чистый

Твой смех наполнен детскими нотками счастья, он непринужденный, чистый, настоящий и не наигранный. Юн Санха, ты еще такой непостоянный, такой маленький и до боли в сердце милый. Твои большие глазки слишком наивны. Мой ребенок, за которого я несу ответственность, носит розовые очки. Ты еще многого не понимаешь, многое для тебя остается игрой, и многому ты должен научиться. Я, твой хён, обещаю быть всегда рядом с тобой и пройти весь твой путь взросления.

***

— Хён, — младший участник проснулся среди ночи, увидев страшный сон, и пытался разбудить лидера, дабы тот помог ему успокоиться. Слезы накатывались на глаза от страха и ужаса, которые охватывали подростка, — Хё-ё-ён, — навзрыд протянул мальчик. Джинджин разлепил сонные глаза, видя перед собой напуганного парня, который вот-вот готов был расплакаться. — Санха? — зачем-то спрашивает лидер, — Ты почему не спишь, мелочь? Нам рано вставать, — прошептал он, потягиваясь. — Мне приснился страшный сон… — всхлип, — Джинджин-хён, — снова всхлип. Мальчик тут же перебирается на кровать своего друга, даже не спросив, ведь знает, что ответ всё равно будет положительным. Он укладывается под бочком парня, кладя голову на его плечо и крепко обхватывая поперек талии. ДжинУ действительно не против, он даже рад, что успокоительным средством для подростка является именно он. Лидер улыбается, но Санха этого не видит, ночь всё же на дворе. Парень зарывается пальцами в волосы на голове макнэ, чуть сжимая их и поглаживая, чередуя данные действия, — таким образом он успокаивал его, давал понять, что тот не один, что есть человек, который для него опора и нерушимая стена. Волосы Санхи мягкие, кудрявые, в них приятно копошиться, их приятно трогать и играть с ними. Сон лидера сошел на нет. Как можно спать, когда такое чудо лежит рядом с тобой? Джинджин наматывает прядь волос на свой пальчик, глубоко вздыхая. — Хён? — шепчет мальчишка. Санха привык к тому, как пахнет старший, привык к его медлительности, привык засыпать с ним в обнимку. Что греха таить? Это было не первый раз. Но когда старший вот так вздыхает, младший напрягается. — Ты ведь никогда не целовался, да? — Нет, хён, никогда, — последнее слово он шепчет как можно тише, чтобы человек, лежавший рядом, не услышал, но он слышал. Младший смущается, утыкаясь носиком в район чуть выше груди и пытаясь спрятать смущение. (Успокойся, малыш, тебя не видно.) — А тут? Тебя кто-нибудь целовал сюда? — пальцы ДжинУ выпутываются из волос, медленно переходят на шею, чуть поглаживая при этом затылок и останавливаясь у основания шеи. Дыхание старшего сбивается, он рвано дышит. Зачем эти вопросы? Что на него нашло? Этот ребенок так жмется к нему, доверяя. Этот ребенок. Ребенок. — Хён… — выдыхает Санха, тут же закусывая губу. Маленькому понравилось сие действие старшего? Ты не без греха, Санха? Младший хватается ручкой за футболку ДжинУ, сжимая её в своём кулачке. Второй же от таких манипуляций обессилено прикрывает глаза, подушечками пальцев поглаживая нежную, девственно-чистую кожу подростка. — А что, если я буду первым, малыш? — на одном дыхании вырвалось у старшего, затем он поджал губы, сжимаясь внутри от такого поворота событий. Джинджин уже тысячу раз успел надавать себе тумаков, ждя ответа, но ответа не было. Не было ничего. Лишь тихое дыхание, которое готово было сорваться на более быстрое и глубокое, потому что сердце стучало так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди, стуки сердца отдавались звоном в ушах Санхи. Джинджин боялся пошевелиться, боялся того, что мальчик испугается и убежит к себе на кровать, укутавшись в одеяло и не подпуская к себе лидера, но как назло тело начало болезненно ныть, тяжело находиться в одной позе. — Хён, будь первым, — слышит Джину. Блять, что? Парень глупо моргает, пытается переварить сказанное подростком. Спустя пару минут до него наконец дошел смысл слов. Джинджин поворачивает голову в сторону Санхи, утыкаясь губами в его лоб, легонько чмокает, призывая обратить на него внимание. Санха поднимает голову, задевая нос лидера своим, его дыхание срывается. Он никогда не был так близок с кем-то, именно в смысле возлюбленных, а не друзей. Сейчас Санха отчетливо понимал, что он испытывает к парню. Понимал весь тот спектр эмоций, которые прошибают его тело. Джинджин нависает над подростком, перевернув его на спину. Его горячие дыхание обдает кожу на шее малыша. Он невесомо касается её губами, пробуя. Она действительно мягкая, а от самой шеи пахнет ребенком. Именно ребенком. Лидер начинает покрывать поцелуями шею Санхи, так аккуратно и бережно, словно боясь сломать. Тело макнэ покрывалось мурашками, отчего тот еле слышно поскуливал. Впервые он испытывает подобное. — Хён, хён, — то и дело попискивает он, всё больше вытягивая шею. ДжинУ впивается в участок кожи, всасывая его. Санха выгибается дугой навстречу парню, прижимаясь к нему. Он понимает, что нельзя оставлять следы на его теле, поэтому макнэ упирается своими ручками в грудь старшего, но сердце кричит о том, что ему этого хочется. Пускай лидер делает что угодно, пусть, что будет. С причмокиванием ДжинУ отпускает кожу, на которой красуется красный засос, наливающийся синеватым оттенком. Джинджин тоже любит Санху.