Тот, кто не умеет умирать (рабочее)

      Чудесно. Просто чудесно.       Он идёт в чащу, своими собственными ногами прямо в руки Волдеморта – своего извечного врага и не совсем осознанного собеседника, в конце концов, носителя его крови, а ещё…       Человека, одновременного так похожего и нет на него самого. Человека, который мог стать гениальным политиком, сильнейшим волшебником из ныне живущих, если бы не гордыня и уверенность в непогрешимости своих действий, решений и не полное игнорирование инстинктов и интуиции.       И если бы не дурацкая вера Дамблдора в силу любовного зелья, а также слепота по отношению к маленькому магу, который хотел быть по-настоящему особенным хоть для кого-то в этом и так не идеальном мире, но никогда не признавался в этом даже себе, потому что так было проще; к мальчику, который нуждался хотя бы в одном взрослом, заинтересовавшимся им, а не в холодном равнодушии и предвзятости, что получил в ответ.       И чёрт возьми, Гарри винил в этой войне старого любителя лимонных долек, у которого хватило любви и заботы на него, но не на Тома Риддла. Но он понимал старика… Понимал его и шёл в объятья собственной смерти.       Сжимая в пальцах дар смерти, как именует его весь магический мир, но на самом деле огранённый камушек является просто родовым артефактом Перевеллов, он надеялся, что ему всё же хватит духу и смелости не воспользоваться уменьшенной мантией-невидимкой и картой Мародёров, что лежат во внутреннем кармане его куртки.       Как же это сложно! Желать смерти тому - кто повинен в этой кровавой бойне, в смерти многих и ещё раз многих людей, в том числе и дорогих тебе, но при этом, этот человек был близок тебе, его мысли, ощущения, его воспоминания, но он об этом даже не догадывается. Если точнее, то его новая, абсолютно безумная версия не знает.       Гарри прекрасно осознавал, что от человека Тома Марволо Риддла в Волдеморте осталась лишь мизерная часть, сопоставимая с 1/128, но он не мог полностью отделить одного от другого. Вы можете представить, что от вашей души осталась малюсенькая часть, в которой места хватило только злобе и мании величия вместе с паранойей. Не можете? Вот и Поттер не мог.       Очень не кстати при мыслях о Риддле в памяти всплывали долгие разговоры посреди Выручай-комнаты, когда он с диадемой в руках погружался внутрь своего сознания и заходил в серую-серебряную дверцу, где в неизменном кресле сидел молодой человек лет двадцати пяти с едкой ухмылкой и читал новую книгу, что взял из библиотеки Ровены Равенкло.       Порой было так сложно было отделить воспоминания мальчика сороковых годов от мальчика восьмидесятых. Те же чувства и эмоции, правда чуть подправленные временем, словами и действиями.

~

      Вокруг парят невесомые тени прошлого, совсем далёкого и того, что недавно было настоящим. Отец, мама, Сириус, Ремус… Всё в выражении их лиц выдавало гордость, грусть и горечь. А молодому магу, уже не мальчику, детство которого закончилось, толком и не начавшись, но и не мужчине, хотелось позорно сбежать, бросить всё и всех, кроме двух человек и сбежать.       На душе полнейший раздрай, вся картина мировосприятия внезапно повернулась на 180 градусов. Предатель оказался героем светлой стороны, добрый волшебник циничным и лживым манипулятором, а его давний собеседник сгорел в адском пламени, осталась лишь серебреная, покрытая копотью и кровью оболочка.       И он сам оказался не так свободен, как думал раньше, и от этого в его душе тлела злость наравне с облегчением, что он не сходит с ума, а у него скорее так, лёгкое помешательство. Но и это его сейчас особо не радовало.       Всё рушилось, абсолютно всё. Скоро рухнут каменные стены его дома, и только поэтому он здесь. Только его любовь к друзьям всё ещё пересиливает его ненависть и страх, который порядком потускнел за все его годы жизни в качестве нелюбимого племянника, надежды всего магического мира и просто мальчика по имени Гарри.

~

      Он обернулся назад с нетерпимой жадностью, стараясь запомнить каждую веснушку на лице рыжеволосой красавицы, его матери, каждую морщинку в уголках глаз отца и Сириуса, а также кривую линию, перечёркивающую лицо Ремуса.       Он хотел бы видеть их постоянно, но живыми. Хотя, какая разница? … Он сейчас идёт умирать.       «Глупо, храбро и опрометчиво» - произнёс знакомый до боли в мышцах голос, только Гарри всё не мог определиться, он его ненавидит, или, наоборот, это чувство не имеет с ней ничего общего. И этот вопрос не давал ему покоя уже без малого год, с тех пор, как он понял, что в Хогвартс его тянет не просто так, а именно в конкретную комнату на восьмом этаже.       Лили улыбалась, все остальные тоже. Они знали куда и зачем он идёт и всё равно улыбались. Ещё год назад он бы радовался как безумный только тому, что он смог увидеть их и поговорить с ними. Но сейчас…       - Ты был таким молодцом! – говорит его мама с всеобъемлющей грустью в таких же зелёных глазах, как и его. Он невольно любуется ею, но что-то внутри хочет прокричать: «Зачем? Зачем ты меня спасала?».       И он в зародыше давит такое эгоистичное желание.       - Ты почти у цели, - говорит его отец. – Осталось чуть-чуть. Мы…мы так гордимся тобой!       И у Джеймса в глазах и правда гордость. Гарри хочется смеяться, он понимает, почему Снейп ненавидел его отца и после смерти оного. Поттер думает о всеобщем благе, как и он сам раньше, только сейчас это благо катится к чёртям и всё существо требует бежать в заоблачные дали, но он и это желание глушит в себе, вместо этого задавая глупый и ребяческий вопрос, на который уже знает ответ. И давно.       - Это больно?       - Умирать? – спрашивает Сириус, в его глазах веселье, впрочем, как и всегда. – Нет, нисколько. Быстрее и легче, чем засыпать.       Вот как раз последнее он разучился делать в последний год. Он спал только в том случае, если Гермиона вливала в него «Сон-без-Сновидений» или обманом - добавляла ему в напитки и еду, чем научила проверять всё на зелья, яды и проклятья. Или же он просто вырубался, просто оседал на землю или кровать и не вставал. В притягательной темноте жил страх и соблазн, с которым каждым разом бороться становилось всё труднее.       Глаза невольно повернулись к пока молчавшему и мрачному Люпину. Ведь не каждый день умираешь…       - Я не хотел, чтобы вы умирали. Никто из вас, - да, он сожалеет, сильно, но это не отменяет того, что он является виновником всех смертей, хоть и частично. – Мне так жаль…когда у вас только родился сын… Ремус, мне так жаль…       - Мне тоже… Жаль, что я с ним так и не познакомлюсь… - он кривовато улыбнулся, и Гарри понял, что услышит в следующее мгновение – утешительную приторную ложь. Оборотень всегда сдерживался и лгал сам себе, продолжает и после смерти. – Но он узнает, за что я погиб и, надеюсь, поймёт. Я старался сделать более счастливым мир, в котором ему предстоит жить.       Младший Поттер скрипнул зубами, едва сдерживая подступающую истерику. Его родители тоже сражались за лучший мир, по их мнению, и что вышло из их жертвы? Он? Которому до одиннадцати лет приходилось жить впроголодь, а также и на каникулах, который за свои семнадцать лет жизни увидел больше смертей, чем старик, доживший до ста? Правда он?       Не дал ему рассмеяться громким, разрывающим лёгкие смехом холодный ветер, прошивший его насквозь. Внезапно пришло осознание, что скоро он будет один из них – просвечивающихся теней прошлого.       - Вы будете со мной? – потухшим голосом спросил он.       - До самого конца, - твёрдым голосом ответил Джеймс, за что Гарри подарил ему лёгкую улыбку.       - Они вас не увидят?       - Мы часть тебя. И видны только тебе, - произнёс чуть лающим голосом Сириус.       Этот ответ заставил его облегчённо выдохнуть. Они будут рядом, и он не убежит. Их взгляды, осознание их присутствия не позволит ему повернуться спиной, чтобы не видеть знакомых красных глаз и зелёного луча смерти. Гордость ещё жила в нём, но он боялся, что инстинкт самосохранения, до недавнего времени в наличии которого он сомневался, возьмёт верх.       «Ну и придурок» - Гарри просто отмахнулся, всё-таки всем хочется жить, тем более Волдеморту, пусть даже и в состоянии придатка к разуму паренька семнадцати лет.       Холод пробрал его до костей, а перед глазами пронёсся со скоростью зелёный свет и женский крик – впереди виднелись тёмные балахоны нутром ненавидимых существ.       Гарри обернулся, чтобы ещё раз взглянуть в искрящиеся зелёные глаза матери.       - Не отходи от меня, - попросил он, безумно хотя оказаться в её объятьях. Но как известно, некоторые мечты так и остаются мечтами.       И вот, среди тёмной листвы и деревьев мелькают чёрные мантии. Постоянные серебристых атрибутов не наблюдается, да и зачем, если Гарри в скором времени предстоит предстать перед правительством Британии.       На поляне шли разговоры, которые Поттер пока услышать не мог, и это к счастью.       Его никто не видел, делюминационные чары превосходно справлялись со своим предназначением, как и заглушающее заклятье на обувь. Мантию он не надевал, боялся, что соблазн не снимать пересилит, а чары и сами развеются вблизи сильного источника магии – Волдеморта и его слуг.       Сейчас с толпой Пожиратель его разделяло лишь сухое дерево. Напряжённую тишину прорезали шипящие нотки голоса:       - Я, видимо…ошибся.       Всё, его выход.       - Нет, не ошибся.       Гарри произнёс это громко, даже слишком, пытаясь скрыть за словами неумолимый страх, от которого пробивало на крупную дрожь. Камень, даривший иллюзию жизни, выпал из дрожащих пальцев, и юноша поспешил сжать кулаки с силой, вдавливая выросшие ногти в мягкую плоть.       Тишина так и осталась висеть в воздухе между двумя предначертанными друг другу волшебниками. Красные глаза впились в зелёный, прожигая не хуже огня, что стоял между ними.       Перед ним во всеоружии стоит заклятый враг, а ему не хочется сражаться. На языке застыл горький вкус отчаяния. Он знал, что не убежит, просто не сможет сдвинуться с места, несмотря на истерические крики у него в голове.       Вдруг всё вокруг взорвалось звуками: крики, треск поленьев, шорох ветвей от ветра. А самым громким был басовитый голос полувеликана:       - Нет! Нет! Гарри, чего ты…       - Молчать! – рявкнул какой-то пожиратель, Гарри сейчас было не до него, он пытался отмахнуться от созревающих внутри него планов побега. Палочка жгла его грудь, требуя достать и побыстрее аппатировать, но об упрямстве Поттеров всегда ходили легенды.       Бледная голова наклонилась чуть вбок, рассматривая его, а затем Волдеморт улыбнулся блёкло и безрадостно, чем заставил вспомнить, что перед ним не просто Тёмный Лорд, а ещё и мужчина, который когда-то был таким же как он - потерянным и никому не нужным мальчишкой. Только вот Гарри Поттеру повезло больше.       Эта мысль расслабила его, что странно, но Поттер за этот год уже привык не обращать на это внимание и продолжил играть благородного гриффиндорца.       Грустно?       Да. Очень.       - Гарри Поттер, - всё затихло, кроме огня, шипящего вместе с магом. – Мальчик-который-Выжил.       В этом прозвище столько эмоций. Абсолютно разных, кто-то выплёвывает его, а кто-то произносит с нежностью, надеждой и верой. Причём последнее намного чаще.       И это бесит. Для всех он – надежда. Но только его никто не спросил, хочет ли он этого. Вместо этого ему прививали любовь и благодарность к Дамблдору и свету, и презрение, граничащее с ненавистью и убийством к Слизерину, Волдеморту и всему, с чем он связан.       И только после невесомых сгустков мыслей он прозрел. После воспоминаний Северуса Снейпа – самого доверенного лица ныне покойного победителя Гриндевальда, от этого хочется смеяться или плакать, не понятно.       После этого в нём поселилась бессильная ярость, которую хотелось выплеснуть, да только некуда. Не на друзей же, да и на врагов не получается, ведь они не виноваты в том, что дедушка на пенсии захотелось поиграть в шахматы, только слишком большие.       Тот, в кого хочется кинуть "Crucio" мертв. Уже как год. А на самого себя заклятье вряд ли подействует. Да и рука не поднимается наложить. Каким же он придурком и слепцом был…       Но не стоит отвлекаться, он сейчас на поляне посреди Запретного леса в окружении врагов. Гарри неотрывно смотрел в глаза цвета крови и не видел, как поднимается рука, как шевелятся губы. Он был сосредоточен лишь на красных угольках на белом лице.       Но зелёный луч, так схожий с цветом глаз его матери, запомнил надолго.

***

      Глаза, даже закрытые, слезились от яркого света. Гарри тихо застонал, проведя рукой по лицу, а затем зарылся её в свои порядком отросшие волосы. А затем пришло осознание.       Как? Почему? Зачем? Что, чёрт возьми, происходит?!?       Он чувствовал под собой холод камня, и лёгкий ветерок, обдувающий его тело.       Он же умер! Там, в лесу, от смертельного проклятья Волдеморта...       Значит, это то, что все видят после смерти?       С последним вопросом пришло непонятное спокойствие, как будто все эмоции, что начали нарастать совсем недавно, потухли и заснули. Странно. Но юноше плевать. Однако любопытство осталось нетронутым, и он приподнялся на локтях и попытался рассмотреть абсолютно белое помещение, от чего-то слишком похожее на лондонский вокзал. Странно, всё слишком странно и сложно, но когда в его жизни было иначе?       Но всё-таки Поттер не ожидал увидеть после смерти «Кинг-Кросс», куда проще было представить себе попадание на горящую сковородку с чертятами, или на пушистые облака к ангелам, в существовании которых он сомневался, в конце концов, в Хогвартс, ведь это его дом. Хотя, если рассматривать платформу с красно-черным поездом как дорогу к замку, то тогда всё довольно прозаично.       Где-то впереди раздались неясные удары, как будто кто-то или что-то попало в капкан и не может оттуда выбраться, хотя отчаянно пытается это сделать, не прекращая попыток. Гарри показалось, что он не должен этого слышать, не должен сам страдать от невозможности другого существа получить свободу. Но гриффиндорец в нём не умер окончательно, и вот, он уже идёт быстрым шагом к источнику звуков. Нагота его смущает, но не сильно, сейчас важнее совсем другое – понять где и с кем он.       Ещё несколько шагов и он нашёл ответы на свои вопросы. На стуле, укутанный в чёрную ткань лежало существо – маленький ребёнок, сжавшийся в комок, тихо всхлипывал и, видимо, пытался спрятаться от разъедающего всё света. Его кожа как будто была ободрана или обожжена, но это было не важно. Гарри сразу же понял, что перед ним – кусочек души Тома Риддла. И ему бы сейчас развернуться и уйти, проигнорировав ребёнка, но он не мог уйти. Непонятное чувство не отпускало, и никакой боязни или отвращения малыш не вызвал, кроме жалости, желания защитить и успокоить.       Хоть он никогда не возился с грудными детьми, но он видел, что и как делают молодые мамочки со своими чадами. И сейчас он осторожно прикоснулся к чёрной ткани и плачь затих в ту же секунду. Тогда юноша решился на что-то более существенное – он аккуратно взял ребёнка на руки, чтобы не поранить и не задеть не зажившие ранки на тельце, и принялся тихонько раскачивать его, приговаривая:       - Не плачь, ты не один… Я с тобой… - в ответ его палец ухватила маленькая ладошка и малыш заснул, так и вцепившись в человека рядом с ним, оставляя Гарри переживать все прелести единения душ двух волшебников.       Его тело пронзила волна магии вперемежку с чувством благодарности, тепла и чем-то неуловимым. Это было сказочно и чудесно, такое происходило с ним в жизни не часто, честнее сказать – от силы раза три и все во время секса. Когда тебя заполняет чувство глубокого удовлетворения и наслаждения, чувство наполненности или принятия тебя, твоей плоти, возжелания тебя. Умопомрачительно. Но от простого прикосновения такого не случилось - видимо искренние желания совпали, другого объяснения Гарри придумать не мог.       Внезапно всё умиротворение разрушилось старческим грубым голосом:       - Ты не можешь ему помочь.       Он резко обернулся и сразу же, как по мановению его желаний, он почувствовал ткань на своём теле. К нему шёл Альбус Дамблдор, высокий, стремительный, в развевающихся тёмно-синих одеждах. Всё сущее в парне хотело крикнуть на нарушителя спокойствия и желательно испробовать на нём некое количество заклятий, но рассудок остановил Гарри, дав тому посмотреть на дальнейшее развитие событий и напомнив, что у него на руках только что заснувший младенец.       - Гарри! – мужчина стоял неподалёку, чуть настороженно, но не менее счастливо выглядя. – Ты чудный мальчик! Ты храбрый, очень храбрый мужчина! Положи его, и пойдём.       Но чудный мальчик не сдвинулся с места, лишь не хорошо прищурившись посмотрел на директора. Взгляд опустился к старческим рукам – они были абсолютно чистыми.       - Это вы так радуетесь моей смерти, директор? - на лице старика не отразилось ни одной эмоции, он просто опустил глаза. – Или не моей? А частички вашей давней ошибки? Я ведь прав?       - Да, - честно, чего никак не ожидал Поттер, ответил бывший директор.       Гарри всматривался в старика, как совсем недавно в маму с отцом. Длинные серебряные волосы и борода, синие глаза, выворачивающие душу наизнанку за очками-половинками, кривоватый нос и скрещенные на груди руки.       - Но ты не умер, - сказал и тут же продолжил под скептическим взглядом юноши. – Ты не сопротивлялся, не защищался и теперь твоя душа полностью принадлежит тебе, ты не разделяешь её с тьмой и злостью Тома. Гарри, ты …       Но последние слова проплыли как в тумане перед юным мужчиной. Недавно затихшие чувства возвращались к Гарри, и он выплеснул их на директора.       - Замолчите! – он старик продолжал.       - Нет, Гарри. Ты должен выслушать меня, - сказал Дамблдор со спокойствием, что несказанно раздражало вспыхнувшего Поттера. – Том был чудовищем, он отравлял мир своим существованием, он не видел ценности дружбы, веры, любви и невинности всего сущего. Ты сделал всё верно, мой мальчик, и сейчас, ты свободен в своих действиях – можешь уйти или продолжить этот путь, тебе выбирать.       И после этих приносящих боль слов Гарри не выдержал:       - А кто, Дамблдор, кто виноват в том, что ребёнок стал таким чудовищем? Кто!? Кто показал ему волшебный мир с помощью горящего шкафа в котором лежали его вещи, пусть и украденные, но кто игнорировал просьбы мальчика о приюте в Хогвартсе на время войны, кто? – прокричал Гарри, при этом совершенно позабыв о маленьком комочке в его руках, что сразу разразился тихим плачем. Зло посмотрев на старика, он перевёл взгляд на ребёнка и принялся его укачивать, спешно наводя чары тишины над маленьким комочком, в котором пока теплилась жизнь. Его обвинения, по правде говоря, были не обоснованы, хотя что было бы, если бы Дурсли просто отдали маленького Поттера в приют... Второй Том Реддл? А Гарри теперь знал о нём многое, даже слишком многое для спокойного размышления о бытности сирот. – Я скажу кто – это вы, директор.       - Гарри… - прошелестел голос Дамблдора невдалеке.       - Не надо, директор. Не надо оправданий, они не имеют значения, - с мягкой, не предвещающей ничего хорошего улыбкой, произнёс Гарри. – Я понимаю Тома, и очень хорошо. Понимаю почему он создал хоркруксы, точнее могу его понять. Я, напротив, не боялся смерти до конца пятого курса, до смерти Сириуса, и у меня созрел вопрос: почему вы не убили меня раньше, почему дали пожить и понять, что жить – это хорошо и прекрасно? Зачем было это делать, если я всё равно должен был стать вашей свиньёй на бойне? Ответите?       - Я уже сказал тебе, что ты волен выбирать, Га…       - Я это уже слышал! Но вы не знали об этом до моей смерти, - прошипел не хуже гадюки Поттер, - вы не сообщили мне о Волдеморте в моей же голове, вы не посчитали это нужным! Я думал, что схожу с ума целый год, видя себя под землёй, в старом метро рядом с толпой народа, видя взрывающиеся снаряды рядом с моим жилищем, чувствуя боль от осколков бомбы, разрывающей мою кожу. Я видел презрение и лицемерие по отношению к себе, чувствовал, как меня избивают ногами толпа мальчишек, которым не нравился странный мальчик – Том Риддл, - из него лилась магия ало-белыми потоками, устремляющимися к встревоженному старику, но не достающая его.       - Вы не можете понять, что ты чувствуешь, когда твоё сознание разрывается от всех видений и эмоций, что чувствуешь, когда ты путаешь какой сейчас год и не веришь в реальность происходящего, когда ты боишься засыпать, потому что понимаешь, что выбраться из сна будет трудно и больно! Вы не знаете, что я чувствовал, когда узнал о предстоящей смерти, когда шёл своими ногами к нему в руки!       Гарри уже не мог контролировать себя и магию вокруг, его ярость переполняла его через край. Он ненавидел старика в этот момент, он желал его смерти, хотя та уже свершилась год назад. Алое зарево стремительно двинулось вперед, захватывая не успевшего быстро отреагировать Дамблдора в кокон, обвившийся вокруг него. Поттер наслаждался ужасом и горечью, что вливалась в него с магией бывшего директора. Вина, что переполняла старика, тоже перетекла к юноше и он, прислонившись к ближайшей колонне, сполз на пол, обхватывая руками сморщенного ребёнка и утыкаясь лбом в согнутые колени.       Он устал. Сильно, чрезмерно устал.       - Я вас ненавижу, Альбус Дамблдор, ненавижу!       - Гарри…прости меня… - захлёбываясь чем-то, прошептал серебробородый старик. – Прости меня, мальчик мой… Прости, если сможешь…       - Поздно, директор, - прозвучало после минутной тишины. – Слишком поздно вы поняли, к чему приведут ваши действия.       - Гарри… - прохрипел старик, лежа на полу. Его тело было распластано по холодному камню в окружении тёмных плетей магии, а его рука, теперь уже не чистая и светлая, как несколько минут назад, а потемневшая и бурая, как будто внутри пропитанная кровью, тянулась к юноше, что неподвижно сидел в нескольких метрах и беззвучно плакал, на что указывали его чуть подрагивающие плечи. – Поплачь, мальчик мой… Сейчас можно… - снова подал старческий голос, он никогда не был таким. Дамблдор всегда если и внешне выглядел на свои года, то внутренне им не соответствовал, и это выражалось во всём: взгляде, голосе, движениях, правда слова иногда подводили.       И Гарри давно привык к такому директору, к его проповедям, к «моему мальчику», к проницательным льдисто-голубым глазам, пронизавшими всё твоё существо, к магии, льющейся из старика в моменты его волнения, к неизменному вопросу о лимонных дольках. Он его любил, и тем сильнее болело сердце от предательства Дамблдора. Он очень хочет простить бывшего директора, но не может.       Альбус Дамблдор был для него символом всепрощения, тепла, доброты и могущества этого мира, света, что был в нём и его фамильяре, и этот символ рухнул. А следом за его низвержением в голову полезли вопросы, что до сего времени сидели в самом дальнем закутке его сознания. И Поттер не мог понять, почему только сейчас они вылезали...       А вопросов было много, даже слишком: «Как величайший из современных волшебников не смог за год понять, что в Квирреле скрывается Волдеморт; Почему директор школы не знал или не догадался о василиске, если подобный случай был, и Дамблдор знал, что Том Реддл змееуст; Почему Сириуса не судили» и множество других несостыковок, что даже и не сосчитать. Главный вопрос «За что?» бился в сознании и Гарри мог поклясться, что если в ответ он услышит «Ради общего блага», то Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора не будет существовать даже в посмертии.       Ярость со слезами не ушла, а только прибавила силы: и духовные, и магические. Теперь он был готов задавать вопросы и получать на них ответы, причём в любом виде. Не вставая, не поднимая голову, юноша спросил чуть охрипшим голосом:       - Зачем вы забрали мантию-невидимку у моего отца?       Дамблдор даже поперхнулся, видимо, не ожидал вопросы из такого далёкого прошлого. Уже приоткрыл губы и собирался что-то сказать, но вместо слов раздался крик боли. Поттер, даже не смотря на платформу, мог сказать, что увидит – обвитые старческие руки чёрными плетьми на которых красовался сильный ожог, повторяющий форму магии парня. Гарри не удивился. Старик всегда врал или не договаривал, пытается и сейчас.       - Директор, вы должны знать, что врать нельзя. И я это тоже прекрасно знаю, научили, - Поттер нервно усмехнулся, потирая давно заживший шрам на запястье. – Давайте договоримся, вы отвечаете на мои вопросы, и я на два ваших. Вы мне задолжали, очень сильно задолжали, директор, - голубые глаза впились в зелёные, а затем с ужасом распахнулись, глядя на знакомую улыбку. - Я не так давно жил в доме моего крёстного, и что удивительно, дом признал меня и пропустил в библиотеку. Не общую, а тайную, и знаете, столько я не читал даже в Хогвартсе перед экзаменами. Книги по древним искусствам, по тёмным искусствам, по родомагии и по кровомагии. И я не смог найти ни один ритуал кровной защиты, который смогла бы провести маглорождённая ведьма Лили Эванс! – Гарри метнул в директора яростный взгляд и тот даже отшатнулся всем телом.       - Том… Том, что ты сделал мальчиком? – так жалобно и зло одновременно звучал голос победителя Гриндевальда, что Поттер растерялся, глядя на распростёртое на полу тело. А после минутной тишины зашёлся в смехе, истерика вошла в свои права и не спешила уходить.       Наконец, успокоившись, молодой волшебник смог замолчать, утирая дрожащими руками слезящиеся глаза.       - Директор, не беспокойтесь, перед вами знаменитый Золотой Мальчик, Мальчик-который-Выжил – Гарри Джеймс Поттер, - вставая на ноги, произнёс юноша, укладывая ребёнка на только что появившуюся кроватку по одному его желанию. – Если вы сделали такой вывод по цвету глаз, то могу вас расстроить, или обрадовать, они наливаются кровью лишь в момент моей злости, ярости, да даже любви, - не сдержавшись, фыркнул маг, а затем снова посмотрел в глаза потрёпанному старику. – А сейчас они какого цвета?       - Зелёного…       Лицо Поттера застыло, словно бездушная маска, лишь губы чуть кривовато улыбались, приподнимая левую строну лица, а взгляд, чуть затуманенный, что-то искал в белёсом пространстве.       - Видимо, директор, это было побочное явление пребывания во мне хоркрукса Волдеморта, а сейчас, по вашему мнению, мы разделились, но, видимо, только до того момента, как я взял его на руки, - не переставая ухмыляться в пустоту сообщил черноволосый юноша, даже не глядя на старика. – Вы бы видели, что случилось, когда Герми увидела меня таким… Пришлось всё спихивать на медальон Слизерина, про своё помешательство я не говорил никому, хотя она догадалась, но только вот слишком поздно…       - Мальчик мой…       - Директор, оставьте свою жалость. Она никогда не была нужна, только сострадание, которого у вас нет, или оно глубоко спит, - тихо прошелестел голос прямо над Дамблдором. – Вы так и не ответили на мой вопрос, только давайте договоримся – отвечаем честно.       Старик кивнул, нехотя, но кивнул, а затем глубоко вздохнув несколько раз признался:       - Я не смог удержаться, Гарри... У меня уже была Бузинная палочка, я знал где кольцо, оставалась только мантия... Я хотел собрать их вместе...хоть и ненадолго, - еле слышно прошептал директор, что Поттеру пришлось наклоняться, чтобы хоть что-то разобрать. – Я забрал её для опытов, я собирался её вернуть. Я не хотел… Я думал, что Фиделиус хорошая защита, я не знал, что хранителем был не Сириус, они никому ничего не говорили по этому поводу… Мальчик мой… Прости… У вас был бы шанс, не забери я её… Я знаю! Знаю! Знаю… - по морщинистой щеке стекали две слезинки из закрытых глаз. А у только что умершего мага внутри поселилась неясная тревога, беспокойство и сожаление.       Может он не справедлив? Может Дамблдор не хотел всего этого? Да, скорее всего, так и есть. Но Поттер злился, и всё равно желал увидеть, как подействуют пыточные проклятья на бывшего директора. Он не мог совладать с бурей, что рвалась у него изнутри. Не мог. Разум всё равно говорил, что виноват этот старик, что лежит на полу и не может подняться из-за пут, обвивающих его. И никакие слёзы не смогут его переубедить.       Это он виноват в том, что он жил с Дурслями, где не видел ничего кроме ненависти, презрения, работы по дому и побоев. Виноват в том, что до одиннадцати лет считал родителей алкоголиками и безработными, хотя верить не хотел. Виноват в том, что Сириус провёл наедине с дементорами двенадцать лет, что он никогда не вернётся из Арки Смерти. И снова крик, что заставил юношу очнуться от раздумий и яркого огня перед глазами.       Альбус Дамблдор горел, если точнее, то горела его мантия. Которая тут же потухла, как только Гарри того захотел. Но сразу же загорелась снова, и крик старика вторил огню, что в глубине души, хотя Поттер в этом никогда не признается, получило отклик, и не ярости, возмущения или злости, только удовлетворения.       - Рассказывайте дальше, - ледяным голосом приказал маг. – Почему вы отправили меня к Дурслям на самом деле?       Дамблдор перевёл затуманенный взгляд на юношу и лишь прошептал:       - Гарри… - тем самым вызывая у Поттера ощущение, что пламя было не обычным, а чем-то похожим на Адский огонь. Ноги, уже покрытые красными пузырями, подтверждали его подозрения, и Гарри, вспомнив, что делают в первую очередь с ожогами, вылил немало ледяной воды на Альбуса.       - Рассказывайте, директор, - не позволяя промелькнуть в голосе и капли жалости.       - Ты…был сквибом… - часто вздыхая, видимо, пересиливая боль, начал рассказ старик. – В тебе не было…ни капли магии…лишь тёмная энер…энергия в области головы… И я…испугался…что ты Том… Но магии не было…и я оставил тебя Петунье…       - Но вы всё равно выдумали эту защиту? – в тихом бешенстве, а Дамблдор в этом был уверен, спросил юноша, поблёскивая зелёными глазами, словно в них запечатлелась ни одна «Авада».       - Я поставил… Поставил кровную защиту на твой дом…       Только услышав ответ, Гарри взбесился:       - Вы с таким же успехом могли поставить её и на другой дом, отдать в любую другую семью, - шипел Поттер не хуже любой из змей. – А не тёте. Вы же знали какие у них с мамой отношения. Знали и всё равно отдали. И потом тоже!       - Прости ме...Гарри...- умолял сиплым голосом Дамблдор.       - Нет, директор. Вы не знаете, что такое жить в чулане, делить кровать с пауками маленькому мальчику. Просыпаться от ощущений, что по тебе кто-то ползает просто превосходно… И вы знали где я живу, я прочитал это в первом письме, что пришло мне. Знали и ничего не сделали, - выплюнул Гарри в сторону серебробородого старика. – Я вас презираю, директор!       И Дамблдор вздрогнул от этих слов как от удара и прикрыл грустные и тоскливые глаза, признавая свою вину.       - Я тебя не виню… Гарри…это я виноват в твоём детстве…которого не было… Но не теряй себя…не теряй, - повторил он, задыхаясь от нахлынувшей в воздухе магии – это снова был гнев Поттера.       - Да лучше бы вы меня ненавидели! – вскочил с пола юноша, крича на бездвижного старика. – Я сам себя ненавижу! Я позволил вам вертеть собой, я позволил повлиять на себя Волдеморту! – он схватился за порядком отросшие волосы и натянул их на затылке, пытаясь прийти в себя, но не получалось. – Я не могу… Вы понимаете, я не могу его убить! Не могу! Я не смог уничтожить ни один хоркрукс после шестого курса… Просто не смог поднять меч на него… Он больше не воплощение зла для меня, Том не зло, - зелёные глаза затуманились, а сам он осел на пол. - И не смейте говорить о нём так! Это вы виноваты, - шептал, словно в помешательстве Поттер.       Перед его взором проносились картины Хогвартса сороковых годов, гостиная Слизерина, лёгкие улыбки парней, сидящих около камина, и не менее мрачные лица при прочтении Пророка за обеденным столом в Большом зале. Астрономическая башня ночью и Запретный лес, манящий и пугающий одновременно. И голос, ничуть не похожий на шипение, что появилось после разделения души Темного Лорда: «Не пытайся обмануть меня, Гарри. Я узнаю причину твоей неприязни к…». После звуков приятного баритона он очнулся, с ужасом понимая, что юный Том Реддл назвал кого-то его именем и это определённо было воспоминание Волдеморта, точнее его частички, которая сейчас почему-то была у него на руках, а вокруг ревело марево силы, застилая глаза тьмой.       Он отшатнулся от неё, а затем вспомнил про старика, лежащего прикованным к платформе, и ринулся в кокон из магии. Но только сделав два шага, он снова сполз на пол, пытаясь не навредить ребёнку, от силы, что толкала его подальше и обвивалась вокруг него, тут же впитываясь в тело, принося боль, сравнимую разве что с "Crucio". Он терпел сколько мог, но уже через минуты две спасительная тьма встретила его с объятьями, погружая в забытье.

***

      Боль была нещадна, ощущение, что его голову размолотили кувалдой, так же, как и его тело, не только не проходило, но и нарастало с невероятной силой. И когда стало невозможно терпеть, он застонал и приоткрыл глаза, чтобы в следующую секунду распахнуть их полностью и пробормотать, крутя головой и уже не обращая внимание на боль:       - Твою мать…       Прямо напротив над столом висел нацистский флаг. По стенам развешены картины, где изображён Рейхстаг, а на стуле около него лежит газета, где написан его приговор – «12.09.1942».