Вишня

- Оленька, отчего же ты не поиграешь с нами? Леночка того и гляди всех нас в дураках оставит! В её-то годы! – низкий и бурлящий, сердечный голос веселой женщины звучал мягко и умиротворённо, с легким оттенком беззаботства и неги. Просторную гостиную в сиреневых тонах заливало неярким утренним солнцем, и светлые драпировки грациозно отражали свет. - Но мама! Хватит меня обзывать! – надуто пробубнила, шатая ножками, девчушка за игральным столиком, чье ещё короткое платьице небрежно помялось и испачкалось от беготни и ребячества. - Спасибо, маменька, но мне не хочется. – стоящая у окна дворяночка секунду помедлила, после чего полная грации повернулась к матери, натянув на лицо милейшую и беспечнейшую из улыбок, на которые была способна. Мягко ухватив себя рукой под грудью, она приложила кисть второй к лицу, опускаясь на заднюю ногу. – Попросите Лизоньку. Она, вероятно, вам не откажет. – говорящая на миг застыла, после чего добавила с легким смешком, - Правда, тогда уже Лене придется просить о пощаде. - Оля! И ты туда же! – обиженно взвизгнула средняя из сестёр, на что женщина рассмеялась и действительно встала со стула, направляясь куда-то вглубь дома, зовущим голосом содрогая стены и призывая младшенькую. Отвернувшись обратно к окну, девушка хмыкнула, но мгновением спустя еле слышно перевела дух, нисколько не меняя своей задумчивой позы и неподвижно глядя на залитый ярким солнцем утренний сад. Взгляд её лениво скользил от пышных кустов уже давно отцветшей сирени к возвышающейся над забором черемухе и… к вишне, среди листвы которой то и дело выглядывали налитые алым ягоды, своим кровавым благородством и кислым вкусом неизменно привлекающие… В вишне что-то шевельнулось. Сначала принимая это за минутное наваждение, дворянка все же всмотрелась внимательнее. Она не могла ошибаться. Она чувствовала, что уж в этом-то точно была уверена. Чувствовала, что неспроста… И была права. На долю секунды среди листвы мелькнуло что-то подозрительно серое. Темно-синее среди цветущего зеленого и бордового, оно с легким шорохом сменилось белым, а затем… замерло на мгновение, и появилось опять. - Я, пожалуй, выйду за вишней. – с расстановкой произнесла девушка, одарила сестру всё той же вымученной улыбкой и быстрыми, но по возможности беспечными шагами спешно зашагала в коридор, стараясь ступать как можно скорее и тише. Она успела, уже бегом добираясь в сад на последних порах и с гордостью глядя на развернувшуюся картину. С гордостью, полной в то же время ярости, обиды и жестокости. - А ну стой! Я видела тебя. Сейчас же слезь с дерева и выйди вперед. – Слова её звучали жестко и резко, с холодом и силой. Всей той силой, которую она в своей обиженной ярости могла выплеснуть наружу сейчас. И, конечно, её послушались. С громким шорохом и глухим ударом о землю с могучих веток дерева спрыгнул крепостной. Молодой, в желтоватой широкой рубахе, серо-синих штанах и сапогах, рыжий и поникший. Высокий и худой, едва не достающий затылком до забора, веснушчатый и неаккуратный. Встретившись с рассвирепевшей барыней взглядом, он тут же потупился, пряча светлые глаза и не двигаясь с места. Девушка хмыкнула, скрестив на груди руки. - Подними лицо. - На секунду прикрыв глаза, она сделала пару шагов к деревенскому навстречу, затем с грустью его рассматривая. - Так значит, вот кто ворует мою вишню… - она вздохнула и даже скривила губы в усмешке. Парень сморщился и попытался было потупиться снова, однако тут же под строгим взором госпожи поднял глаза обратно. Пауза затянулась. – По-хорошему, выдрать бы тебя розгами за такое, чтоб неповадно было… – в голосе дворянки снова начала слышаться былая сталь, только звенела она теперь немного глуше и дальше, как будто всё это было лишь долгим эхом давнего боя. Молчание юноши дало ей время прийти в себя. – Я хочу попросить тебя кое-о-чем… - девушка произнесла это тихо, глядя на землю и обнимая себя рукой, после чего несмело вернула взгляд к пойманному с поличным. Едва ли глаза её и теперь были столь злобными и кровожадными. – Помоги мне, и я не стану тебя наказывать, просто отпущу… - Н-но, барыня! – наконец подал голос обескураженный, пораженный парень, в растерянности неосознанно ступая вперед и разводя грязными руками. – Ежели что сделать, так вы скажите, я… - Поцелуй меня, пожалуйста. – с грустной улыбкой выдохнула девушка наконец, едва ухмыляясь шокированному подопечному. Обнимая себя руками, она смотрела на крепостного искоса, исподволь, словно сжавшись всем телом и всматриваясь печальными глазами в темную бездну. Её собеседник молчал, и дворянка продолжила речь, легко переведя дыхание и словно каким-то моральным рывком призывая себя смотреть в лицо юноше. – В губы… Только один раз. - Ну я, это… - в замешательстве почесывая затылок, молодой человек сделал пару робких и неуверенных шагов вперед на шатких ногах, словно нашкодивший ребенок, что стыдится признаться в содеянном, медленно и неохотно. Ольга стояла неподвижно, не размыкая своих рук и не меняя на лице грустного выражения, что словно смеялось над своей же хозяйкой, кривя тонкие розовые губы. Парень сделал и ещё два шага, набирая полную грудь воздуха и сжимая сильные молодецкие кулаки. Всё это время девушка следила за ним до педантичности внимательно, подмечая каждую из деталей, словно это могло как-то вывести её из поволоки печальной таинственности. В метре от себя она мягко остановила крепостного жестом, слегка вытягивая руку вперед и обращаясь к нему ладонью. - Но не сейчас же. - наконец она улыбнулась искренне, чуть прищуривая сверкающие глаза и морща бледный носик. Выдавив из груди легкий смешок и чуть склоняя голову набок, Ольга продолжила твердым тоном, но без недавней холодности. – Приходи завтра. Сходи в баню, надень выходную рубаху, умой лицо и приходи на это же место… Пожалуйста. – на последних словах она все же опустила взгляд и даже слегка прикусила губу, вслед за этим быстро отворачиваясь к крестьянину боком и замирая на мгновение. - Ладно, - дождалась она ответа, не решаясь смотреть собеседнику в лицо, слабо кивнула со всё той же насмешливо-печальной миной, а затем удалилась обратно в дом, усилием воли убирая с лица поволоку тоски. *** Весь день после она была сама не своя. Постоянно проваливаясь в свои мысли, теребя в руках платочки и кружева, она пару раз даже забывала о происходящем вокруг, выпадая из жизни и после неловко улыбаясь на упреки домочадцев. Рукоделие ей не давалось, строки из книг не складывали текст, и даже для фортепьяно ей не хватало собранности. Остаток дня, обнаружив это, она провела в собственной комнате с одной лишь только просьбой к нянюшке, чьи сердобольные причитания выводили её из себя, собрать ведерко вишни с её собственного дерева. Большего Ольга не просила, и, мягко играясь в ладони с крохотной ягодкой, нелепо улыбалась, пусть взгляд её и нес печаль, изредка кивая и хмыкая. На следующее утро она пробудилась раньше обычного, не имея возможности быстро заснуть и спать крепко, долго и так же беззаботно, как годами ранее. Вертясь у зеркала дольше, чем всегда, гоняя служанку за все новыми вариантами туалета, она старалась только небрежно улыбаться и беззаботно шутить, оставшимися от напряжения силами отводя подозрительные взгляды. Ольга надела сегодня лучшее платье из тех, что позволялось носить утром без гостей в доме, и повязала любимые из лент, убирая длинные локоны в элегантные пучки, что раньше собирала лишь в день праздника. И пусть волнение было по ней заметно, в её глазах переливалась долгожданная жажда деятельности и любовь к жизни. Украдкой выпроводив всех дозорных на пару минут, она проворно вынесла ведерко с ягодами в цветущий поздними летними красками сад и спрятала сокровище среди кустов зеленой уже сирени. Позавтракав и придвинув кресло в гостиной к окну, она взяла в руки книгу и стала внимательно и трепетно всматриваться в шелестящую листву вишневого дерева, чья крона пестрила бордовыми крапинками одной из её последних отрад. Вяло отвечая домочадцам и еле прячась за ненужной книжкой, девушка с придыханием смотрела наружу, как дитя, что ожидало чуда и волшебства. Сам облик её теперь был совершенно иным, нежели обычно. Привычная пассивная наблюдательность сменилась ребяческим азартом и легким румянцем на фарфоровых щеках, а сердце в девичьей груди забилось с непривычной силой, словно что-то пробудило его от долгого насильственного сна. Ольга слабо улыбалась. Пара часов у окна казались ей немыслимой вечностью, каким-то испытательным сроком, который она установила себе сама и теперь была обязана исполнить в точности. Уверенная в своей правоте, она только непоколебимо держала себя в руках, неустанно отводя глаза всем вокруг и не отрывая собственных, пока не приметила долгожданное шевеление среди зеленого марева листьев, пока не заметила белое, что ярко отразило солнце. Точно так же, как и сутками ранее, она грациозно поднялась, небрежно поправила складки на платье и с достоинством удалилась быстро и непривычно живо. Свысока глядя на крепостных, не подавая вида главному из прислуги, выскочила в сад, в обычной манере добралась до любимого дерева и… застыла на тропинке в паре метров от него, застенчиво собирая руки спереди и на какой-то миг не решаясь встретиться взглядом с тем, которого так ждала. Он объявился сразу же. Едва завидев голубой ситец среди кустов и уловив шорох длинного платья, юноша спрыгнул с веток раскидистого дерева и застыл, нагло прислоняясь спиной к тёплому от утреннего солнца стволу вишни. Он казался улыбчивым, но слегка задумчивым, словно после вчерашнего разговора с помещицей обменялся с нею настроением и расположением духа. - Сегодня ты выглядишь куда красивее. – пристально рассматривая собеседника, дворянка выдавила со смешком. Поймав полный оторопения взгляд парня, она ничего не ответила и только опустила голову, снова набираясь какой-то мрачной задумчивости, периодически налетавшей на неё грозовой тучей. - Спасибо, что пришёл... – подобно вчерашнему, после некоторой паузы ещё одним моральным рывком Ольга заставила себя разомкнуть уста и молвить тихо, но с теплотой в голосе. Ещё миг, и девушка осмелилась взглянуть в глаза своему гостю, прижимая сложенную в кулак ладонь к бушевавшей груди. – Тебе не обязательно заставлять себя. – промолвила она после небольшой паузы, в которую неподвижно рассматривала глаза юноши, впиваясь в собственную кожу ногтями. – Я всё пойму, ты вправе отказаться… Я не стану тебя наказывать или что-то выговаривать тебе… Вот. – она быстро отвернулась и легким движением вытащила припрятанное ранее ведерко на дорожку перед собой. – Возьми. Их собрали для меня лично, так что не возникнет никаких подозрений. Бери, это полностью твоё. – она потупила взгляд и легко вздохнула. – Однако больше не во… - Я поцелую вас. – покорно хранивший молчание всё это время и не отрывавший взгляда от госпожи, что с каждым словом делалась всё грустнее, он всё же нарушил её монолог, смело ступая вперёд и нисколько не дрожа голосом. - Уверен? Ты не обязан, - неуверенно дворянка встретилась с ним взглядами, на мгновение лишаясь привычного ореола зрелости и предубеждённости. Глядя большими глазами и не приопуская век. - Да... – он негромко кивнул. Легко выдохнув, Ольга спрятала смущение и волнение за скромной улыбкой и пригласила крепостного спрятаться среди деревьев, уверенно указывая на место, недоступное окнам поместья, как будто заранее готовилась к этому дню. Среди кучи веток и листвы, ягод и сучков, они поравнялись в метре друг от друга и замерли на миг, который дворянка прервала тихим, но полным сердечности «спасибо». Она произнесла это медленно и искренне, с каким-то звенящим напевом и терпкостью. Глаза её, казалось, улыбались в какой-то высшей гармонии и умиротворении, а губы растянулись едва, но в высшей степени довольно. Едва успело в голове крепостного пронестись, что едва ли кто-нибудь ещё видел эту жестокую и холодную обычно барыню такой благодарной, как его руки уже не отдавая разуму отчета потянулись к её хрупкому стану, а грубые от работы пальцы коснулись пухлой розовой щеки. Словно хрустальную вазу или крошечного котёнка, он самыми невесомыми и эфемерными из движений дотронулся до её едва теплой кожи и мягкой ткани легкого платья. Легко, но уверенно и неустанно, смело, но как можно нежнее, он скользил кончиками пальцев дальше, стремясь полностью заполнить такую крупную сейчас ладонь её телом и чувствуя её страх, что передавался не только с громким и быстрым сердцебиением, но и просто витал в воздухе, обволакивая покорную, но сжавшуюся в комок девушку. Закрыв глаза, она не отрывала кисти от груди и только мысленно ловила каждое из осторожных касаний юноши, едва прикусывая губу и стараясь запомнить каждое мгновение. Один палец, два, три… ещё немного, и крупная, но обжигающе теплая ладонь юноши улеглась на её талию, приминая легкую ткань к нетронутой ранее коже, как большой палец деревенского парня бережно заскользил по её скулам туда и обратно, словно массируя твердое кукольное личико. Ольга чувствовала, как чужое тепло становилось всё ближе, как молодецкая грудь нависала над её грудью и как сильные бедра крепостного вынуждали её отступить, прислониться спиной к шершавой и твёрдой, неудобной коре старого дуба, ощущала удар собственного затылка о раскидистые мощные ветви и терпела щекотку от тугих и полных жизни листьев. Но самое главное – она чувствовала влажное и горячее дыхание всё ближе, то около своего подбородка, то скорее у носа, то где-то на щеках. Крепостной примерялся к лицу помещицы, все стараясь найти для себя удобный угол и опуститься в нежном прикосновении, сплестись с чужой кожей в единое целое. Столкнувшись затылком с деревом, девушка едва осознанно потянулась головой вверх, и он решился, подбираясь к партнерше чуть левее и ниже, толкнуться губами о её рот, слегка поглаживая малиновую от возбуждения кожу и словно пытаясь ласковыми движениями её приподнять, оголяя жемчужные зубки, и дотянуться до теплой влаги внутри. Он повторил прикосновение ещё раз, с большей силой, сам же увлекаясь и воодушевляясь сильнее, пальцами на талии госпожи комкая ткань потуже. Повторил и осмелел, настойчивее зацепляя своими губами девичьи и бережно оттягивая их вперед, однако не давя и не используя зубы. Едва дрогнув, Ольга на мгновение вынудила юношу притормозить, однако её скорее неосознанный, быстрый жест – легкое касание свободной рукой его льняной рубахи, дало парню толчок продолжить, уличая миг и проворно касаясь шершавым языком гладкой поверхности сомкнутых губ, что уже через пару мгновений оставили между собой небольшой зазор. Приоткрыв рот и позволив парню нависнуть над ней ближе, дворянка ощутила чужое плотное тепло внутри, что мягко касалось нёба, десен и её собственного языка. Помещица зажмурилась и только приоткрыла рот сильнее, ощущая, как партнёр начал легко посасывать её губы и вдавливаться корпусом вперед, чтобы погрузиться в её рот глубже… И тут она попыталась ответить. Несмело, отбрасывая усилием воли все мысли о своей неопытности, она лишь легко пыталась двигать собственными губами наперекор юношеским так, чтобы лишний раз коснуться их, чтобы суметь уличить миг, когда она сможет их поймать. И в тот же время она старалась дотронуться до их внутренней стороны языком, как будто бы само нутро дворянки хотело лишь прикоснуться к чему-то столь невесомому и хрупкому, каким был их первый поцелуй. Всё уверенней и смелее, все привычнее и ярче, крепостной входил во вкус острее и острее, окрыленный полным доверием и расположением госпожи, что чувствовались в её неловких и несуразных попытках ответить. Биение её птичьего сердечка было слышно и ощутимо, будто её кожа могла проводить звук и вибрацию так же легко, как металл проводит ток. Юноша ощущал руками, губами, грудью, как взволнована его партнерша, ртом ловил её согласие и покорность, её желание насладиться больше и её позволение двигаться дальше. Скорее на уровне инстинкта все эти эфемерные и невыразимые разумом ощущения побудили его решиться снова, наконец навалиться корпусом на хрупкую девушку, властными движениями поворачивая её подбородок под нужным углом. Теперь его губы уже не просто гладили девичьи, а язык не только обводил чужой – юноша словно захотел испить хозяйку до дна, как чашу с вином, высасывая каждую капельку её взволнованного тела. Прижимаясь к дворянке все крепче, он затягивал в себя её язык, её зубы и губы, прижимая за талию Ольгу к себе как можно ближе. Она не противилась и тут, от переизбытка чувств давно потеряв голову, чувства времени и меры. Открывая рот пошире и выжимая из легких последние запасы воздуха, она чуть прогнулась спиной и превратилась в сосуд чистой покорности, лишь благодарно и нежно в ответ посасывая и потягивая губы парня. Её спасибо нарастало с каждым мигом вместе с её рвением и вскоре тоже перевалило через край, когда помещица и сама стала пытаться глотнуть хоть капельку у своего крепостного, пускай и его азарт окупал девичий с головой. Как будто соревнуясь в упрямстве, каждый из них старался изо всех сил, чтобы пересилить полного страсти соперника и насладиться происходящим больше него. Она – в благодарности, покорности и ощущения полной над собой власти, он – от пьянящей страсти и чувства собственного превосходства, инстинктивной силы и брутальной мощи. Девичье сердце билось на пределе возможного, и даже без корсета, не стянутая китовым усом грудь её разрывалась от его стука и трепыхалась, лишенная воли, покоя и воздуха. Вот юноша запустил сильную ладонь в растрепавшиеся локоны изящной ранее прически, безжалостно выдирая волосы в корнях, вот его твердые пальцы до синяка больно вдавились между ребер девушки, она где-то внутри себя, далеко из сердца слабо пытается вскрикнуть от боли… и диафрагмально заикивается, теряя кислород. Сознание её на мгновение тухнет, тело слабеет, безвольно повисая в крепких объятиях, пока тяжелая голова опрокидывается назад. Вздрогнув и распахнув большие глаза, крепостной приходит в себя. Не смея оторвать рук, всем лицом выражает растерянность, виноватость, испуг и панику, несмелыми пальцами наклоняет лицо помещицы к себе, как рыба шевеля губами в безмолвии. Его сердце пропускает удар, пока он снова теряет умение дышать, как и мгновением ранее. С легким стоном, зажмурив глаза на мгновение, она просыпается, тяжело дыша, усталыми глазами изучая испуганную физиономию вишневого вора и улыбаясь. С него словно спадает какая-то печать, державшая того в оцепенении, он спешно убирает от Ольги руки, готовясь отступить назад, часто и тревожно дыша. Хватается за голову, полный раскаяния. Он уже готов ринуться прочь, сметая на пути ветки деревьев в саду, как его лица касается что-то едва теплое и нежное, неуловимо и легко. Пальцы девушки мягко очертили крепостному скулы, и она, всё так же улыбаясь, резко бросилась вперед, налетая на юношу и снова сплетаясь с ним губами, быстро возвращая поцелую самый последний сегодняшний темп: быстрый, горячий и безрассудный. Крепостному объяснять не приходится: он теперь не боится и раскован даже пуще прежнего. Их объятие сжимается вновь, а языки сплетаются в танце. Они целовались до последнего миллилитра кислорода в запасе, пока в новой порции истощения не сползли головами на плечи друг другу и не замерли так, восстанавливая ясность голове и тут же затуманивая её впечатлениями от произошедшего только что. Ольга обнимает своего подопечного обеими руками, обхватывая крепкие плечи и шею, зарываясь тонкими пальчиками в кудри. Он – держит её талию и спину. Они стоят молча и недвижимо. Растрепанная и вспотевшая, девушка спустя какое-то время первой поднимает голову и медленно, с неохотной грацией отступает на шаг, вынуждая юношу ослабить хватку. Встретившись с ним взглядами, она тихо произнесла: «Спасибо», после чего отступила ещё на шаг и отвела взгляд, в котором перемещалось так много мыслей и эмоций, что даже стоявший к ней сейчас ближе всех не смог бы понять чувства помещицы. - Пожалуйста, возьми вишню. Она твоя, и… Это меньшее, что я для тебя могу. Спасибо, спасибо огромное, и… Прощай. – быстро съеживаясь, как будто боялась чего-то, она резко отвернулась и стала проворно и в то же время неловко лавировать между веток и листьев, на ходу стараясь поправить прическу и взять себя в руки. Отойдя от изумления, крепостной с задумчивым видом усмехнулся, опуская голову и прикладывая руку к затылку. Машинально желая почесать его по-привычке, он вспоминает, что ещё мгновением ранее ровно в этом месте ласкали его девичьи руки, и встряхивает головой, со смешком выдыхая, хотя лицо его и не казалось веселым. Постояв задумчиво некоторое время, он всё же перелез через забор восвояси, бережно захватив ведерко спелой вишни. *** Для Ольги все обошлось как нельзя лучше: домочадцы так удачно решили заняться сортировкой старых бумаг, писем, книг и портретов, что… конечно же, дали взволнованной девушке привести себя в порядок и вернуться к ним со спокойным выражением потускневших глаз, над которым, однако, пришлось поработать. Свидетелями произошедшего, а точнее – его последствий, были разве что крепостные в именье, но повариха была чересчур занята обедом, а докучливая нянька не решилась бы сунуть нос в дела юной госпожи, ведь та успела научиться обводить её вокруг пальца и научить пожилую женщину делать вид, что последняя поддаётся на уловки. Разумеется, все сложилось бы слишком и подозрительно хорошо, если бы ехидные сестрички не начали расспрашивать, где же отсутствовала старшая из них, но Ольга справилась и с ними, словно произошедшее ещё полчаса назад придало ей какой-то магии отводить глаза любому, кто захотел бы помешать. Дворянка, разумеется, не могла выкинуть ничего из случившегося из головы. Постоянно пытаясь отвлечься на домашние дела или разговоры, она ловила себя на мыслях и воспоминаниях, прекрасно и с досадой понимая, что для ностальгии не время тогда, когда воспоминания такие яркие, а в голове столько безрассудных мыслей. Не пуская саму себя в сад и стараясь не подходить к окну, она провела весь день после рядом с родными, что собиралась сделать и на будущее утро, день, неделю… *** Она сидела за фортепьяно, выпрямив спинку и подняв подбородок, расставив изящно плечи и грациозно улыбаясь, как на картинке. Заученная, натренированная поза. Как раз такая, которой стоило придерживаться всегда, без капли в ней естественности или искренности. Голова полуповернута назад, на губах легкая улыбка, а пальцы заученными на всю жизнь вперед движениями бегают по клавишам, воспроизводя одну из тех мелодий, которые должна играть любая из девиц на выданье в любом из домов дворянского рода. Атласный бант украшает скромную прическу. Всё, как и должно быть. Апатично закончив исполнение, она безучастно повернулась, не убирая улыбки, и слушала все эти одинаковые поздравления, замечания, комплименты и шуточки, такие традиционные, ставшие уже словно каноничным продолжением той самой отвратительно галантной мелодии. Ольга глядела в счастливые лица родных и только вежливо улыбалась в ответ, видя как кружевные платьица сестёр блекло рефлексируют в большом окне за их спинами… Большом окне на сад. Неожиданно девушка встрепенулась и на мгновение обвела собравшихся удивленным взглядом, словно витраж разбивая собственную натянутую мину. Но секундой спустя она уже улыбалась снова, старательно делая вид, что ничего не произошло. Незаметно стиснув белые зубки, дворянка грациозно встаёт с табурета, небрежно треплет сестру за растрепанные волосики и невозмутимо направляется к выходу из дома, как будто лениво потягиваясь и резко прибавляя шаг, стоит ей скрыться за углом двери. Оторвавшись от ненужных взглядов, Ольга выскочила на улицу, сломя голову пронеслась быстрыми шагами под крону могучего вишневого дерева, среди веток которого мелькало что-то сине-серое. Как и в прошлый раз, едва завидев помещицу, крепостной спустился, приветственно снимая перед взволнованной девушкой фуражку. - А я ведерко пришел вернуть… Запыхавшись, она на мгновение остановилась, поджимая губу в стеснении и переизбытке чувств, после чего сделала и ещё пару решительных шагов вперед, впиваясь ногтями в собственную ладонь. Усилием воли она заставляет себя чуть приоткрыть рот, грозно хмуря тонкие брови, желая произнести что-то жестокое и властное, но вскоре покорно закрывает глаза, не в силах и желании противиться жару и пленительной силе губ юноши, что тут же накрыли её собственные долгим, как вчерашний, и таким же тягучим поцелуем, что разнится от эфемерной нежности на коже до ожесточенной круговерти на языке. Вмиг потеряв всю свою собранность, дворянка с легкостью позволяет прижать себя спиной к шершавой коре заново и только тянет крепостного на себя с какой-то эгоистичной жадностью, с силой впиваясь в его густые кудри. Он же и не думает стесняться или думать о разнице в положениях, с каким-то полноправным нахальством завладевая станом девушки и не оставляя той возможности пошевелиться, оттолкнуть его или убежать. На его властность она отвечает только большей агрессией, пытаясь привстать на носочки выше и завладеть губами партнера немного сверху. Соперничая с каждой секундой все отчаяннее, они снова забывают о ходе времени… Их поцелуй могло снова прервать только кислородное голодание. - Позвольте спросить… - уверенно произнес, выдыхая слова, парень, когда голова девушки мягко опустилась ему на плечо, а маленький носик зарылся в льняную ткань рубахи. - «Почему»?.. – с ядовитой улыбкой хмыкнула Ольга, переворачивая голову набок и вглядываясь в скулы и подбородок собеседника. – Конечно, ты вправе спрашивать об этом. - Да… Почему вы… - Я старшая дочь в семье, и совсем скоро мне будет 18, а это много. – юноша не успел договорить, как девушка выпустила его из объятий и отстранилась на шаг, привычным жестом обнимая себя рукой и отводя глаза в сторону, не решаясь встретиться ими с крепостным. - Лето подходит к концу, и вот-вот мы уедем в город, где меня продадут замуж первому пожелавшему взять меня в жены… - помедлив, она подняла глаза к вмиг замолчавшему и вовсе застывшему парню. Не в силах ничего произнести от удивления, он лишь слегка приоткрыл рот. – Не смотри ты на меня так. – с досадой прыснула девушка, вздыхая. – Мои родители не изверги, это я сама приму первую предложенную руку, чтобы облегчить им жизнь… Дела наши не очень хороши. – с грустной миной на лице девушка замолчала на какое-то время, после чего робко обратилась взглядом к растерянному собеседнику. - Мне… мне просто хотелось, чтобы хотя бы мой первый поцелуй был с тем, кто мне нравится. Кто мне приятен… Хотелось знать, как это… - юноша молчал, и Ольга с грустной усмешкой чуть повернулась, обнимая себя руками. – Спасибо ещё раз. – отказав сердцу в желании чувствовать, она решительно ставит ногу чуть вперед, готовясь твердыми и быстрыми шагами исчезнуть вглубь пока ещё зеленого летнего сада, но неожиданно ловит себя на ощущении тяжести, тепла и какой-то тугой боли на запястье. Поймав её тонкую ручку, крепостной одним рывком привлек помещицу к своей груди и свободной рукой прижал к себе за талию, носом утыкаясь в её прическу и тем самым лишая Ольгу движения снова. Она слегка вздыхает, не произнося ни слова и чувствуя только растущее внутри напряжение, что порождало на душе горечь и бессильную ярость. Те самые, что она испытывала всё лето и прятала под маской безмятежных улыбок. Те самые, что она заедала вишней и запивала сладостью первого и последнего поцелуя по собственной воле. Парень продержал её так ещё некоторое время, словно наполняя все свои легкие её слабым запахом, после чего медленно отпустил, настойчиво ловя её взгляд. Встретившись с ним глазами, она быстро их отводит и в последний раз произносит слова благодарности, отворачиваясь и быстро уходя сквозь ветки и листву, что мягко вытирала слезинки, которые не смогла сдержать даже самая собранная из трех сестер. Как и накануне, крепостной остался в раздумьях один, пристально глядя ей вслед. *** За завтраком всё шло как обычно: Леночка болтала ножками в чулках с кружевами, Лизонька щебетала над новой сатиновой куклой, а взрослые представители семейства смачно нахваливали масла, джемы и каши, каждый день одинаковые и нисколько не отличающиеся друг от друга. Из чаш испарялся травяной чай, растворяющий сахар, а над столом витали ароматы неги и какой-то застойной гармонии. - Мы с Архипкой вчера парня одного взяли, из деревни. – вдруг произносит отец семейства, смазывая ломтик свежего хлеба свежим маслом, пожилой же крепостной спокойно сидит на лавке чуть поодаль. – Архип, он совсем старый стал, ему помощник нужен. Я так решил: пусть мальчик себе учится пока, потом, может, и сменит старика… - с изумленными минами семейство переводит взгляды от деда в углу комнаты на крепкого краснолицего дворянина во главе стола, хлопая растерянными глазами. – Выбрали кого посмышленее, так что, надеюсь, будет толк. Архип, ты им скажи. - Он парень толковый. Пущай мамка-то его с горячки полегла, сам он ничего, крепенький. Не токмо крышу там подлатать или животину пригреть, к нему в деревне, почитай, за советом ходят. Наукам хот не ученый, но понимает кой-чего. Лучше Петрушки точно не найти никого в деревне. Мне всё старику полегче будет, э-эх… Он сам, почитай, давеча просился… - привычным скрипучим, вялым и бубнящим гоном затянул крепостной свою скучную песню, слушать которую перестали все почти сразу. Одна только старшая из дочерей превратилась в внимание и пыталась заглушить детские пустяковые беседы, разбирая среди них тихое бормотание дворового человека. В сенях послышался мягкий удар двери, тягучий скрип и хлопок. Обернув голову, Архип вгляделся куда-то вглубь здания, слегка кряхтя. – Однако вот он сам пришёл. Старик со вздохом поднялся на больных ногах и, скрючившись, неохотно зашаркал вперёд по коридору, пока полное любопытства семейство переглядывалось между собой, побросав ложки. Спустя пару мучительных от ожидания мгновений, Архип вернулся на прежнее место, оставляя в дверном проеме за собой рослого, худого, рыжего и веснушчатого паренька, слишком юного для мужчины и зрелого для мальчишки. Он мягко, но смущенно улыбался, сжимая руками синеватый козырек. - Петр, дозвольте быть полезным. – раболепно поклонился вошедший незнакомец и обвел собравшихся растерянным взглядом. Одна лишь Ольга рассмотрела его куда внимательнее, чтобы разглядеть в светлых глазах достаточно ехидства и торжественности. Ухмыльнувшись и скрывая за этим восторженно-детское ликование, она мягко встала из-за стола и грациозными движениями двинулась к единственному выходу из столовой. Поравнявшись с юношей, что отступил на пару шагов, дабы её пропустить, она легко шепнула ему: «Так значит, фаворит», не разрушая позы и образа ничем больше. Петр искренне заулыбался, поворачиваясь назад и ловя в её глазах заключительное «спасибо».