The ways we fight.

Лондон, 2010 В молодой жизни Гарри есть несколько великих твердых истин, в которых он абсолютно уверен. Во-первых, ему невероятно повезло. В настоящее время он живет в гребанном X-Factor House, он в крутой группе с не менее крутыми людьми. Он не щипал себя уже несколько недель, боясь, что может проснуться. Он также точно уверен, что семья любит его, раздражает и смущает. С его мамой, гладящей его щеки еженедельно по национальному телевидению, он запросто мог бы снова сделать «маменькиных мальчиков» крутыми. Он старается не выкручиваться из всего сумасшествия, которое, честно говоря, не вызывает большого беспокойства, поскольку он очень самодовольный и хорошо воспитанный 16-летний парень, но все же он считает, что хорошо быть переменчивым, так или иначе. Последнее, что он хочет, — это сплетни, кричащие об откровениях людей из питомника, чьих имен он даже не помнит (что было бы невозможно, все-таки у Гарри невероятная память на имена), не говоря уже о том, как он позволил славе попасть в его голову и превратился в абсолютного идиота. Ничего подобного, спасибо большое за это. Другие парни из группы иногда посмеиваются над ним, за то, что он такой шикарный мальчик с хорошими манерами, но он просто отшучивается. Нет ничего постыдного в том, чтобы быть хорошим, и он знает, что все это — добродушное поддразнивание, в любом случае. Да, он довольно тверд в своем убеждении о том, что он по-настоящему нравится большинству людей и безусловно любим людьми, у которых действительно не было выбора. И, в конце концов, есть Луи, великолепный, завораживающий Луи, которого действительно нельзя сгруппировать ни с кем в жизни Гарри, потому что в его жизни и в этом мире нет таких людей, как Луи. Они встретились в туалете, и Гарри вернулся позже, чтобы подумать, как это странно, когда вы впервые встречаетесь с кем-то и никогда не знаете, насколько они важны для вас. Они мгновенно вздрогнули, и им не потребовалось много времени, чтобы понять, что они были командой мечты. Гарри не циничен сам по себе, он верит в любовь и в любовь до гроба, и все это просто потому, что он видел, как его родители ссорятся друг с другом, а новые партнеры, сердца и дома сломлены, поэтому, хотя он действительно верит в любовь, он осознает, что в реальной жизни не всегда получается так, как хотят люди. Он не уделяет много времени раздумьям о цинизме, когда речь идет о нем самом и Луи. Еще прошло не слишком много времени, и все это новое для них, и они еще не сказали л-слово, но он абсолютно уверен, что не будет времени во всей бесконечности, если Луи не будет в его жизни, делая все так гораздо лучше и больше. Кроме того, в последнее время эта мысль медленно заползала в глубину его сознания, и он никак не мог избавиться. Он пытался успокоиться, замять, но чем больше он пытается, тем громче звучит ворчащий звук, и Гарри чувствует, что что-то нужно отдать. -- Лондон, наши дни Скоро полночь, и Гарри пьет второй бокал красного вина. Он сидит на диване с тарелкой на коленях, и уровень злости внутри него растет. Ужин на тарелке остыл, парень бездумно тыкал в кусок стейка и изредка соскабливал тарелку вилкой слишком сильно. Звук, который он создает, придает ему холод, а не хороший вид, и парень подумывает о том, чтобы превратить это ненавистное выскабливание в новое хобби. Ну, не хобби как таковое, но хороший вариант для того, чтобы выпустить некоторое раздражение вместо того, чтобы кусать ногти и тянуть за волосы. Еще один повтор Mock The Week* играет по телевизору. Обычно он очень любил комедийные шоу и наслаждался ими всем сердцем, но теперь даже одна из его любимых программ — это просто шум. Он впервые начал по привычке смотреть «Матч дня», а потом решил, что вполне разумно, если бы один Луи Томлинсон решил не возвращаться домой вовремя, чтобы посмотреть его, ни у кого в этом доме не было любви к футболу. Да, у Гарри есть все основания недолюбливать футбол, потому что его любимый футбольный фанат — идиот. Мозг Гарри одновременно ошеломлен и пуст, и полон громких мыслей, особенно об одном ящике на их кухне, который, как он только что узнал, содержит пачку крайне необходимых сигарет, закопанных в куче бумаг, и ни у него, ни у Луи никогда не было сил пройти через это. Он вот-вот провалится и найдет эту пачку, возможно, добавит рак легких в список грехов Луи Томлинсона (да, он начинает ссылаться на своего супруга его полным именем, когда злится на него, что немного глупо и раздражает этого супруга, и Гарри думает, что это пойдет ему на пользу), когда он слышит, как открывается входная дверь. Как по команде, он садится ровнее и делает еще один глоток вина, быстро меняя канал обратно на Матч Дня, потому что он немного подлый. В любом случае это дерьмовый матч, и Луи не пропустит его, потому что любой футбол — это футбол. — Привет, любовь моя, извини, что я так поздно! — Луи выкрикивает из коридора, сбрасывая свои сумки на пол, скидывая ботинки и кидая куртку на стул. Гарри закрывает глаза; ему лучше не оставлять след на стене снова. Он знает, что у него всего несколько наносекунд, чтобы решить свой подход к ночи. Он мог быть милым и не беспокоиться, просто отпустить его и попытаться заткнуть голос в голове. Или он мог бы сразу выговорить это, сказать несколько резких слов и насладиться тем, как Луи извиняется до конца вечера и, вероятно, до конца оставшейся части уик-энда. Луи бросается в гостиную, наклоняется, чтобы попытаться поцеловать Гарри в макушку, только Гарри отворачивается, избегая этого. — Ты хорошо выглядишь, детка, — Луи смотрит на экран. — Почему ты смотришь этот матч? Гарри в этот момент чувствует что-то неловкое. — Нечем другим заняться, — говорит он сдержанно и делает еще один глоток вина. Он может почувствовать, как Луи смотрит на него с повышенной осторожностью. — Мы могли бы посмотреть фильм? — предлагает Луи с фальшивой легкостью в голосе. Гарри кусает щеку и остается спокойным. Похоже, Луи слышит смысл этого, а затем переводит взгляд на едва тронутую тарелку Гарри. — Я думал, мы ужинаем вместе? Гарри закрывает глаза и глубоко вздыхает. Он может попытаться сосчитать до десяти, конечно, но сейчас он почти не помнит, какое число идет после двух. — Да, Луи. Я тоже так думал. Он может слышать, как мозг Луи тикает и рассчитывает на лучший ответ. Кажется, что они стоят на льду, с небольшой трещиной между ними, трещина, которая превратится в полный разлом, если любой из них совершит одно малейшее неправильное движение. Луи вздыхает, его голос мягкий, и он, вероятно, пытается положить руку на плечо Гарри, но передумывает и не делает этого. — Слушай, любимый, я сказал, что мне жаль. — Я ничего не сказал. — Вееееерно, — медленно говорит Луи, не зная, как действовать дальше. — Еда все еще на столе. Иди разогрей себе, — Гарри действительно слишком добр иногда. Он может слышать, как язык тела Луи становится немного менее напряженным. На этот раз он все же двинулся и слегка сдавил плечо Гарри. — Отлично, спасибо, любимый, — Гарри не отвечает, просто начинает ковырять ногти. Луи почти вышел из гостиной, когда Гарри, наконец, сказал: — Я просто думаю, что это забавно, потому что ты и не подумал предупредить меня о том, что задержишься. -- Гарри лежит на кровати в доме X-Factor, переписываясь с Джеммой, которая рассказывает ему о сумасшедшей студенческой вечеринке, на которую она ходила прошлой ночью, и `Не говори маме, или я отрежу кудри с твоей головы и задушу ими же`, рассказывая об этом мягком наркотике, который она пыталась попробовать, и о том, как прекрасно провела время. Все остальные внизу громко готовят, но Гарри просто не чувствует этого. Честно говоря, он чувствует себя немного угрюмым, пытаясь сконцентрироваться на представлении о том, как его сестра резвится в мире универа, пытаясь представить что-нибудь, чтобы заставить его голос в голове замолчать. Гарри слышит, как открылась дверь, и в следующий момент он понял, что над ним что-то тяжелое, кровать скрипит от дополнительного веса. — Что делаешь, Кудряшка? — спрашивает Луи, кусая Гарри за плечо. — Голосуешь за нас? — он кладет подбородок на шею Гарри и облизывает мочку ушка. — Просто разговариваю с Джемс, — Гарри прочищает горло, понимая, что он не говорил какое-то время, и его голос груб. — Ничего интересного. — Брось, все, что ты делаешь, интересно. — Ха, — фыркает Гарри. — Как будто, — он немного вымучен, и Гарри пристально смотрит на свой телефон, пытаясь закрыть небольшую капельку подсознательных мыслей, угрожающих вырваться из его мозга. — Конечно, ты интересный, Кудряшка, я так думаю, и то, что я говорю, — факт, это все знают. Гарри смеется. — О, пожалуйста. Ты лжешь все время. Луи начинает обижаться. — Извини? Когда я лгал? Гарри чувствует, как его внутренности остывают, и время внезапно останавливается. Он абсолютно ненавидит конфронтацию, и это похоже на один из тех моментов, когда вы либо делаете решительный шаг и это становится реальным, либо отмахиваете его и засовываете подальше. Он выбирает последнее. — Ничего, забудь, что я сказал. Луи садится и смотрит на него, забирая телефон из рук Гарри. — Нет, не забуду. О чем ты говоришь? Ты пытаешься что-то сказать. Гарри вздыхает и поворачивается, чтобы лечь на бок, глядя на стену, сквозь Луи, сидящего между ним и стеной. — Оставь это, Лу. Луи вздрагивает. — Не вариант. Поговори со мной. Гарри ничего не говорит, в результате Луи снова тыкает ему живот тремя быстрыми ударами. — Ты странный, Хаз. Был странным какое-то время. Что происходит? Гарри вздыхает и подтягивает колени к груди, пальцы нащупывают угол наволочки. — Я просто… ты был немного…далеко. — Но я здесь, — смеётся Луи, но это звучит не так, будто он действительно забавляется. — Нет, я имею в виду… Как-будто далековато. Ко мне. Как будто ты хочешь быть подальше от меня. — Брось, Хаз, это глупо. Ты так неправ. И немного глупый. Не зацикливайтесь. -- Луи останавливается на ногах. — Слушай, я сказал, что мне жаль. — Где ты был? Луи вздыхает, обернувшись. — Мы застряли в пробке. Гарри громко рассмеялся. — О, пожалуйста. Сейчас полночь, а не чертов час-пик. — Произошел несчастный случай на автостраде недалеко от Хитроу, и все автомобили, которые выезжали, встали. Гарри поднимает ноги, обнимает их, опиравшись подбородком в колени. — Ты мог позвонить. — Моя батарея разрядилась. — Можно было одолжить у Оли. — Я… — Луи оглушен. — Я не думал об этом. Гарри разворачивает руки и поворачивается, чтобы взглянуть на Луи. — О, да пошел ты нахрен, Луи. Ты так чертовски увлекаешься своим глупым телефоном, ты всегда следишь за тем, чтобы у него была зарядка. У тебя даже есть зарядное устройство, я купил тебе этот чертов зарядник! — громкость голоса Гарри повышается, чем дальше он продолжал. — Прекрасно. Хорошо, просто успокойся. Мы застряли в пробке, батарея разрядилась, зарядное устройство было где-то на дне моей сумки, которая была в багажнике, и, честно говоря, я не думал, что это такая проблема, чтобы немного задержаться, хорошо? — Немного задержаться? Ты должен был быть дома два часа назад. — Я знаю, детка, и мне очень жаль. Прости. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Больше я ничего не могу с этим поделать, но извини. — Ты мог бы дать мне знать, — Гарри закусывает губу. — Я знаю. Я мог бы. Мне следовало. Я дерьмо. — Ты дерьмо. — Я дерьмо, и я не заслуживаю тебя. — Не заслуживаешь. Луи кивает, улыбаясь. — По крайней мере, мы с этим согласны. Гарри пожимает плечами. — Теперь нормально, если я поем немного? Я очень устал, это был долгий день, и я бы предпочел не ссориться с тобой, но, если ты хочешь продолжать, я лучше сделаю это, когда не буду голоден. Гарри долго смотрит на Луи. Он выглядит усталым, с мешками под глазами, глазами, которые выглядели немного грустными. В наши дни они часто были такими. — Окей. Гарри по-прежнему сидит на диване, чувствуя себя немного дерьмом на самом деле, пока Луи отправляется на кухню. На кухне Луи видит, что их кухонный стол накрыт. Они предпочли поесть на кухне, когда их было двое, оставив столовую для больших встреч. На столе стояли теперь уже сгоревшие свечи, тарелка и бокал из лучшего набора посуды. Это выглядит печально и одиноко. На столе рядом с картофельной запеканкой со сливками находится полупустая бутылка красного вина, небольшая чашка красочного салата и сковородка с аппетитным стейком. Гарри, как правило, не слишком увлекался тяжелыми приемами пищи с красным мясом, но он хорошо знал, что Луи любит его. Луи заполняет тарелку и помещает ее в микроволновую печь, включая ее. — — Гарри чувствует, как его внутренности замерзают. Он почти уверен в себе; он знает, что он не выглядит совершенно мистически, у него есть часть поклонников, он знает, что может быть немного остроумным с нужными людьми и знает кое-что о многих предметах. Но есть одна вещь, которая, ему так кажется, такая неуверенная в себе, и он пытается ее улучшить, но он не хочет говорить что-то плохое или натыкается на глупость, он хочет, чтобы люди воспринимали то, что он говорит, серьезно и уверенно, он тщательно взвешивает свои слова, но он не глуп, даже, если он говорит немного медленнее, чем большинство людей. И Луи все это знает. Гарри сказал ему, что это единственное, что заставляет его чувствовать себя таким низким, таким маленьким, таким бессмысленным. Таким неуместным. — Ах, мать твою, черт, Хаз, я не это имел в виду, — Луи смотрит на него, сверкая глазами. — Ты же знаешь, я не думаю так, черт, извини. — Но ты только что сказал это! — говорит Гарри и, следовательно, или нет, чувствует, что слова выходят изо рта намного быстрее, чем обычно. — Ты только что назвал меня тупым. — Я не хотел! Я не думаю, что ты тупой, извини, я просто имел в виду, что ты ведешь себя… глупо. Гарри не может придумать, что сказать, поэтому он ничего не говорит. Луи обнимает его, и Гарри почему-то позволяет ему. — Я думаю, что ты самый умный. Ты блестящий и яркий. Мне так, очень жаль. Пожалуйста, прости меня? — Луи дуется и делает смешные щенячьи глаза, и Гарри действительно не может не улыбаться и не кивать. — Просто никогда, никогда, не называй меня глупым. — Никогда, — обещает Луи и целует его. Гарри решает, что пока это хорошо, Луи здесь, очевидно, уделяет ему безраздельное внимание, поэтому он решает прижаться ближе и надеяться, что его мозг закроет ад. Не злитесь. Не ищите неуверенности друг друга. -- Микроволновая печь подает звуковой сигнал, который, казалось бы, вызывает Гарри, который входит в тот же момент, направляясь к бутылке вина. Их взгляды встречаются. — Спасибо, — тихо говорит Луи, — Это выглядит потрясающе. Гарри наливает вино в свой бокал. — Хотел тебя побаловать, — он подталкивает бутылку вина к Луи. — Хочешь немного? — Нет, выпил немного пива в полете. На самом деле сейчас не хочется, хочу рано встать. Гарри заметно напрягся, отстраняя бутылку. — Ой. Я вижу. — Видишь что? — Луи садится за стол, понимая. Еда пахнет божественно. — Это было не так важно для тебя. Луи кладет свою вилку, немного раздражаясь. — Что? — бормочет он, все еще жуя. — Не говори с едой во рту. Ты же знаешь, я ненавижу это. — Ты высовываешь язык, когда ешь. Гарри злится. — Ты думаешь, это мило, ты всегда говорил. — Ну, ты сейчас не очень ласков, правда? — отрезает Луи. Он устал, он просто хочет доесть вкусную еду. — Ты сейчас блять споришь обо всем! — О, так теперь я во всем виноват? — Что, Гарри? Честно, я не понимаю, к чему ты клонишь. Прости, я не хотел вина, какого черта? Гарри открывает один из ящиков. — Дело не в вине! — он повышает голос, закрывая ящик чуть сильнее, чем нужно. Он громко грохочет. — Я просто хотел провести с тобой приятный вечер, расслабиться, послушать, что ты делаешь, рассказать тебе, что я делаю, но ясно, что ваш план состоял в том, чтобы вернуться домой поздно, есть только для того, чтобы не проголодаться и не проводить со мной какое-то время, — он раздраженно бросает пачку сигарет на столешницу, но пачка попадает в почти пустую бутылку вина, отбрасывая ее, так что красное вино разливается повсюду. Бутылка скатывается с поверхности и врезается в пол, разбиваясь. -- После этого все хорошо и прекрасно. Гарри продолжает закрывать любые неприятные ощущения, которые у него могут быть, и они настолько заняты живыми выступлениями и репетициями, что у него нет времени, и Луи будет проводить их только с двумя из них. Сейчас полдень понедельника, Гарри готовит омлет на кухне, когда Луи подходит к нему. — Хочешь пойти сегодня на свидание? — шепчет он. Гарри удивленно оборачивается. — А? — Значит, тебя сегодня радушно приглашают на свидание, Кудряш. Со мной. Если Вы любезно согласитесь, конечно. Гарри светится. — Конечно. Гарри почти уверен, что он смотрит вниз с седьмого неба до конца дня. На репетициях он, похоже, не может перестать смотреть на Луи, который быстро отводит взгляд каждый раз, когда ловит взгляд Гарри. Стайлс пытается подмигнуть, что немного смешно, потому что по какой-то причине он не способен подмигивать, это больше похоже на моргание, когда он пытается наброситься на глаза, но Гарри это не волнует. Луи удивительный, и сегодня вечером он зовет его на свидание, на настоящее свидание. Потому что он любит Гарри и хочет провести с ним время, и это заставляет Гарри чувствовать себя очень, очень тепло внутри. — Куда ты ведешь меня? — Гарри спрашивает Луи во время перерыва. — Ты же знаешь, мы не можем много гулять. — Я знаю, — Луи подмигивает, гораздо более гладко, чем когда-либо мог Гарри. — Увидишь. Гарри, когда наступает вечер, нервничает, похоже, что в его животе порхают бабочки. Он реалист, он знает, что это, вероятно, не будет чем-то необычным, но ему все равно; он просто с нетерпением ждет приятного вечера со своим Луи, подальше от всех остальных и постоянного шума, и болтовни. Они уже почти договорились о том, чтобы пойти вместе после X-Factor, они хорошо порепетировали, поэтому, по крайней мере, им удастся поехать в тур позже, поэтому имеет смысл переехать в Лондон, если только ненадолго, и они собираются сделать это вместе. Они собираются жить дома вместе, и у Гарри есть мысленный список приблизительно дюжины рецептов, которые он уже хочет приготовить с Луи и для него. Гарри радостно спускается по лестнице на кухню, где Луи смеется над Найлом. — Кхм, — говорит Гарри. — Вот это да! — приветствует Найл. — Тогда поехали! Гарри поворачивается, чтобы взглянуть на Луи, который, как и следовало ожидать, выглядит немного смущенным. — Эмм? Луи? Румянец Луи становится все ярче в своем красном цвете. — Я… эм, сказал Найлу, что мы идем в кино и перекусим, и, эм, он поедет с нами. — Он поедет с нами? — медленно повторяет Гарри. Он начал считать до, черт возьми, не меньше десяти в своем уме, пытаясь успокоиться. Взгляд Найла бегает от Луи к Гарри и возвращается к Луи, затем снова к Гарри. — Ох, — хихикает он. — Не знал, что это должно быть свидание! Гарри и Луи молчат. Они на самом деле не рассказывали парням о том, что между ними, но они ведь не слепые. Все, у кого есть глаза, наверняка знают о них. Найл присвистывает. — Я просто пойду тогда. Далеко. Куда-то не в эту комнату, — он делает преувеличенные фальшивые шаги к двери и бросает через плечо. — Женушка кажется довольно злой, Луи! — Я не его гребаная жена, — огрызается Гарри и, не подумав, достает грязный стакан из раковины и бросает его на пол. Они оба вздрагивают от звуков стекла, разлетающегося повсюду на маленькие крошечные кусочки. — Дерьмо дерьмо дерьмо, — Гарри бормочет себе под нос, опускается на колени на полу, чтобы поднять куски, и в итоге один из осколков ранит его палец. — Дерьмо. — Позволь мне взглянуть, — Луи появляется рядом с ним мгновенно и берет кровоточащий палец себе в рот. Он поднимается, чтобы достать бинт из одного из шкафов, и опускается на колени рядом с Гарри, обиженным и сердитым, который теперь точно знает, что его глаза вот-вот наполнятся слезами. — Вот так, — Луи приклеивает пластырь вокруг кончика пальца Гарри. — Осторожно. Они убирают беспорядок вместе, в тишине. — Я не приглашал Найла, просто знаешь, — начинает Луи, опуская совок в мусорное ведро. — Он спустился, спросил, что мы собираемся делать, я сказал, что мы идем в кино, и он просто решил присоединиться, прежде чем я смог сказать, что это просто вещь для нас, — Луи вздыхает и оборачивается, чтобы посмотреть на Гарри. — Я сделал это не нарочно. — Я не заставляю тебя встречаться со мной, — тихо бормочет Гарри. — Тебе не нужно было приглашать меня на свидание, я не просил, но ты предложил, и я действительно хотел пойти. — Я тоже, — Луи смотрит на большие часы на стене. — Сейчас фильм идет, но мы все еще можем пообедать? Гарри поднимает глаза, не в силах улыбнуться. — Да? — Да, — улыбается Луи. — Я пообедаю с тобой хорошо, Стайлс. И он делает это. Они находят маленький итальянский ресторан неподалеку, заказывают три блюда на обед, за которые они делят счет, смеются и играют под столом ногами, и Гарри действительно, действительно обожает Луи. Они возвращаются в дом, чувствуя головокружение и очень близко друг к другу, чтобы найти бутылку дешевого белого вина с запиской Найла, гласящей: «Пейте ответственно. Извините, ребята! Целуйтесь и миритесь х », и Гарри думает, что это великий совет, и продолжает поцелуи. Не возитесь с мелочами. И не бросайте вещи. -- Гарри шокировано смотрит на Луи. — Я приберу это. Он отправляется на поиски щетки и убирает беспорядок, пока Луи доедает свой ужин, и больше не наслаждается едой. Луи поднимается и несет свою тарелку к раковине, ополаскивая ее. Гарри закончил уборку и достал сигарету из пачки, направляясь в сад. — Не иди за мной, — говорит он Луи, который просто берет сигарету для себя, а затем кладёт ее обратно в пачку. Луи заворачивает оставшуюся пищу в пленку, кладет ее в холодильник и загружает посудомоечную машину. Он относит свои сумки наверх в спальню и идет в ванную. Он умывает лицо и смотрит в зеркало. — Отличная работа, Томмо, — он немного качает головой. Он замечает, что на краю ванны появилась новая бомбочка для ванны, он понюхал ее — она похожа на планету Земля: ярко зеленая и синяя и пахнет мятой, но не слишком сильно, и парень спускается вниз, чтобы обнаружить пустую кухню и пустую гостиную. Гарри ушел уже более получаса назад. Луи поднимает с дивана темно-синее покрывало в белую полоску и выходит на улицу. Темно, конечно, учитывая, что сейчас середина ночи. Он чувствует запах весны в воздухе, но все еще довольно холодно. Гарри сидит в садовом кресле, наверняка слыша, что Луи сейчас здесь, но он не говорит ему уйти. Чувствуя храбрость, Луи становится позади него и набрасывает покрывало через плечи. — Ты закончил? — мягко спрашивает он. — Закончил что? — спрашивает Гарри, все еще не поворачивая головы. — Что-то, что ты делаешь. Полы моешь, — Луи трет руками Гарри по рукам, чтобы согреть его. Тишина. — Да, — наконец говорит Гарри и встает, потянув на себя покрывало. — Тогда давайте закончим, — Луи кивнул в сторону двери. — У тебя было твое ссорящееся лицо, когда я вошел. Гарри морщит нос и рычит, и Луи зеркалит это, и на мгновение Гарри чувствует абсолютный покой, зная, что все в порядке. Что этот дом — дом любви. Они возвращаются в гостиную и присаживаются на противоположные концы дивана. Гарри тянется к пульту и выключает телевизор. Они сидят тихо, Гарри занят тем, что перебирает край покрывала. Луи, наконец, прочищает горло. — Спасибо за ужин. Было очень вкусно. Гарри быстро поднимает голову, а затем снова сосредоточивается на своем. — Не за что. Было бы неплохо поужинать вместе. Луи решительно кивает. — Было бы хорошо. И я не собираюсь больше извиняться, ты это уже знаешь. Наконец Гарри бросает покрывало, вздыхая и опуская голову на спинку дивана. — Не стоит извиняться, когда ты этого не хочешь. — Прости? — Луи кажется слегка раздраженным. — Например, ты можешь извиниться, но в какой-то момент будто это ничего не значит. — Что? Какого черта ты сейчас делаешь? Гарри кашляет. Он абсолютно хочет сейчас проснуться где-то в другом месте. — Просто, как я знаю, что вещи случаются, и я не злюсь на этот счет, я знаю, что дерьмо случается, но… — он смотрит на Луи. — Ты должен был дать мне знать. — Я знаю. И я согласен. И я сделаю это, в следующий раз, — Луи останавливает себя. — Я имею в виду, не говорю, что будет следующий раз. Гарри кусает губы, сдерживая подступающие слезы, желая вернуть их к неформированию. Деформация? — Но ты не думаешь, что это признак чего-то? — Как что? Что я абсолютная пизда? — Нет, — нерешительно говорит Гарри. — Например, что-то более серьезное. Луи смотрит на него. Гарри заставляет себя продолжать. Это нужно сказать. — Возможно, я становлюсь для тебя чем-то неважным? Луи смеется. — Гарри, пожалуйста, теперь ты просто… — глаза Гарри вспыхивают зеленым. —… раздражающий. — Извини, если мои чувства тебя раздражают, — Гарри определенно теряет терпение, чтобы не образовать слезы. — Ты говоришь, что на самом деле ты не делаешь меня неуместным для тебя, знаешь ли, — говорит он и, блять, он чувствует, как его нижняя губа начинает дрожать, поэтому он ее кусает. Луи раздраженно потирает глаза. — Малыш, да ладно, я не это имел в виду. — Ты буквально сказал, что тебя раздражает то, что я сказал, что чувствую. — Это не… — Луи проводит рукой по лицу, прежде чем руки упали ему на колени. — Это не то, что я имел ввиду. Вообще. — Что именно ты имел в виду тогда? Гарри может почувствовать, как Луи изучает его, но он не чувствует себя расчетливым, просто кажется, что он смотрит на него. — Чтобы ты всю ночь ссорился, что бы я ни говорил, ты нарочно ошибаешься, как будто я ничего не могу сказать, что не отвлекает тебя прямо сейчас, и это раздражает. Гарри не может сказать, что Луи ошибается, учитывая, что это не так. — Я просто… я не знаю. Мы оба устали, может быть, нам просто нужно лечь в постель? Глаза Луи вспыхивают, но только немного. — Или, может быть, я сделаю нам чай. Гарри думает, что это на самом деле довольно блестящая идея, исходящая от такого пиздеца. -- Они, блять, заняли третье место. Все это было таким беспорядком, истерически грустным, а затем невероятно счастливым беспорядком, когда им предлагали реальную сделку. Они подписали проклятый договор аренды на свое место, огромную квартиру с гораздо большим пространством, чем им нужно, учитывая, что они, конечно же, будут жить в одной спальне, но они на вершине мира и молоды, и поэтому решают упустить детали реальности пока. Они прожили вместе целую неделю, и Гарри пребывает в состоянии блаженства, которое, похоже, не исчезает. Он любит быть домашним; они ходят вместе за продуктами, они вместе готовят блюда — что часто заканчивается водной битвой — и ужинают вместе, ребята приезжают даже на поздний завтрак, и его жизнь действительно не может быть лучше. Они, наконец-то, делят кровать вместе ни с кем другим в одной комнате, и, ну, все, это заставляет Гарри краснеть, а бабочки в животе безумно трепещут, когда он думает о том, как он сражен. Он просто нарезает овощи для фахитас и напевает песню, которую они играли в студии, и, возможно, это их первый сингл, святое дерьмо, когда Луи входит, держа огромный полиэтиленовый пакет от Джона Льюиса. — Хаз? — Ммм? — Гарри берет кусок желтого перца и кладет его в рот. — Что это? — Луи отдает сумку. — Подушки. — Но у нас уже есть подушки? — Нет, типо подушки для дивана. — У нас великолепный диван. Зачем нам подушки? — Потому что, — улыбается Гарри, когда Луи, явно не понимает, какая прекрасная вещь может быть куча подушек, — Они выглядели красиво и по специальному предложению, и я думал, что они будут уютными. — Но они нам не нужны. — Нет, — медленно говорит Гарри. — Они нам не нужны. — Например, я уверен, что они хороши и все такое, но нам не нужно покупать кучу дерьма сюда. Это не навсегда. Гарри моргает. — Что? Луи кладет сумку на пол. — Ну тип, мы не собираемся жить здесь так долго. — Что ты имеешь в виду, мы только что подписали контракт? — Да, но это не навсегда. Это временно. Как ты понимаешь, это долго не будет нашим домом, правильно? Ну и нет никакого смысла в том, чтобы тащить много дерьма, что мы должны двигаться снова немного. — Это подушки, Лу, они ничего не весят. Я перевезу их, если это так надоедает тебе, — раздраженно отвечает Гарри, продолжая резать. — Гарри. — Что, Луи? — Гарри откладывает нож. — Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? Гарри моргает и повторяет предыдущие слова Луи в голове. Казалось, что он злится на выбор подушек Гарри или, может быть, чрезмерные покупки, и как досадно было бы переместить все… Ох. О, нет, нетнетнет. — Полагаю, я тоже, да, — медленно говорит Гарри. Он снимает фартук и уходит из кухни, проносясь мимо Луи. Ему нужно выбраться отсюда, это единственная мысль, которая у него есть, поэтому он накидывает ближайшую куртку и туфли, которые он может узнать из кучи обуви у входной двери — туфли Луи — и выбегает за дверь. Он возвращается домой намного позже, когда уже стемнело. Он ходил по Лондону, и его шапочка накрывала его голову, у заказал слишком крепкий кофе в кафе, и, наконец, он направился в Риджентс-парк**, бесцельно блуждая. В квартире темно, когда он пробирается к двери своей спальни, но нерешительно открывает ее. Ему на самом деле не хочется ложиться спать с Луи прямо сейчас, и, черт возьми, у них есть достаточно спален, так что он идет в одну из гостевых. Она приятно смотрится, но не тепло и не уютно, и хотя кровать мягкая и удобная, он не спит всю ночь. Вместо этого утром, когда солнце начинает подниматься, он понимает, что забыл закрыть занавески, его глаза болят и опухли от плача, он как брошенный ребенок, который, как он считает, не слишком далек от истины. Он в городе с миллионами людей, и он чувствует, что он единственный человек во всем мире. Никогда не ложитесь спать сердито. Вставай и держись. -- Луи возвращается через несколько минут, держа две чашки горячего чая. Он передает белую кружку с черной буквой H Гарри, держа такую же, но с буквой L. Это так непривычно, этот диван в их гостиной. Поскольку они переехали в этот дом, было невербальное соглашение о том, что, так или иначе, именно здесь они сидят, или вокруг чего они ходят, когда были слова, которыми нужно было обменяться. Когда начиналась ссора, их как магнитом тянуло к этому дивану, нейтральному, но все же безопасному району, где у обоих были свои любимые концы дивана, чтобы сидеть и смотреть друг на друга, ожидая начала бури, и в конечном итоге пройти мимо. — Спасибо, — тихо говорит Гарри, когда он берет кружку, дует на жидкость, чтобы охладить ее. — Отлично, — вздыхает он, делая глоток. — Я знаю, как сделать чай после стольких лет. — Мы отлично готовим чай друг для друга, — Гарри слегка кивает. — На твой взгляд, это определяет личность? — Очень важно. Очень по-британски. — Наверное, легче быть с кем-то, кто знает, как приготовить чай, — Гарри пытается пробормотать себе под нос, но вроде как надеется, что Луи это услышит. Он слышит. Луи вытягивает ногу и толкает бедро Гарри кончиком ноги. — Детка. Гарри поднимает голову, тихо. Луи продолжает шевелить пальцами ног по бедру Гарри. — Ты действительно не думаешь, что я с тобой все еще за твои навыки приготовления чая, не так ли? Гарри пожимает плечами. Он сегодня так много делает, но он чувствует себя человеком. Пассивно-агрессивным и неуверенным. — Я просто… я чувствую, что тебе все равно. — Что? — Луи выглядит шокированным. — На тебя? Ты говоришь, что я не забочусь о тебе? -- Луи сидит на кухонной столешнице, держа обеими руками кружку чая, когда Гарри входит в комнату. — Утра. Гарри кидает быстрый взгляд на Луи, отмечая его красные глаза. — Утро. — Не хочешь чаю? — Все в порядке, спасибо, — бормочет Гарри, ставя чайник, и берет себе кружку и чайный пакетик. Чайник закипает, и парень наливает воду на чайный пакетик в кружке, добавляет одну ложку сахара, ударяет об кружку, чай все еще жжет его язык. Луи спрыгивает со стойки. — Мы можем поговорить? Гарри вынимает свой чайный пакетик, добавляет молоко, чтобы раздражать Луи, который думает, что молоко в чае — полный позор, и не торопится, прежде чем сказать: «Конечно». — Давай. Луи ведет его в гостиную, садится на диван, на котором теперь две новые подушки, одна зеленая и одна голубая, и Гарри садится на некотором расстоянии от Луи. — Куда ты ходил прошлой ночью? — Просто подышать свежим воздухом. — Ты не ложился. — Думал, что проверю одну из гостевых комнат. Луи вздыхает. — Гарри. Ты… я понимаю, что ты злишься, но мне нужно хотя бы знать, что ты в безопасности. — Какая тебе разница, — бормочет Гарри. Он — ребенок, он знает, и ему это даже не важно. — Господи, конечно, меня это волнует! Я вчера не спал. Я так волновался. — Ну, ты мог бы позвонить мне! — Я звонил, — Луи закатывает глаза. — Твой телефон на кухне. У тебя даже не было телефона. Ты не можешь просто так снимать стресс, ты не можешь. — Я… — Гарри по крайней мере выглядит немного смущенным. — Прости. Я просто должен был уйти. Они немного потягивают свой чай в тишине, пока Луи не открывает рот, колеблется, но начинает снова. — Как ты думаешь, что случилось вчера? — Ты знаешь, что было вчера. — Я знаю, что я пытался сказать вчера. Хотя я не совсем уверен, что ты понял мой посыл. — Да, я действительно, блять, получил. Громко и ясно. — Ты можешь мне сказать тоже? — Ты сказал, что это не постоянно. — Я сказал. — Ты сказал, что мы не постоянны, — шепчет Гарри, и слова звучат так, будто они колотят его. Луи смотрит на него, его рот распахивается, как будто он не может поверить тому, что сказал Гарри. — Что? — Ты сказал это. — Я этого не говорил. Хаз, детка, да ладно, зачем мне это говорить? Гарри чувствует себя потерянным. Он вообще не понимает, и он чувствует, что он никогда не был далеко от Луи. — Как ты думаешь, что ты сказал тогда? — Я говорил об этом месте, — Луи неуверенно машет рукой. — Типо, это не будет нашим домом надолго. Это слишком дорого, он слишком большой, нет смысла прилагать много усилий, чтобы обустроить этот дом, когда он не будет надолго нашим. Например, я не хочу покупать сюда много дерьма, просто чтобы тащить его, когда мы перейдем к нашему более постоянному дому. — Что? — Гарри слышит слова, которые говорит Луи, но, похоже, смысл уходит в небытие. В конце концов, это заставляет его чувствовать себя самым большим драматическим парнем, который заслуживает того, чтобы сжечь свой язык в чае. — Да, это. Это та мысль, которую я имел в виду. Которую ты бы услышал, если бы позволил мне закончить, а не напридумывал бы худший вариант развития нашего разговора. — Я… ну, хм. Значит, я был немного груб. Луи мягко улыбается. — Да, ты был немного таким, — он встает и протягивает руку Гарри. — Давай еще чаю. И будь осторожен с языком, twattikins. Чай всегда делает вещи лучше. -- Это звучит немного глупо, слышать это вслух, даже Гарри. — Ну, нет, но… — Как ты вообще это сказал? Или подумал это? — Луи явно в ужасе, как будто это самая невероятная идея, которую он когда-либо слышал. И он разделяет жизнь с Гарри, поэтому Гарри знает, что он слышал какие-то довольно странные идеи. — Конечно, я забочусь. Я забочусь больше всего. Ты знаешь, я знаю. — Луи внезапно выглядит испуганным. — Не так ли? Ты знаешь? Гарри может почувствовать что-то мокрое на своей щеке, и он вытирает это, кивая. — Я знаю. Луи воспринимает это как знак ободрения. Он кладет свою кружку на столик, ползет к концу дивана Гарри, забирает у него кружку, кладет ее на стол и берет Гарри за руки, целуя его ладони. — Что происходит, дорогой? Гарри рассеянно нажимал кончиками пальцев Луи в неровном ритме, проглатывая слезы. — Это так по-идиотски. Я просто идиот. — Хей. Гарри вздыхает. — Тогда глупо. Я веду себя глупо. Я… Я так давно не видел тебя, и все это происходит, и я знаю, что ничего реального… — Кроме нас. — … Кроме нас, и я попал в это странное состояние, где я только что был. Наверное, я довел сам себя. Как и все плохое, что происходит в моей голове. — Хорошо, — Луи кивает, призывая Гарри продолжать. — И я так по тебе скучал, а ты опоздал, и я волновался, сначала беспокоился, Лу, но потом… Просто я поужинал, и я очень ждал встречи с тобой, а потом ты пришел домой, и это было похоже на… Будто ты воспринимаешь меня как должное? — Гарри глубоко вздыхает. И это все, он понимает. Конечно, он злился, но в основном он просто чувствовал боль. — Хм, — Луи немного подтянулся, но Гарри не отпустил руки. Он изучает их некоторое время, а затем снова смотрит на Гарри. — Наверное, ты не ошибаешься, наверное. Гарри, родившийся с такой сильной конкурентной борьбой, почти хочет злорадствовать всеми «Смотрите!» и «Я же вам говорил!», и «Я был прав», но это, вероятно, не из тех вещей, в которых хорошо быть правым. — Типо, ты прав. Я имею в виду, я думал, что это не имеет значения, если я немного опоздаю, так как я знал, что ты все равно здесь, и это был такой ход. — Это действительно так. — И я чувствую себя ужасно, но. Я имею в виду, я думаю, что мы оба воспринимаем друг друга как само собой разумеющееся? Гарри решает рассмотреть это вместо взрыва. Он устал, очень устал, и они никогда не были абсолютно честны друг с другом, особенно, когда дело касается их отношений. — Наверное, — нерешительно говорит Гарри. — Я имею в виду, прошли годы. Я знаю, и я знаю, что ты знаешь, что довольно много сделано. — Может быть, это просто естественно впасть в затишье, — говорит Луи. — Не то, чтобы это было правильно. Я знаю, что ты будешь здесь, и ты узнаешь, что я всегда прихожу к тебе домой. Некоторое время они сидят тихо, пока Гарри не прочищает горло. — Я думаю, мы просто должны быть осторожны с тем, чтобы воспринимать друг друга как должное и доверять нашим отношениям и друг другу. Как, хм, даже если мы будем воспринимать друг друга как само собой разумеющееся, не делая так, как мы друг друга заставили чувствовать во время ссоры? Луи улыбается Гарри, и, когда их глаза встречаются, появляется спокойствие. — Хорошо. — Хорошо. — Ты в порядке теперь? Мы все выяснили? Ссоры закончились? Гарри считает. — Да, это прошло, — он мог найти вопрос Луи покровительственным, но он этого не делает. В конце концов, он действительно знает самого себя, и он знает, что Луи, вероятно, знает его хотя бы немного лучше, и что решение его проблемы в полном объеме, обеспечение того, что ничего не осталось невысказанным, невероятно важно для него. — Ты испортил, но я тоже был ребенком, и мне очень жаль, и я знаю, что ты сожалеешь, и я люблю тебя. Луи кивает, полностью соглашаясь. — Мы в порядке? — он протягивает Гарри сжатый кулак. Гарри ударяет его своим кулаком. — Мы в порядке. -- Они в Донкастере, навещают семью Луи. Гарри одновременно увлечен и немного напуган. — Мааааам! — вопит Лотти, бегая по гостиной и преследуя Физзи, которая машет ее телефоном в воздухе. — Физзи взяла мой телефон! — Джееей, — кричит Физзи, передразнивая Лотти. — Лотти переписывается с парнем, слишком старым для неё! Гарри сидит на полу с Луи и близнецами. Дейзи в настоящее время украшает его волосы блестящими заколочками для волос в виде бабочек, а Фиби роется в косметичке Лотти. — Луе? — спрашивает она, все еще сосредоточившись на содержимом розовой косметички. — Да, Фибс? — Луи передает Дейзи еще одну заколочку. — Попробуй положить его на губы. Гарри показал Луи язык. — Ты думаешь, я смогу накрасить Гарри ногти? — Фиби разглядывает яркий оранжевый лак для ногтей. — Конечно, — говорит Луи в то же самое время, когда Гарри говорит поспешное «Нет». Фиби обиженно смотрит на Гарри. — Почему нет? — Потому что Гарри ненавидит веселье, — Луи издевается над Фиби, закатывая глаза в сторону Гарри. Фиби выглядит в ужасе от одной мысли и поворачивается к Гарри с большими глазами. — Почему ты ненавидишь веселье, Гарри? Что тебе нравится? — Я не ненавижу веселье, — мягко говорит Гарри Фиби. Он поворачивается, чтобы взглянуть на Луи и произнести губами «иди на хуй» — Мааам! — кричит Дейзи. — Гарри сказал х-слово! — ХОРОШО, — Джей входит и хлопает в ладоши. — Детки, пожалуйста! — Она осматривает гостиную: Гарри и Луи корчат друг другу рожицы, Фиби, выглядящая так, как будто все веселье ушло из мира, Лотти и Физзи все еще бегают и случайно сбивают вазу с большими цветами у окна, а Дейзи напевает себе и все еще цепляет заколки на кудри Гарри. — Фиби, Гарри не ненавидит веселья, твой старший брат просто глуп. Физзи, отдай телефон и прекрати называть меня Джей, я родила тебя, громко крича вслух. Лотти, ты ни с кем не переписываешься--- — Но мама! — Я сказала нет! Никого, кто старше тебя более, чем на два года. — У меня никогда не будет парня, — кричит Лотти и уходит. — Да, мы не можем быть такими счастливчиками, как Лу, здесь, — бормочет Физзи и получает строгий взгляд от мамы. — Гарри, я люблю тебя, но не ругайся в моем доме, пой или молчи, пожалуйста. Гарри чувствует, как его щеки краснеют, и он молится изо всех сил, чтобы пол раскололся и проглотил его. — Извините меня, Джей, — говорит он и мысленно заказывает для нее букет самых красивых цветов. — И, Луи, я знаю, что ты теперь поп-звезда и все такое, но, пожалуйста. Луи злится. — Прости, что? Да ладно, я даже ничего не делал! Джей смотрит на сына и бросает быстрый взгляд на Гарри. — Просто, веди себя хорошо. — Прекрасно, — бормочет Луи себе под нос, и Гарри странно ликует, что этот маленький громкий человек может быть настолько унижен его мамой. — Отлично, — вздыхает Джей. — Теперь мне нужно четыре пары женских рук, чтобы присоединиться ко мне в Асда***. Через 14,5 минут. Девочки идут собираться, и Джей останавливается у двери и оглядывается на Луи и Гарри. — Вы можете приготовить обед? Паста, все на кухне, просто готовьте по рецепту, — она, похоже, пересматривает что-то, а затем показывает пальцем на Луи. — И не устраивай битву едой или, клянусь Богом… Когда дамы выходят из дома в магазин, Гарри и Луи начинают готовить ужин. — Я люблю твою семью, — говорит Гарри, пока он помешивает макароны. — Они, кажется, обожают тебя, — бормочет Луи с помидором во рту. — Значит, нас пятеро, — добавляет он, и Гарри бьет его по бедрам. — Ха-ха. Разве ты не смешной? — Заставь засмеяться одного из нас, — улыбается Луи, получая еще один заслуженный удар. — По-жалуйста, — стонет Гарри, — ты любишь--- — и затыкается, смотря на Луи, как олень в свете фар. — Мои шутки, — заканчивает Гарри. Ужин в доме Томлинсона — шумная вещь, как всегда, но Гарри чувствует себя не на своем месте. Он ненавидит это; он обожает девочек и Джей. Прекрасный обед и пудинг закончились, Луи бросает вызов своим сестрам на битву с ножницами из ромбовидной бумаги, чтобы понять, кто может прибраться. Это забавно, смотреть на то, как Луи, похоже, молодеет, по крайней мере, к их возрасту, если не еще моложе. Потерявшись в мыслях, Гарри ощущает теплую руку вокруг его плеча, сжимающую его. — Его иногда бывает многовато, — Джей улыбается Гарри, как будто это заговор между ними. — Он совершенен, — автоматически говорит Гарри. Джей хихикает. — Никто не совершенен, дорогой. Мы все люди. Но он очень хорош. — Ах, не знал, что мои самые большие поклонники встречаются в клубе, — подходит к ним Луи. — Что вы замышляете? — Как получить долю твоих больших деньгах поп-звезды, не требуя больше видеться с вами, — Джей подталкивает своего сына. — Понятно, — кивает Луи и похлопывает Гарри по голове. — Я думаю о том же, с Гарольдом здесь, он явно тот, кто собирается извлечь максимум пользы из этого. Любимчик девочек и все такое. Девочки любят Гарри, и мы все знаем, что Гарри любит девочек, — голос Луи звучит слегка брезгливо. — Я не люблю всех девушек, — скромно говорит Гарри, не в силах помочь себе. — Это не то, что все говорят, — Лотти появляется из ниоткуда. — Мам, я действительно не понимаю, почему я не могу встречаться со старшими парнями, если Гарри хорош, чтобы продолжать встречаться со старшим… — Джей кладет ладонь на рот Лотти, чтобы остановить ее. Луи изучает пол, рисует круги ножкой, и Гарри чувствует, что, может быть, он кошка, и у него в горле огромный меховой шар. — Я, хм, — он ищет слова. — Я обещал позвонить маме, поэтому я просто собираюсь… — он делает неопределенный жест рукой и уходит подниматься по лестнице, чувствуя, как несколько пар больших глаз смотрят на него. Ссорьтесь наедине. -- Луи обнимает Гарри наилучшим образом, когда тот снова утопает в своих мыслях, поскольку его крепко держат, и он чувствует свое дыхание и дыхание Луи в одном ритме. Он чувствует теплые поглаживания рукой на нижней части спины, запах Луи, окружающий его, теплую кожу под губами, от которой его голова утыкается в шею Луи. Они так остаются надолго, и с каждым вздохом, который они разделяют, Гарри может почувствовать, как его напряженный ум успокаивается, проясняется, его темперамент срывается. На самом деле он очень заботится. — У меня есть кое-что для тебя, — шепчет Луи через некоторое время. — Кроме всей любви? — тихо спрашивает Гарри. Луи хихикает. — Кроме этого, да. Гарри выводит себя из объятий Луи. — Хорошо, тогда. Луи целует его. — В какой руке? — Спрашивает Луи, поднимая руки из-за спины. Гарри указывает на свою левую руку. — Вот эта, пожалуйста. Луи открывает ее, показывая, что она пустая. — Неудача, дорогой. Думаю, теперь мы этого не узнаем. Гарри улыбается ярко, вытаскивая Луи из его руки с открытой ладонью и целуя его. — Тогда другая. Луи открывает свою руку, показывая маленькую пурпурную коробку с драгоценностями. Он делает это слишком часто, чтобы быть реалистичным для Гарри, который хочет всегда выглядеть таким удивленным, будто это первое кольцо, которое он когда-либо получал, но, может быть, есть что-то, все еще такое особенное. Гарри осторожно открывает коробку, задыхаясь, когда видит золотое кольцо с темной лодкой. Луи вытаскивает кольцо из коробочки и надевает его на правый палец Гарри, целуя его. — Лодка? — Потому что, детка, ты моя единственная причина, — мурлычет Луи. — На все и вся. — Я люблю тебя, — бормочет Гарри в ответ в губы Луи, продолжая целовать его. — Ты и моя самая главная причина. -- — Берибериберипожалуйстабери, — Гарри бормочет себе под нос, когда он бросает свою одежду, разбросанную по комнате в комнате Луи, держа телефон между ухом и плечом. Вызов, наконец, соединяется. — Привет, сладкий, — щебечет Энн. Услышав голос своей мамы, Гарри внезапно почувствовал тоску по дому. — Привет, мама. — Как Донкастер? Им понравились подарки? — Мама… — Надеюсь, ты отдал им подарки, как я и сказала, — строго говорит Энн. — Ты не был воспитан, чтобы навещать людей без подарков, Гарри. Гарри выпускает вздох. — Да, мама, я знаю. Им понравилось, спасибо, что помогла с ними. — Не проблема, трайфл****, — Гарри почти слышит, как мама кивает. Дасти мяукает на заднем плане. — Дасти передает привет. — Привет, Дасти, — говорит Гарри, не подумав. — Мам, тебе нужно перестать называть меня выпечкой. — Что, почему? Мне нужно вдохновение для выпечки благотворительной акции, песочного пирога, я уже объясняла это тебе. — Мама! — Гарри немного раздражен, немного громче, чем ему хотелось. — Что! — соглашается Энн и немного успокаивается. — Гарри, дорогой, все в порядке? Гарри садится на кровать, чувствуя, что он качается. — Могу я тебя кое о чем спросить? — Всегда, дорогой. — О тебе и папе? На мгновение повисла тишина. — Конечно, дорогой, — наконец говорит Энн. — Это… Как, когда вы начали ссориться? — Что ты имеешь в виду? — Типо, это было в начале или что это вызвало? Просто не знаю, — Гарри вздыхает. — Почему вы так много ссорились. — Ты ссоришься с Луи? Мне нужно позвонить Джей? — Нет, мам, я просто… я не знаю, что делать. Энн звучит грустно. — Знаешь, я могу позвонить Джей, чтобы она внушала страх перед другой матерью. Гарри смеется, несмотря на себя. — Спасибо за предложение, но я могу сделать это сам. Мне просто нужно немного помочь. Например, полезные слова, — говорит он, съеживаясь при мысли о своей маме и Джей, создавая интервенцию для себя и Луи. — Ну, я думаю, что у нас были стычки честно с самого начала. Например, мы были настолько непоколебимы друг для друга, что не понимали, что маленькие споры и глупые обиды были частью большой проблемы. — Какая еще проблема? — Мы просто не подходили. Мы не были хороши друг для друга, но в конечном счете. Я имею в виду, я бы ни за что не изменила тебя и твою сестру, но мне и твоему отцу никогда не было по-настоящему предназначено быть вместе. Мы были слишком разными. — И поэтому вы ссорились, — Гарри кивает, грустно, в его мозгу поворачиваются шестеренки в направлении, в котором он не хочет, чтобы они уходили. — Вот, почему вы развелись. — Нет, любовь моя, — удивляется Энн. — Мы развелись, потому что нам не удалось разрешить наши споры. — Но это одно и то же. — Дорогой, нет. Не из-за этого. Гарри стонет. — Но это так, мама! Вы не были хороши вместе, поэтому вы ссорились, и вы развелись, потому что вы ссорились. Люди, которые ссорятся, не остаются вместе. Энн смеется, и Гарри чувствует, что он завис на секунду, пока он не вспоминает, что он тот, кто звонил, его мать любит его, и ему действительно нужна его мама прямо сейчас. — Любимый, поверь мне в этом. У всех есть ссоры, споры, отношения. Это нормально. Проблемы начинаются, когда вы не соглашаетесь с аргументами. Когда вы держитесь за свои обиды. Гарри не понимает. — Я не понимаю. Энн вздыхает. — Послушай, любовь моя. Я видела вас с Луи. Вы оба обожайте друг друга. На самом деле, это довольно тошнотворно. — Но в последнее время мы продолжаем спорить, — стонет Гарри. — Слушай. Гарри. Мой сын, мое солнышко. Ты знаешь, что я люблю тебя. Но я твоя мать, и я знаю тебя, и иногда тебе нужно немного материнской жесткой любви. Гарри кивает, готовясь к ответу. — Знаешь, с чем ты сражаешься? Гарри закатывает глаза. — Конечно, это как, мелочи здесь и там, он только что сказал… — Нет, нет, — перебивает его Энн. — Позволь мне перефразировать это. Знает ли он, о чем вы спорите с ним? — Я, эмм, — Гарри заикается, не понимая. — Как твой отец, клянусь, — сочувственно вздыхает Энн. — Говори с ним. Будь честным. Он не читает мысли. У тебя такая привычка — думать, что ты открытая книга, но, детка, ты не такой. — Что, нет, я умею скрывать чувства, ты сказала, несколько раз! — До тех пор, пока кто-то на самом деле захочет это увидеть. Тогда ты спрячешь это. Послушай, единственное, что я могу тебе сказать, — это то, что ключ к хорошим отношениям — это научиться спорить вместе. — Это не имеет никакого смысла, — раздраженно говорит Гарри. — Вы не спорите в хороших отношениях. — О, любовь моя, — вздыхает Энн. — Говори с ним. Не скрывай все, а затем устраивай истерику и бросай вещи, как ты склонен. Говори с ним. — Но, мама, — теперь голос Гарри звучит отчаянно. — Я думаю, он собирается бросить меня. — Простите? — раздался за дверью резкий голос, потрясающий Гарри. — Мама, послушай, мне нужно идти. — Но, Гарри… — Мам, мне нужно идти. Люблю тебя, — заканчивает Гарри и поворачивается, чтобы взглянуть на Луи. Борись, пока все не закончится. -- Первые лучи утреннего солнца начинают просыпаться и украшать сад. Гарри и Луи прижаты друг к другу под покрывалом, новые чашки чая — отлично сделанные — в их руках, пар, поднимающийся из кружек и согревающий их. Гарри шарит вокруг, находит руку Луи и помещает ее на макушку. — Пожалуйста, поперебирай мои волосы. Луи начинает медленно, слегка поглаживая волосы Гарри, заворачивает некоторые пряди вокруг пальца, добавляя немного давления, когда достигает шеи Гарри, немного потирает, затем снова поднимается. — Твои волосы растут так быстро, Харпунцель? — Луи вцепился пальцем в один маленький завиток поверх уха Гарри. — Это похоже на волшебство, — добавляет он серьезно, направляя свои слова на маленький завиток. — Они питаются лучшими продуктами для волос, — утверждает Гарри. — И любовью. Легко расти, когда тебя любят и заботятся о тебе. — Разве это не справедливо, — соглашается Луи и целует Гарри в макушку. -- — Ты думаешь, я покидаю тебя? — повторяет Луи, немного рассердившись. — Лу, я… — У тебя очень интересная информация. Вау, Хаз, если бы я сам знал об этом! — Луи захлопывает дверь ногой и делает несколько шагов к кровати. — Серьезно, Гарри, что на самом деле, блять, происходит? Гарри внезапно осознает, что это, наверное, один из самых важных моментов в его жизни. Он смотрит на свою руку и каким-то образом воображает, как его сердце выглядывает из-под рукава. — Это, я, мы… — Гарри потирает глаза и похлопывает по кровати, предлагая Луи присесть. Луи смотрит на него с вызовом, все еще ожидая ответа. — Мы так много ссоримся, — наконец говорит Гарри. — И? — Луи выглядит искренне озадаченным. — Тебя это не волнует? Луи медленно качает головой. — Нет, я имею в виду… Нет. Это тебя касается? — Конечно, да. Люди ссорятся, а затем они расстаются. Луи смело смеется. — Нет, Гарри, это не так. — Как ты можешь так говорить! Твои родители развелись, мои родители развелись, я знаю, что ты вырос, слушая постоянные ссоры! Луи, похоже, об этом подумает. — Но это не мы. — Но так всегда начинается. Ты злишься на меня, а потом начинаешь ненавидеть меня, а все, что я делаю, неправильно, а потом ты покидаешь меня, — говорит Гарри и ненавидит, абсолютно ненавидит то, как он несчастен. Ну, черт, эта мысль делает его несчастным. — Нет, — медленно говорит Луи. — Ты меня раздражаешь, и я раздражаю тебя, а потом мы ссоримся. — Нет, — Гарри качает головой, побежденный. — Ты поймешь, как я ужасен, и тогда ты уйдешь от меня, и я заслуживаю этого, потому что я тебя раздражал. — Нет, детка, — Луи слегка ударяет Гарри по щеке пальцем. — Это не так. У нас есть разногласия, как мы это делаем, и мы говорим об этом. И тогда это лучше. И тогда может быть еще один момент, о котором мы спорим, и, сообщая друг другу об этом, мы говорим об этом и продолжаем. Гарри натягивает рукав на ладонь и потирает нос. — Так действительно происходит? — Да, — Луи щипает щеку. — Рассуждение не означает, что отношения должны закончиться. Просто двое людей с чем-то не согласны. — Чувствуется, что мы недавно не соглашались на все, — снова фыркает Гарри. Луи вздыхает и тянет Гарри к себе, начиная проводить пальцами по его кудряшкам. — Да, я об этом. Ты думаешь, что готов рассказать мне, что происходит? — Я не знаю. — Ты не знаешь, готов ли ты? — Нет, я не знаю, что происходит, — Гарри снова принюхивается, и, черт возьми, не правда ли, сейчас он является воплощением замечательной будущей попсы. Они так и остаются, тихо, на мгновение, пока Луи не начнет говорить, нехарактерным тихим голосом. — Ты видел, как моя семья постоянно ссорится. Мы всегда в объятиях, но ты знаешь, что я обожаю их, мы все обожаем друг друга. Гарри кивает. — Типо, мы не согласны, и мы говорим об этом, и тогда это становится забытым. Это то, что делает семья. Я на них злюсь, но я не выхожу и не ухожу от них. — Понимаю. — Просто, детка, — Луи берет лицо Гарри в руки и смотрит ему прямо в глаза, вероятно, прямо в его душу. — Мы не ссоримся, я не оставлю тебя. Это означает, что мы иногда попадаем под кожу друг друга, мы двое, пытаемся разделить жизнь, конечно, иногда мы будем сопротивляться. Беспокоиться друг с другом — это нормально. Это не значит, что любви нет. Гарри чувствует, что его глаза начинают гореть под пристальным взглядом или, может быть, из-за этого одного слова, а, может быть, это даже не его глаза, может быть, это его душа. — Это то, что ты чувствуешь? Луи улыбается и тихо целует его. — Да. Да, я вполне уверен. — Но ты никогда не говорил. — И ты никогда не говорил. Гарри медленно начинает усмехаться. — Говорил что? Луи закатывает глаза. — Ты знаешь. — Скажи мне, — Гарри пытается дразнить, но это звучит очень похоже на мольбу. — Я люблю тебя, — шепчет Луи. — Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Прости, что не сказал раньше. — Я тоже тебя люблю, — улыбается Гарри, и, ему кажется, что он никогда не был одним из участников Х-фактора, он сомневается, что это будет так же потрясающе, как здесь, прямо здесь. Гарри думает, что Луи мог бы чувствовать то же самое, исходя из того, насколько сильно он целуется. Когда они окончательно отстраняются, Луи поднимает свой мизинец и предлагает его Гарри. — Можем ли мы заключить сделку, чтобы доверять друг другу и доверять нам, что у нас есть? Больше не скрывать вещи? Гарри оборачивает свой мизинец вокруг Луи, соглашаясь от всего сердца. — Я думаю, что теперь знаю. — Знаешь, что, любимый? — Что было со мной. — Не мог бы ты мне сказать? Гарри проводит остаток ночи, прижавшись к Луи, ища слова и вытесняя их — легче становится — рассказывая о своей глупой неуверенности, страхе остаться одному, чувствовать, как Луи отстраняется от него и стыдит то, что он был недостаточно хорош, чтобы разрушить все с его странностью и с тем, насколько он раздражает. Когда солнце начинает подниматься, Гарри чувствует себя в стороне от всех эти вещей, которые он знает наверняка о жизни, о том, что его действительно любят безоговорочно, и никогда не будет такого времени, когда он и его Луи не будут разделять жизнь. Он также знает, что им нужно изложить некоторые правила о том, как бороться друг с другом. Борьба не означает, что нет любви.