Корни

Как же надоели эти выставки, постоянная беготня! Зачем я вообще согласился на это? Целый месяц каторги. Наш руководитель всё ещё думает, что нынешнюю молодежь хоть как-то можно образумить. Искусство — это прекрасно, но если человек сам не хочет постичь ту или иную область искусства, никто никакими силами не заставит его полюбить это, но руководитель особенно упёртый. Да черт с ним! Конечно, у всех свои тараканы в голове, его видать особые. Сколько я так пролежал, раздумывая над вещами, которые уже не в силах исправить? Пропади всё пропадом, надо подниматься, но так не хочется, ибо в последнее время я и так сплю меньше обычного. Встав с кровати, я поплёлся до ванны, посмотрел в зеркало. М-да, видок не из лучших. Пепельные, до поясницы, волосы, которые будто жили своей жизнью, надо было давно обстричь. Каждый день столько проблем с ними: постоянно путаются, с трудом расчесываются, — иногда я просто-напросто забиваю на них, так и хожу, как чучело. Зелёные глаза были немного затуманены, их, в свою очередь, обрамляли густые чёрные ресницы. Странный контраст — пепельные волосы являются полной противоположностью бровям и ресницам. Прямой нос, немного пухлые обветренные и потрескавшиеся губы. На щеке и кончике носа краски. Мылом это не отмыть. Сходив на кухню за маслом, сначала я оттёр краску, а потом уже приступил ко всем процедурам. Сняв с себя старую, потрепанную майку и шорты, я залез под холодный душ, подумав, что это меня немного взбодрит. После душа, сложив испачканные в краске вещи, нагишом вышел из ванны. «Бррр, холодно. Куда же ты прячешься от меня, одежда», — сказал я стенам. Да, я разговариваю сам с собой, нет, ну, а что? Покажите мне тех людей, которые не ведут беседы со своей скромной персоной. Вот и я не исключение. Тем более в моей квартире никогда не бывает посторонних, да и друзей тоже, потому что ни того, ни другого у меня нет. Люди... лучше быть одному, чем с тем, кто потом рано или поздно причинит боль. Моя квартира состоит из двух комнат, одна из которых выполняет функцию мастерской, а другая просто собирает пыль; кухни, ванной и туалета. Ничего лишнего, да и больше мне не нужно, живу-то я один, в роскоши не нуждаюсь, лишь бы мастерская была. Мастерская — это моя личная обитель, пожалуй, только в ней ощущается уют. А если сравнивать комнаты с чем-то живым, то мастерская — это оболочка, имеющая что-то родное, живое, а другие — бездушные, пустые, безжизненные сгустки. Всё своё свободное время я провожу именно в мастерской. В ней бардак, да и плевать, мне так нравится, это мой бардак, мой уютный и единственный уголок в этом мире. Взяв с кровати старую растянутую чёрную майку, бегом надеваю её, следом чёрные потёртые джинсы, купленные в прошлом году, не знаю почему, но именно их я люблю больше всего и, следовательно, чаще всего надеваю. Собрав в свой белый, хотя из-за краски уже, конечно, давно не белый, рюкзак, я вышел из мастерской, оставив дверь немного приоткрытой, следом я открыл окна на кухне, чтобы хоть немного запах масляных красок и разбавителя выветрился. Надев белые кеды, посмотрел на себя в зеркало в последний раз. Если бы не было этих тёмных кругов под глазами, было бы намного лучше. Сам себя я не считал красавцем, но девушки просто в восторге от меня, часто, официантки оставляли свои номера, прохожие задерживали на мне свое внимание. Может быть, это из-за моего роста или волос. Кстати, говорят, мой рост где-то около ста девяноста пяти сантиметров, в дополнение к всему этому , я в теле. Нет, я не настолько накаченный, просто иногда я хожу в тренажёрный зал, чтобы, так сказать, поддержать форму. Сняв с крючка ключи, я закрыл дверь. Нехотя спускаюсь, думая, что, может быть, ещё получится уговорить руководителя сбавить темп выставок, хотя, скорее всего, это дохлый номер. Надо чем-то перекусить, всё-таки не на голодный же желудок идти в какую-то очередную школу. Ах да, выставки я провожу в школах, картин же больше своих выставляю, но есть несколько работ и ещё одного человека на год младше меня, мы пересекались с ним пару раз, кажется, его зовут Никита, а возможно и Влад, но мне ровным счётом наплевать, как его зовут. Всё равно представлять все картины именно мне, а не ему, так как, по мнению руководителя, я — самый одарённый ученик, но я же не самый ответственный, и он прекрасно об этом знает. Из-за того, что я нигде не участвовал, он, дабы показать мой талант хоть кому-нибудь, и, наверное, по этой причине, заставил меня принять участие в этом мероприятии. Десять утра. Через час мне нужно быть у руководителя, чтобы он мне дал адрес очередной школы. Но для начала всё-таки нужно покушать. Хорошо, что мой дом находится не так далеко от института, добираться до него минут пятнадцать от силы, поэтому я успею затолкать в себя хоть немного еды и вовремя прийти. Иду по знакомым мне улочкам, перебегаю дорогу. Мимо проходят две девушки, которые, увидев меня, сразу натянули на свои фальшивые личики самую, по их мнению, лучшую улыбку, но мне плевать. Прохожу мимо. Захожу в свою любимую кафешку. Любимая она от того, что в любое время суток людей в ней немного, никто не задерживается там надолго, считая её самой обычной, но для меня она особенная. Именно там ко мне приходит спокойствие, нынешний ненавистный мне мир там же на секунду становится мягче, может быть из-за этой атмосферы. Все официанты не докучают мне, не пристают с различными вопросами, сам интерьер насыщен теплыми тонами, мягкие диванчики, а самое главное — это огромные окна во всю стену; и мною давно излюбленное место — оно одно такое, единственное так сказать, в своем роде. Я не имею ни малейшего понятия, почему сделали так, но один столик и два маленьких диванчика были ограждены от глаз посетителей тёмно — бордовой ширмой, где я обычно любил сидеть. И сегодня не исключение. Устроившись поудобней, я, наверно, с полминуты смотрел в окно, просто разглядывал прохожих, так торопившихся по своим делам, старался заглянуть в лица, глаза, и понять, о чём задумывается человек. Но они так спешили, что эта ниточка, за которую я хватался, чтобы понять чувства человека, так и ускользала, не давая мне ответа на мой вопрос.  — Кхм, извините… - вырывает меня из мыслей чей-то непривычный голос. Новый работник? Перевожу взгляд на официантку. Покрывшись румянцем, девушка явно растерялась. Одна из тех, кто просто ведутся на мою внешность, с такими у меня разговор прост. Немного замявшись, она взяла себя в руки и продолжила. — Что заказывать будете? - спросила она, мило улыбнувшись. Сто процентов в конце она оставит свой номер, я таких знаю. — Кофе и круассан со сливочной начинкой.  Отчеканив каждое слово и одарив её самым равнодушным взглядом, повернулся к окну. Лучше я буду и дальше разглядывать то, что творится за окном, чем ещё хоть каплю своего внимания уделю ей. Она из разряда тех, кто мило улыбнётся, даст свой номер, лишь бы в кровать залезть с кем-нибудь, неважно с кем и плевать на гордость. Мой заказ принесли довольно-таки быстро, как раз эта новая официантка. Я, не обращая на нее внимания, принялся за трапезу. Немного подув на кофе, чтобы остудить его, я сделал первый глоток. Как же я люблю кофе, готов пить его литрами, но здоровье нужно беречь, ибо сон, который у меня длится не больше четырёх часов, плюс шесть кружек кофе за ночь очень плохо влияют на моё сердце. Да и сигареты конкретно пошатывают здоровье. Днём курю я довольно-таки мало, но ночью целая пачка только так уходит. Это уже, скорее всего, привычка, а не зависимость, - курить, когда рисую. Испытываю особые ощущения, когда проделываю это одновременно. Кажется, сигарета придаёт последний штрих ко всему, что бы я ни делал. Допив кофе до конца и скушав свое лакомство, я собирался уже было уходить, но тут же, как я и думал, подбежала та самая официантка. Опустив голову, она аккуратно положила бумажку с номером на стол и явно смутилась. Но мне так охота было скомкать эту бумажку и кинуть ей в лицо. Как же раздражает… нужно поскорее уходить отсюда, иначе моё настроение мигом станет хуже некуда. Немного сузив глаза, я посмотрел на нее с безразличием. — Не думаю, что я тот человек, который тебе нужен. Она же, посмотрев на меня, хотела что-то сказать, но я, опередив её, развернулся и вальяжным шагом пошёл в сторону выхода. Захлопнув дверь кафе, я достал из пачки сигарету, но, обшарив все карманы, не нашел зажигалку. Чёрт, где же она может быть?! Пришлось дойти до лавочки. Поставив рюкзак на неё, я приступил к поискам. «Давай же!» — взмолился я, и — о Боги, спасибо вам! Нащупав зажигалку на дне рюкзака, я, как можно скорее подкурился. Наконец-то! Эта прекрасная первая затяжка, дым проходит по горлу, попадая в лёгкие. Осторожно выпускаю дым маленькой струйкой, облизываю губы, как бы пробуя на вкус табачный дым. Время ещё есть, можно покурить спокойно. Докурив первую, я достал вторую, хотя обычно так не делаю. Подняв голову к небу, я любуюсь им. Как же оно прекрасно! По-настоящему то, что у меня всегда мастерски получалось писать, так это небо. Я готов часами разглядывать его, оно бескрайнее, чарующее и дающее такое спокойствие и умиротворение, как ничто другое. В детстве я часто бывал у бабушки. Там я любил залазить на забор и наблюдать, как солнечный диск уходит за горизонт. Этот чарующий момент заката всегда завораживал меня, я смотрел до последнего, пока солнечный диск не пропадал совсем. Наверно, именно в те моменты во мне и проснулась любовь к безграничному небу. Вот и сейчас я забываю обо всём. Наверное, кто-то поглядывает на странного парня, смотрящего в небо. Докурив вторую сигарету и аккуратно затушив ее, я встал и пошёл в сторону института. Наш корпус был маленьким, всего лишь пять этажей, и только лишь на двух я обучался, на других же были искусствоведы и различные направления дизайна. Я зашёл в институт и показал свой пропуск, хотя и всегда думал, ведь я на четвёртом курсе и запомнить меня можно, если не с первого, то со второго раза точно, так почему бы не пропустить просто так, но нет — эти дурацкие правила. Поднявшись на второй этаж, я постучал в дверь, из-за которой послышалось негромкое: «Входите». — Здравствуй, Илья. Проходи, присаживайся. Почему-то я думал, ты опоздаешь, но ты пришёл к моему удивлению вовремя. Не дав мне сказать ни слова, Владислав Васильевич продолжил. — Вот тебе адрес школы, в которой будет проходить выставка. Там же постарайся не грубить никому. Я знаю тебя и твой характер, так что предупреждаю, иначе я буду вынужден принять меры. До начала открытия выставки ты должен пройтись по одиннадцатым и десятым классам, сказать пару слов о выставке, завлечь, так сказать, а после уже делай, что хочешь. Только ещё раз повторяюсь — не груби. — Я постараюсь, - всё, что смог вымолвить я. — Кто меня туда отвезёт? Или искать машину, как в прошлый раз? Думаю, никакой руководитель не позволил бы так говорить с ним, но Владислав Васильевич, выдержав недолгую паузу, ответил: — Через, — глянув на часы, директор продолжил. — Уже пятнадцать минут за тобой приедет машина. Картины запакованы, грузчики сами всё отнесут, а твой помощник, который будет тебе помогать оформлять выставку, — один из студентов второго курса. Он тебе так же поможет сориентироваться в школе, потому что он учился там. К нему тоже попрошу относиться вежливо. — Как смогу, — отвечать коротко вошло в привычку, избавиться от этого уже никак не могу, да и вести душевные и долгие беседы мне не с кем. — Тогда спускайся и жди внизу. И удачи тебе… Не сказав ни слова, я встал и, едва заметно кивнув Владиславу Васильевичу, спустился вниз дожидаться машину. Однако минуты пролетели быстро, машина подъехала к самому выходу. Из машины вышли двое мужчин. Поприветствовав их, я показал, где находятся картины, и ушёл. После, выпив кофе в буфете, подумал, что можно поднять настроение своей любимой музыкой. Достав наушники, я начал выбирать песню. Пролистывая одну за другой, всё-таки нашёл нужную. Насладившись фортепианной симфонией №14 Бетховена в полной мере, вытащил наушники. «Думаю, они управились уже», — бормоча себе под нос, я пошёл к выходу. Они как раз погружали последнюю картину. «Всё готово» — отчитался один из мужчин, на что я лишь кивнул и залез в машину. Та тронулась с места, проезжая мимо знакомых мне улиц, и через полчаса мы уже были в пункте назначения.