Абсурд!

      «Я люблю свою работу! Я приду сюда в субботу! И конечно, в воскресенье! Если раньше не помру!» — напевал себе под нос я незатейливую песенку, перепрыгивая через лужи, и, приземляясь в грязь, поскользнулся на льду. Люблю весну. Она такая, сука, непредсказуемая.       Путь мой лежал в здание «любимой» работы. Он был извилист и труден, по причине вчерашнего аншлага я слегка прибухнул, и сегодня если и мог сесть за руль, то только чтобы отдохнуть, а вот о передвижении на четырехколесном друге и речи быть не могло. Ах, да! Совсем забыл! Я же вчера женился (споткнувшись об грязевую кочку льда, замочил ноги и едва не встрял «счастливой» рожей в фонарный столб). Да-да, это меня от счастья так перекосоебило. Я жутко рад, я свечусь добром, буквально посылая импульсы жизнерадостности всем… и нет, это не я повис на столбе и бьюсь об него головой. Нет-нет.       Оставив ни в чем не повинный столб, служащий мне опорой, плетусь дальше. Да-да, свадьба, я помню.       История банальна и глупа — я гей. Это же нормально, что геи женятся! Это же, в принципе, естественно. Особенно я… Да голубее меня только небо ранним утром в разгар мая! Чтоб меня угораздило! А все Машка виновата. Давай, говорит, попробуем, а то жуть как интересно! И я вместо того, чтобы начать ей орать: «Одумайся, женщина! Ты ж лесбиянка вообще, Господи еб твою мать!», изрек: «Ну давай, чё!» И дал. А потом: Димочка, так получилось, ну ты же порядочный мужчина, а я вон то свадебное платье уже купила, ты ж рад?! Я, сука, счастлив! Теперь я порядочный женатый гей. Расскажи своим — засмеют.       Приковыляв к зданию офиса, совмещенного со складом, делаю пару глубоких вздохов, беря себя в руки. Девчонки из бухгалтерии шепнули (ну, те, которые в теме), что организовали поздравлялку и даже нальют мне чаю, чтобы поправить здоровье. Я рад. Только вот больно рожи у выходящих мне навстречу подозрительно разнообразные. Кто зеленый, кто лыбится идет, Семеныч, завсклада, вообще крестится. Я что-то пропустил?..       Столкнувшись в проеме двери плечами с Владимиром Сергеевичем, буркнув извинения, пропускаю его вперед, придерживая дверь. Пока проходил, у него с плеча шарф соскользнул. Я поправил. Жалко, если такая красота заляпается, я про шарф, конечно, хотя и молодой начальник тоже ничего… Так, Дмитрий, отставить, ты женат!       Пока мы друг другу спасибкали, а я еще и перья с его пальто собирал, заметил у него на пальце кольцо. Не знал, что он женат. Проследив за моим взглядом, он вздохнул именно так, как я утром, когда Машка мне в ухо заорала: «Дай денег на ананасы и гудрон!»       — У меня тоже такое есть, — продемонстрировав ему руку с таким же золотым обручем, как и у него, выжидательно на него смотрю. Говорят, он злой. Может, палец мне откусит…       — Такая же фигня, — прокрутив свое пару раз, убирает руку в карман. Дальше идем молча. Недолго. Засмотревшись на его широкую спину, встреваю аккуратненько прямо между лопаток. Не, ну я инстинктивно его обхватил, падать-то не охота, он меня за руки придержал, извиняется еще, что так резко остановился… В этот момент я слышу, как мимо нас пролетела муха. Я готов поспорить — она ржала, потому что в гробовой тишине я слышал надрывный писк.       — Владимир Сергеевич, у вас, конечно, классное пальто, но я с ним уже близко познакомился, — ворчу ему в спину, шеф в мои руки вцепился, я ничерта не вижу, только слышу, как кто-то яростно сопит откуда-то сбоку.       Шеф неадекватно хрюкнул, потом вздрогнул и, выдохнув, томным мягким шепотом заявил:       — Да ладно, зови меня Вовка, раз уж у нас… все так… сложилось…       Пока я вкуривал что-да как, с боем отобрав свои конечности и обходя его по дуге, взгляд мой постепенно стал трезветь, округляться и ахуевать по возможности. Плакат! Красивый, розовый, с блестками и шариками (прям мечта пидо… апчхи!) гласил: «Поздравляем Дмитрия и Владимира с законным браком!»       Я шесть раз перечитал! Шесть! Даже по слогам и вслух пробовал — смысл от этого не менялся! Как оно вообще так?! Стыд-то какой! Позорище! Перед шефом стыдно… этот придурок ржет стоит, на меня наша секретарша смотрит так, будто я у нее любимый лак отобрал и инет вырубил, а я вообще просто на работу шел! Счастливый шел! А меня мало того что женили по залету, так еще и замуж отдали!!!       В животе скрутился колючий жгут, стягивая внутренности все сильнее, почти до тошноты. Рожу предсказуемо залило краской.       Девчонки из бухгалтерии, вкурив, что что-то пошло не так, перечитав написанное… Конечно! Пожалели они краски на два плаката! Кто ж знал, что Владимир вчера тоже женился, хотя и не скажешь. Вообще, вид у него такой, будто его головой ударили… пару раз.       — Ах ты разлучник! — Пока я разглядывал шефа, примеряясь, хватит ли у меня сил его скрутить и сдать санитарам, мне прилетело по роже. — На мужика моего позарился!!! — вопили мне прямо в ухо ультразвуком, дергая за лацканы и так не шибко презентабельной ветровки и душа бесконечным запасом тошнотворно-сладких приторных духов. Ну, я и психанул! Не, любовница, значит, его, а по фейсу отхватил я?       Как он там шептал?..       — Дорогой, спасай!!! — ору под потолок, не шибко нежно, не шибко трепетно, но истерично, как Машка научила.       Вовка моим молитвам внял, на трехэтажном отправил Светочку на третий этаж, девчонки из бухгалтерии разогнали зевак, содрали плакат и, завернув меня побитого в него, затолкнули в кабинет. Владимира Сергеевича постигла та же участь.       Сидим.       Я смотрю на девчонок, они на Сергеевича, Вовка в окно, как будто это не его сейчас замуж выдали… или женили?.. Как-то мы не успели роли в нашем браке обсудить.       За дверью послышался стук, больше похожий на скрежет когтей об дерево. Глянул на шефа, тот лишь безразлично отмахнулся и продолжил разглядывать живописный пейзаж помойки. Ясненько — еще мне рожу бить пришли. Он тут всех баб в коллективе, что ли, в коленно-локтевую поставил?..       Девчонки оперативно собирали на стол, готовя к чаепитию коньяк и четыре стаканчика. На закуску пошел торт. Не, с шефом я, конечно, пить бы не стал, но раз уж все так вышло.       Пили молча. Стоя. Не чокаясь.       Шеф хихикал, я бледнел, девчонки оперативно накидывались, предчувствуя, как долго им придется всему коллективу рассказывать о нашем несостоявшемся браке.       Вторая пошла легче. Бутылка, разумеется.       Вовка ел торт прямо руками и вытирал их об шарф, я пил из горла, за дверью кто-то стонал и причитал. Девчонки залепили замочное отверстие жвачкой. Интим не нарушать!       Когда они достали третий пузырь, я стал подозревать, что чая так и не дождусь. Владимир, вроде еще трезвый, переключил внимание с окна на меня. Девчонки, осмелев до наглости, выпросили себе выходной и удрали домой, оставив нас втроем: я, муж мой и коньяк. И что-то так неловко стало, так не по себе, будто кислород разом из кабинета выкачали.       Оттянув ворот рубашки и ослабив галстук, высвобождаю себе пару глотков воздуха. Опустившись на край стола напротив моего вынужденного собутыльника, протягиваю ему бутылку, из-под ресниц рассматривая загадочную, до синевы выбритую физиономию. Тот, не отказываясь, делает пару глотков и отставляет пузырь в сторону, не сводя с меня пристального взгляда, от которого все тело плавиться начинает. Еще и блеск этот в темных глазах напротив — нездоровый, откровенно блядский — напрягает.       Нервно сглотнув, отворачиваюсь к двери и жду чуда. Чудо ломится секунде на третьей.       — У нас брачная ночь! Имейте совесть! — рявкнул шеф, плавно соскальзывая со стола и направляясь ко мне. А меня посетило предчувствие, что сейчас будут иметь не чью-то совесть, а одного конкретно взятого меня. А я, может быть, мужик порядочный! Был…       — Э… Владимир Сергеевич… — замявшись и откровенно растерявшись от его плотоядной усмешки, теряю мысль.       — Что? — растягивая последнюю букву, намерено дразнит, провоцируя у меня не только бурный шок, но еще и непреднамеренную эрекцию… ну, почти ее — кровь уж всяко от головы отлила ниже пояса, яростно пульсируя внизу живота и тяжестью оседая в мошонку. От легкого предвкушения покалывает кончики пальцев, и жар первыми каплями пота стекает по позвоночнику.       — Вы же… это… — Выставив руки вперед, упираюсь ему в грудь, тепло его тела чувствую даже через плотную ткань темно-вишневой рубашки, сейчас выпущенной из брюк и полурасстегнутой на груди. — Вы женаты!       Аргумент так аргумент, че! Херня, что я тоже, и вообще гей, и стояк у меня… и у него?..       — Одно другому не мешает, — шепчет через улыбку, понижая голос до едва слышного. Приблизившись настолько, что мне приходится заползти на стол, обнимает меня за плечи и, глядя сверху вниз, просто смотрит, наблюдая весь мыслительный процесс на моем лице.       — А жена?.. — не унимаюсь я. Ну ладно, мне повезло, с меня только деньги требуют, а есть же когда все иначе!       — Ты хочешь втроем? — Прижавшись еще теснее, настолько, что его явный интерес уперся мне в пах, трется носом о мой нос, обдавая и так пылающее лицо горячим дыханием, и нагло, совершенно нечестно крадет у меня поцелуй, коротко, но влажно и глубоко целуя на протяжении нескольких бешено пронесшихся секунд.       Почему-то дальше мне говорить расхотелось. Совершенно. Тепло чужого тела, мягкие, но настойчивые губы, которые хотелось без конца пробовать на вкус, откликаясь на требовательную ласку хозяйничавшего в моем рту языка, и сильные ладони, прижимающие к себе так крепко, не располагали к ведению диалога. Собственное тело уже давно вибрировало напряжением и, медленно смешивая предвкушение с загорающимся желанием, туманило мозг, развязывая руки и притупляя совесть.       Я расслабился.       Забылся настолько, что перестал ощущать, где нахожусь, чем это грозит и во что для меня выльется в итоге, четким был только образ моего мужа-шефа, который, как бы ни старался, не смог заменить ни одним из тех, кто был у меня ранее. Он затмевал собой все. Быстрыми, но в то же время чувственными ласками, торопливо сдирая с меня рубашку и часто-часто дыша на кожу, впивался губами в грудь, шею, не боясь оставлять на теле алые метки.       Запрокинув голову, подставляю чувствительные места под его прикосновения, сжимаясь внутренне, когда, отвлекая невинным поцелуем, он порывисто стягивает с меня штаны и, не давая времени прийти в себя и вспомнить, что мне не пятнадцать, а давно уже за двадцать, и пора бы начать проявлять инициативу, что сложно, когда тебя всего ломает, когда воздуха не хватает, чтобы вдохнуть, а тело сжимается от каждого прикосновения и хочется закричать, чтобы хоть как-то выпустить изнутри все то напряжение, уже не умещающееся в тебе и рвущееся наружу стоном…       — Ты же потерпишь? — спрашивает неуверенно, потираясь носом о шею, а меня сковывает всего от нежности его незаслуженной и взгляда этого полупьяного, только вот не алкоголь плещется на дне красивых глаз, а страсть, сдерживаемая им из последних сил.       Киваю.       Придерживаясь за его руки, опускаюсь спиной на стол, шире разводя колени и подталкивая ступнями его к себе. Наклонившись, с благодарностью целует в живот, руками сжимая ягодицы и бедра, ластится всем телом, шуршит фольгой от презерватива, за что я ему крайне благодарен (нам с ним еще детей не хватало… хм… это нервное). Обильно смазав слюной мне между ягодиц, медленно… о-о-о-чень медленно проталкивается внутрь, одной рукой придерживая за бедро, а второй успокаивающе гладя низ живота. По рельефной груди и вискам ручьями стекает пот, губы — ярко-алые, приоткрытые — так и манят впиться в них поцелуем. Поймав мой затуманенный желанием и первой болью взгляд, тянется ко мне, вовлекая в крышесносный поцелуй, забравший остатки здравого смысла.       Толкается глубоко, порывисто, не сдерживая своих желаний, получая явное удовольствие от того, что видит, как его плоть погружается в меня, как откликаюсь на каждый толчок, разделяя с ним момент упоения такой неправильной, но восхитительной страстью, пока перед глазами не начинают плыть круги, из горла вместо тяжелого дыхания вылетает хрип-стон, от нагрузки ноют ноги и тянет в пояснице, пот застилает глаза, но все это мелочи по сравнению с адреналином, пульсирующим внутри круг за кругом и ускоряющимся все скорее, что кажется: тебя самого вот-то развеет в масштабах вселенной. Жаром по ногам, от кончиков пальцев, по бедрам и вниз. Вскрик. Горячая сперма заливает ему руки и мне живот. Сжимаюсь, стараясь продлить это восхитительное чувство полета, утягивая Его за собой, всего такого мокрого, трясущегося, дрожащего от еще не отпустившего оргазма, прижимаю к себе, получая в благодарность нежный, слишком интимный поцелуй, забравший остатки сил…       — Ты чего жениться-то поперся? — интересуется негромко, забирая у меня коньяк и продолжая застегивать мне пуговицы на рубашке.       Я в глаза ему не смотрю, стыдно — трындец, а этот ведет себя так, будто мы десять лет женаты… Тьфу, бля, на эту свадьбу!       — Подруга залетела, — буркнув в ответ, намереваясь было шагнуть в окно… А почему бы и нет? Этаж первый, идти недалеко до остановки, но меня нагло тянут обратно и собственнически прижимают к себе. Приятно, но как-то непривычно.       — А ты? — раз уж мы решили поговорить, мне тоже интересно: на кой оно ему надо? Как говорила моя бабушка, пока лупила бухого деда сковородкой по башке: «Хорошее дело браком не назовут».       — Отец заставил. Контракт на два года. Детей заделаю — и свободен.       — Бесчеловечно как-то.       — Зато практично. Против потомства я ничего не имею, а вот женитьба… — Задумавшись и улыбнувшись, осторожно убирает у меня со лба светлую челку и смотрит так… как карапуз на двухметровый торт…       — Ты меня жрать, что ли, собрался? — несвязно пискнув, пытаюсь высвободиться, но то ли он непробиваемый, то ли мне бы весу набрать, но эта зараза с упоением начинает меня облизывать, вместо того чтобы отпустить с миром…       Мы год убили на то, чтобы подружить наших беременных жен, объяснить им, что мы просто друзья и любители совместной рыбалки — круглогодичной… недельной… Еще больше сил ушло на задабривание коллектива. И вот когда все уже устаканилось, бабы разродились, а коллеги перестали смотреть на нас криво, ранним утром, вернувшись жутко уставшие с очередной «ибалки», мы поперек входа в офис обнаружили плакат! Большой! Теперь уже голубой!!! На котором надпись гласила: «С годовщиной свадьбы, Дмитрий и Владимир!»…СУКИ!!!