжает вдалбливаться в тело парня, выдирая у него из зубов подушку и откидывая ее в сторону. Чтобы не мешала. Цыпе становится куда сложнее сдерживаться. Он действительно начинает тихо рычать. –Ты же не думал, что и правда убью тебя, нет ведь? За такие мелкие оплошности щенков не убивают. Их наказывают, чтобы они больше так не делали. Ты понял свою ошибку, Цыпа? Когда мы там, мы одна команда, понимаешь? Мне очень не понравилось, что моя команда начала уговаривать меня остановиться, когда я только начал. Та шлюха могла подумать, что у меня не абсолютный авторитет, понимаешь? Так нельзя. Цыпа кивает. Он уже понял, что так нельзя. Понял, что Вадика разозлил. Сейчас он просто не хочет больше нарваться, чтобы происходящее поскорее закончилось и можно было бы уже наконец свалить отсюда. –Хороший мальчик. Вадик хлопает его по щеке раскрытой ладонью и Цыпа снова морщится, но в следующую секунду понимает, какой шанс упускает. Он впивается зубами в ребро ладони мужчины, настолько сильно, насколько позволяют челюсти. Вадик отбрасывает косяк в сторону. К черту размеренность, к черту спокойствие, его до ужаса заводит Цыпа. Даже не пытаясь высвободить свою руку, он начинает двигаться куда резче, выбивая из парня новые хрипы и мычание. Голоса он так ни разу и не подал. «Хороший мальчик.» Цыпа чувствует, что его губы в крови, но челюсти все равно не разжимает. Сверху его придавливает тяжелое горячее тело Вадика. Парень жалеет, что не снял толстовку — в комнате становится невыносимо жарко. Кажется, сам воздух накаляется до предела. Собаки беснуются за решеткой, чувствуя запах свежей крови, пока их хозяин пребывает приблизительно в таком же состоянии, давно сбившись со всякого ритма и просто вколачиваясь в расслабленное уже тело. Цыпа бессменно хрипит на каждое проникновение, от чего вскоре болеть начинает не только задница, но и горло. Хотя… болеть начинает все. Колени уже снова давно разъехались, так что Вадик наваливается на парня всем своим весом. Мышцы на спине сводит от напряжения. В голове бешено стучит кровь. Костя хочет начать считать, чтобы хоть как-то отвлечься от всей этой боли, но каждый толчок выбивает все мысли из головы, заставляя лишь думать о том, когда же это все прекратится. Наркотик усиливает ощущения в несколько раз. Вадик трахает Цыпу так, как не трахал ни одну из своих девочек. Наверное, как раз потому что это Цыпа. Это подстегивает, заставляя двигаться сильнее, жестче, резче. Костя, конечно, вряд ли это оценит, но вот сам мужчина невероятно кайфует от происходящего. То есть, он от любого секса привык кайфовать, но этот раз не идет ни в какое сравнение с большинством из тех, которыми довольствуется Вадик в последнее время. Где-то на периферии сознания мелькает мысль о том, что этот способ воспитания необходимо взять на заметку, но она тут же растворяется, уносимая очередным разрядом удовольствия, прошибавшего тело Вадика почти ежесекундно. Боль от прокушенной руки добавляет остроты ощущений. От этого хочется кричать, но Вадик лишь хрипло стонет, утыкаясь лицом в капюшон Цыпы и вдыхая его запах. Челюсть тоже начинает болеть от того, как пальцы руки, терзаемой зубами парня, сжимают подбородок. Цыпа глотает слюну вперемешку с кровью и чувствует, что вот-вот расплачется, если это все не прекратится прямо сейчас. Но это не прекращается. Да и Цыпа не плачет, все еще держа себя в руках, хотя и не понимая ради чего. Можно было бы и порыдать, Вадик вряд ли заметит – он слишком увлечен собой. Впрочем, может, оно и к лучшему, что мужчина перестал отвлекаться и разговаривать с Костей – сейчас сосредоточится и закончит, наконец. И сосредоточиться, наконец, действительно получается. Вадик делает еще несколько резких глубоких толчков и замирает. Цыпа отпускает руку мужчины и зажимает рот своей собственной, боясь, что его стошнит от ощущения того, как внутрь стреляет горячая сперма Вадика. Подождав, пока все волны оргазма пройдут, мужчина делает еще несколько глубоких толчков, а затем перекатывается на вторую половину дивана, тяжело дыша. –Хороший мальчик. Повторяет Вадик и ерошит короткие волосы парня, а Цыпа свешивается с дивана, все так же зажимая рот ладонью, сдерживая накатывающие приступы тошноты.