Ради себя

Нью-Йорк очень людный и шумный, переполненный запахами и звуками, кашляющий выхлопными газами и пылью. Здесь легко потеряться, поэтому все, кто этого желает, приезжают сюда. Елена ощущает себя не совсем уверенно, лавируя в людском потоке, с кем-то сталкиваясь, чувствуя, как кто-то налетает на неё. Она оглушена настоящим грохотом биения сотен и тысяч сердец, и если бы не долгие тренировки, она бы уже сорвалась, вцепилась кому-нибудь в глотку. Жажда крови у новообращенных вампиров сильна, она заглушает все то человеческое, что в них ещё остаётся. Но Елена не привыкла отступать, поэтому она достаёт из кармана телефон и ещё раз смотрит последнюю входящую смс с адресом. Кажется, уже близко, если верить навигатору. Она продолжает идти вперёд и, наконец, оказывается перед нужным многоэтажным домом. Пройти консьержку не составляет труда, и вскоре Елена поднимается в лифте на седьмой этаж. Здесь царит сверкающая чистота. Ещё бы: элитный дом на Манхэттене. Елена усмехается, думая о том, что Кэтрин всегда выбирает самое лучшее. Сделав глубокий вдох — всего лишь привычка, не более — она нажимает кнопку звонка. Проходит несколько секунд, прежде чем дверь открывается, и Кэтрин улыбается ослепительно и холодно: — Здравствуй, Елена. Не думала, что в этой вечности встречу тебя ещё раз, — она качает головой, и волнистые волосы рассыпаются по плечам. — Меня удивил твой вчерашний звонок. Елена всматривается в её лицо почти жадно, ищет общие черты, которых не было раньше. Она боится, что стала совсем как Кэтрин, боится, потому что... — Входи. Кажется, нам есть, о чём поболтать. Елена переступает порог с мыслью, что совершает ошибку, но ничего не может с собой поделать. Ей нужны ответы, пусть и от той, которая меньше всего подходит на роль советчика. ** — Кофе? Виски? Или, может, крови? — учтиво спрашивает Кэтрин, когда Елена устраивается в гостиной. Та неопределённо пожимает плечами, и Кэтрин трактует жест по-своему. Она скрывается на кухне, и оттуда слышится лёгкий звон посуды, затем хлопает дверца холодильника, доносится звук, с которым она наполняет бокалы. Один Кэтрин вручает Елене, когда возвращается, а затем присаживается в кресло напротив и выжидательно смотрит. Елена делает глоток, понимая, что действительно голодна, поэтому кровь приходится как нельзя кстати. Елена хочет начать разговор, ради которого приехала, но признаться Кэтрин в том, в чём она боится признаться себе, оказывается очень непросто. Кэтрин ждёт, сидя в удобном кресле и закинув ногу на ногу. Елене кажется, что та поняла всё в тот момент, когда она переступила порог. — Когда я стала вампиром, всё окончательно запуталось, — произносит, наконец, Елена, и так крепко сжимает бокал, что тот бы треснул, не будь он из небьющегося стекла. — Я... Я не могу выбрать. Я люблю обоих. Нет нужды уточнять, о ком идёт речь, и Кэтрин понимающе кивает, слегка склонив голову к плечу. В её глазах светится понимание, в них нет неодобрения, к которому Елена уже успела привыкнуть, и хотя бы от этого становится немного легче. — Разве это так плохо — любить их обоих? Фраза всплывает откуда-то из подсознания, Елене кажется, что она слышала её однажды, просто не помнит, когда и от кого. Вот только правда: разве это так плохо? Разве она делает что-то отвратительное? В мыслях Елены тут же возникают картинки и образы, слишком яркие и детальные. Елена представляет себя с братьями Сальваторе, с ними обоими. То, как она обнимает Стефана, то, как Деймон целует её. Их руки переплетаются на её бедрах, и Елена почти чувствует себя зажатой между их телами, чувствует, как они входят в неё, двигаются синхронно и слаженно... — Нет, не плохо, — смеётся Кэтрин, и Елена вздрагивает. — Вовсе нет. И ты знаешь, что я понимаю тебя, как никто другой. Да, знаю, хочет сказать Елена. Она пришла к Кэтрин только потому, что та тоже когда-то так и не смогла выбрать между Деймоном и Стефаном. Елена не представляет, что хочет услышать, но она надеется, что Кэтрин скажет ей что-то, что поможет... разобраться. — С ними было хорошо, с обоими, — в голосе Кэтрин слышны мечтательные нотки. Она сейчас вспоминает события полуторавековой давности, понимает Елена, и тень сожаления лежит на её красивом лице. Неосознанно Елена проводит по своей щеке. Да. Теперь они похожи гораздо больше, чем раньше. У Елены больше нет права считать себя лучше, чем Кэтрин. — Знаешь, почему я ушла? Ушла и от Деймона, и от Стефана? — вдруг спрашивает Кэтрин почти шёпотом. — Потому что я испугалась. Эта жажда была сильнее меня, жажда заполучить их обоих, и я начала растворяться в ней, растворяться в них. Знаешь, братья Сальваторе идеально дополняют друг друга. Рассудительность и благородство Стефана, пылкость и романтичность Деймона... Они идеальны, когда вместе, и этого слишком много. Я испугалась, что захлебнусь. Наверное, это самое искреннее и страшное признание, которое Елена когда-либо от неё слышала. Кэтрин не врёт. Ей действительно было страшно. Елена сама чувствует то же самое. — Что мне делать? — она не может скрыть отчаяние в голосе. — То же, что однажды сделала я. Бежать, не оглядываясь. Кэтрин в одно быстрое движение оказывается напротив Елены, смотрит на неё сверху вниз, а затем поднимает руку и легко проводит по волосам, затем тыльной стороной ладони касается щеки, большим пальцем очерчивает контур губ. Это странно и волнующе, и Елена замирает, прислушиваясь к себе, к тому, как её тело отзывается на прикосновения. Ощущения совсем другие, нежели от касаний Стефана или Деймона, и эти чувства не похожи на те, что она испытывает, прикасаясь к себе сама. — Быть эгоистом совсем неплохо, Елена, — Кэтрин улыбается, но не самоуверенно, как обычно, а чуть грустно и горько. — Единственный человек, кто останется с тобой до самого конца, — ты сама. Понимаешь? Елена не уверена, что и правда понимает, и она совершенно точно не знает, почему в этот момент Кэтрин наклоняется к ней и целует. У неё мягкие губы, такие же, как и у Елены, и почему-то именно это осознание заставляет её закрыть глаза и ответить на поцелуй. Кэтрин тихо фыркает и даже не думает останавливаться. Елена ещё не привыкла к тому, что после обращения абсолютно все её чувства обострились до предела. Возбуждение накрывает её неожиданно и резко, и она бы задохнулась, будь ей нужен кислород. Глаза темнеют, клыки выдвигаются, тёмные вены отчётливо проступают под кожей. Елена хочет отстраниться, закрыть лицо руками, но Кэтрин не позволяет ей: — Ты красивая, Елена. Ты прекрасна, поверь мне, — она удерживает её лицо двумя руками, и Елена перестаёт вырываться. "Ты — это я", — слышит она, и всё вдруг встаёт на свои места. Елена сама целует Кэтрин, путается пальцами в длинных волосах, притягивает ближе к себе. Им не очень удобно, кресло слишком тесное для двоих и стесняет движения, поэтому Кэтрин тянет Елену за руку. — У меня мягкий ковёр, — мурлычет она, и Елена ведётся на звук её — своего — голоса. Она оказывается верхом на Кэтрин, оседлав её бёдра, и медленно стягивает с себя куртку. Кэтрин задирает её тонкую майку, гладит бока, обхватывает за талию. Елена смотрит чуть растерянно, и тогда Кэтрин подминает её под себя одним быстрым движением, распластывает на ковре. Её губы оказываются на шее Елены, ласкают, заставляя запрокидывать голову и тихо вздыхать, выдвинувшиеся клыки легко царапают кожу, посылая искры по позвоночнику. Елена бездумно тянет вверх блузку Кэтрин, вынуждая избавиться от неё. Они много целуются, постепенно раздевая друг друга, и Елена не может привыкнуть к тому, что Кэтрин знает, где нужно погладить, а где — провести ногтём, что она сама с лёгкостью находит все чувствительные места, заставляя партнёршу мелко дрожать и выгибаться под прикосновениями. Кожа скользит по обнажённой коже, пальцы Кэтрин гладят бёдра Елены, а губы по очереди обхватывают соски, играют с ними, слегка прикусывая, а потом заглаживая укусы языком. Ковёр под Еленой и правда мягкий, и дополнительное трение вызывает волны удовольствия. — Только с ними я чувствовала что-то подобное, — вдруг выдыхает Кэтрин, и Елена замирает, вновь переполненная до краёв яркими образами. — Это незабываемое чувство — когда они оба в тебе, двигаются быстро и жёстко, и ты кончаешь под ними столько раз, что срываешь голос от крика... — её пальцы, до этого гладившие внутреннюю поверхность бедра, вдруг резко входят в Елену, и та коротко стонет, шире разводя ноги, поставляясь, насаживаясь. Она возбуждена до предела, до искр из глаз, и Кэтрин только распаляет её, шепча на ухо непристойности, рассказывая о том, как сперва в неё вошёл Деймон, и его член был горячий и восхитительно твёрдый, как потом Стефан раздвинул её ягодицы и провел языком между ними, подготавливая, расслабляя, и как они трахали её вдвоём, когда их члены внутри тёрлись друг о друга сквозь тонкую перегородку... Елена всхлипывает и просит Кэтрин: — Пожалуйста! — и та добавляет третий палец, вводит их поглубже, двигается резко и неритмично, круговыми движениями большого пальца лаская клитор. Елена кусает губы и царапает Кэтрин спину, прогибается в пояснице, чтобы получить больше, как можно больше. Ощущение заполненности крышесносно, и Кэтрин только ускоряется, доводя Елену до исступления. Она почти кричит, когда оргазм огненной волной прокатывается по телу. Кэтрин улыбается и вынимает пальцы, медленно облизывает их, глядя Елене в глаза. В следующий миг они снова меняются местами, и теперь Кэтрин прижата к полу. Елена коротко целует её в губы, в шею, в живот, кончиком языка щекочет впадинку пупка, зная, что лёгкая щекотка будет приятной. Она скользит ниже, устраиваясь между разведённых бёдер, и целует Кэтрин в низ живота. Та влажная и раскрытая, и Елена ласкает её языком, то медленно и легко, скорее дразня, то нажимая сильнее, то проникая внутрь, почти трахая, вызывая у Кэтрин негромкие стоны. Они обе знают нужный ритм, они чувствуют друг друга так, как можно чувствовать лишь себя, и это, пожалуй, самый эгоистичный секс, какой только может быть. Кэтрин кончает, и по её телу пробегает дрожь, она сильно сжимает плечи Елены, оставляя синяки, ещё немного, и кости тоже не выдержат и хрустнут... Елена улыбается и медленно облизывает губы, а потом вытягивается на полу рядом с Кэтрин и целует её, лениво и довольно. — Ну как, мне удалось убедить тебя? — Кэтрин смотрит, прищурившись, и Елена, поддавшись порыву, накрывает её руку своей. — Да. Думаю, да, — улыбается она. Кэтрин права. Раз Елена не может выбрать кого-то одного и не может остаться с обоими Сальваторе, она должна поступить эгоистично и выбрать себя. Даже если сперва она будет несчастной. Даже если несчастными будут Деймон и Стефан. Даже если это сделает её ещё больше похожей на Кэтрин. По крайней мере, теперь Елена точно знает, что это не так уж и плохо.