Время на нули

А давайте переведём стрелки наших часов назад, мистер Спок, и окунёмся в наше прошлое. Вспомним всё от вчерашнего дня до юности. Как много времени прошло с тех пор? Свидетелей нашей истории можно пересчитать по пальцам, но у них не получится воссоздать её так полно, как можем только вы и я. Ах, а какие были наши годы! Молодые и отчаянные, совсем как мы с вами. Удержать их в памяти не так просто, когда жизнь набирает шестой десяток оборотов... *** — Вам не кажется, Спок, что наша жизнь похожа на старые голливудские фильмы? — как-то спросил его Джим. — У меня крайне скудные знания о кинематографе того времени, — деловито ответил Спок. — Разве можно такое упустить! Неужели у вас и сейчас нет времени восполнить этот пробел? — У меня нет времени даже на это чаепитие. Джим сдержанно улыбнулся, вертя в руках кружку с остывшем чаем, и попутно попытался вспомнить, как много времени потребовалось на то, чтобы притерпеться к холоду в голосе Спока. Похоже, впервые он услышал этот ледяной тон в тот злополучный день, когда Спок сообщил ему, что отправляется на Вулкан обучаться дисциплине Колинар. А, может, в тот день, когда Спок вернулся, потерпев провал. Тогда никто из глав Академии не заметил в нём никаких перемен, но не Джим. Он чувствовал: что-то в его друге надломилось, потерялось безвозвратно. Джим вообще имел смутные представления об этом древнем ритуале, но слышал, что далеко не каждый вулканец способен его выдержать. Как неудача способна сказаться на психическом здоровье, он и вовсе предпочитал не знать. Как бы то ни было, Спок вернулся, а в Джиме навечно поселились два противоречивых чувства: с одной стороны радость от возможности встречаться, с другой – нелепое чувство вины, непонятно почему возникающее под взглядом его бывшего старпома. Теперь им удавалось видеться лишь пару раз в год – в конце весны и начале осени. После их последнего совместного полёта Спок посвятил себя дипломатии и значительную часть времени работал на Вулкане. Сам Джим добровольно подал в отставку и вернулся на родину, в Айову. Правда, жизни в Риверсайде предпочёл небольшое ранчо под Давенпортом. Подобного решения о завершении карьеры от него никто не мог ожидать, а о причинах могли только догадываться. По самой распространённой версии у прославленного капитана началась депрессия позднего возраста. В сущности, что он имел под старость лет, кроме воспоминаний? Впрочем, с тех пор как списали “Энтерпрайз-А”, эта тема нечасто всплывала в их светских беседах. Безымянное кафе, где по негласной традиции проходили их со Споком редкие встречи, располагалось на границе штата, в восьми милях от ранчо Джима. Тут же неподалёку находилась одна из станций Академии. — Джим. — Уже пора? — осторожно поинтересовался Джим, пытаясь казаться беспечным. Спок всегда возвращается на свой чёртов Вулкан, но так же неизменно возвращается и на Землю, к Джиму. К чему эти постоянные перебежки с места на место? Говорит ли в Споке его смешанное происхождение? Или на это есть другая из тысячи тысяч возможных причин? Джим никогда не думал просто попросить его остаться. — Работа. Только работа и время — вот два проклятых слова, определяющие их жизнь. Работы всегда было по горло, а вот времени друг на друга им никогда не хватало. Его не нашлось даже за целых пять лет, когда они были заперты на мостике, вынужденные всегда быть вместе, стоять плечом к плечу. И, особенно, когда приходилось драться не на жизнь, а на смерть. Это всё, что они могли сделать друг для друга, но им так и не удалось выйти из этого проклятого круга. Даже сейчас. Джим засмотрелся на длинные пальцы вулканца, по привычке сцепленные в замок. Он и раньше довольно часто и бесцеремонно рассматривал своего коммандера. Худоба и удлинённость пропорций тела добавляли его образу странной неземной красоты и какой-то таинственной непоколебимой силы. Только сейчас Спок не смущался под его взглядом, и Джима грызли сомнения: помнит ли Спок тот день, ту ночь, когда маска его хладнокровия была сброшена. Когда безумная радость спасения, на которое никто из них уже не надеялся, мгновенно обратила обоих в неистовую огненную бурю. Или он заставил себя забыть об этом, загнал воспоминание в глубины подсознания и запер на семь замков, а, может, Колинар помог ему вытравить это событие из памяти. Что бы там ни было, Джим не забыл. В течение многих лет картины той ночи мучительно терзали их обоих, но так и не получили какого-либо дальнейшего развития, не были названы вслух, ни разу не удостоились даже упоминания вскользь, навсегда оставшись единичным, а потому ничего не значащим прецедентом. — Я провожу вас до станции, — спокойно ответил Джим, не надеясь увидеть на лице вулканца хотя бы малую толику эмоций. Спок учтиво кивнул: — Как пожелаете. 95-й год выдался на редкость урожайным. Территория ранчо включала в себя обширную кукурузную плантацию, на которой работали десятки жителей, как местных, так и окрестных. Джим, в основном, распоряжался конюшней, но в конце лета он вместе со всеми помогал со сбором урожая. Каждая соседская семья знала о его легендарной личности. Джим пользовался большим авторитетом у молодёжи и уже привык к нескончаемому шквалу вопросов, особенно после встреч со Споком. Тогда как детей преимущественно интересовали заострённые уши его бывшего старпома, те, что постарше, расспрашивали Джима о многочисленных миссиях, о жизни на “Энтерпрайз”. А ещё все знали, что дважды в год Джим становится веселее и разговорчивее обычного. В то лето Спок связался с ним почти на целый месяц раньше. Джим как раз работал на плантации. — Старина Джеймс! — поздоровался его сосед, немолодой коренастый мужчина, приподняв выгоревшую на солнце широкополую шляпу. — Как дела, Эрни? — улыбнулся Джим, кинув в корзину свежесрезанный початок кукурузы. — Живём. Работы невпроворот, а рук не хватает, сам понимаешь. Джим кивнул и стал разминать затёкшую шею. — Слушай, я сейчас проходил мимо твоего дома и услышал странный звук. Наверное, твой коммуникатор... — Это Спок! — с какой-то иррациональной уверенностью воскликнул Джим, стаскивая грубые перчатки. — Что-то он рановато в этот раз. Передай ему фирменное, — мужчина очень похоже изобразил вулканское приветствие и, махнув рукой, направился в сторону скотного двора. Когда Джим вбежал в дом, коммуникатор ещё вызывал. — Да, Спок, я слушаю, — немедленно ответил запыхавшийся Джим, стараясь скрыть волнение в голосе. — У вас все в порядке? — Вполне, — предельно лаконично откликнулся столь родной голос. — Я не вправе отрывать вас от работы, но у меня есть для вас новость. Вы могли бы приехать сегодня на станцию? — Сегодня?! — опешил Джим. — Вот это сюрприз! Да, наверное… Конечно! Я попрошу кого-нибудь подменить меня. Спок? — Отлично. Это ненадолго. Я буду ждать вас в шесть перед терминалом В. Сеанс связи прервался. Джим неохотно отложил коммуникатор и, всё ещё не пришедший в себя после пробежки, присел на край дивана, гадая, зачем он мог понадобиться Споку так срочно. От мыслей кружилась голова, но он не смел надеяться на робкие счастливые предположения, как и не позволял себе думать о чём-то плохом. *** Ливень застал его в дороге. Едва начавшись, он быстро превратился в сильные удивительно холодные для середины августа потоки дождя. Машину заносило из стороны в сторону и, в конце концов, когда до места встречи оставалась всего миля, она намертво увязла в размокшей грязи. — Давай же! — сквозь зубы выругался Джим, вдавливая педаль газа в пол. Компьютер бесстрастно доложил: 17:42. Температура воздуха 17 градусов по шкале Цельсия и 62,6 по шкале Фаренгейта. Атмосферное давление... Заглушив мотор, Джим решил дальше добираться пешком. Словно в насмешку, ливень, казалось, только усилился. На станции не было ни души. Все прибывшие и готовящиеся к отправке предпочли пережидать непогоду в зале ожидания. Джим вглядывался в сплошную стену воды, силясь различить в ней знакомую фигуру. Вулканская педантичность Спока не позволила бы ему укрыться от непогоды в зале ожидания, если встречу он назначил в другом месте. И Джим оказался прав. — Спок, почему вы на улице? Нелогично стоять под таким проливным дождём, — попытался пошутить Джим, чтобы скрыть всё растущее беспокойство. — Я не мог вас пропустить, — Спок подошёл ближе, осматривая опоздавшего с ног до головы. — В чём дело? — серьёзно спросил Джим, получив, наконец, возможность развеять тревожную неопределённость. — У вас что-то случилось? — Нет, — честно ответил Спок. — Но времени крайне мало. Я счёл, что обязан лично сообщить вам напоследок данную информацию. Джим напрягся: — Напоследок?.. О чём вы? Спок бесшумно вздохнул и провёл тыльной стороной ладони по лицу, вытирая бегущие по нему холодные струи. Особого результата это действие не принесло, значит, Споку просто понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. — Помните, два месяца назад я говорил, что со мной связался канцлер Пардек? Вы должны его помнить. Он ромуланец. — Допустим, — отозвался Джим, боясь даже предположить, к чему клонит Спок. — Федерация хочет завязать дружбу с Ромуланской империей. Пардек пригласил меня быть вулканским послом на Ромуле. Не дожидаясь ответной реакции, Спок продолжил: — Я улетаю сегодня ночью. Джим, оставаясь внешне спокойным, несколько секунд обдумывал сказанное и, поджав губы, чуть слышно спросил: — Надолго? — Полагаю, это наша последняя встреча. Спок замолчал, просчитывая возможные реакции Джима и повторяя заготовленные на них ответы. Джим мысленно кричал, захлёбываясь в ливне и горечи. Но кое-чему они научились друг у друга за долгие годы. В случае Джима — выдержке и борьбе с бесполезными, никому не нужными в сложившейся ситуации эмоциями. — В таком случае, долгой вам жизни и процветания. Я счастлив, что мне довелось узнать вас, — голос даже не дрогнул. Спок мог им гордиться. — С моей стороны логичней всего сказать то же самое. Какое-то время не было слышно ничего, кроме шума дождя, на который им обоим было сейчас совершенно плевать. Каждый из них молча думал об одном и том же. — Время, — констатировал Спок. — Я провожу вас до шаттла. — Как пожелаете, — привычная прощальная фраза Спока на этот раз больно обожгла Джима. Всего несколько минут оставалось у них впереди. Спок стоял спиной к Джиму, не решаясь просто обернуться и посмотреть ему в глаза. Наверное, он боялся того, что мог в них увидеть. — Спок, — позвал Джим и заметил, как тот едва различимо вздрогнул. — Когда-нибудь вы всё равно вернётесь. Я уверен. Нити прошлого, такого как наше, не в силах порвать дешёвая дипломатия или что-то в этом роде. Джим не знал, почему сказал это. Более того, он не хотел задумываться, как самонадеянно и отчаянно это прозвучало. Спок собирался было возразить, но, всё-таки обернувшись и встретившись взглядом с Джимом, споткнулся на полуслове. Вместо невысказанных аргументов с его губ сорвалось только недоумённое: — Зачем вы это говорите? — Я вас люблю. Всю свою жизнь. И сейчас. Всегда. В словах Джима, неуклюжих до идеальности, не было ничего лишнего. Боль не сделала их красивее или значимее, но определённо стало легче дышать. — Да, — не зная что ответить, кивнул Спок. — Конечно. Джим находился на станции ещё долго после того, как шаттл Спока скрылся за бледными тучами. Дождь всё не прекращался. *** Давайте выставим наши часы на нули, мистер Спок, и окунёмся в наше прошлое. Вспомним всё от того смертельного лета до сегодняшнего дня. Как много времени прошло с тех пор, как мы простились навсегда? Однако, что бы ни произошло дальше, нам нельзя забывать о главном свойстве времени — его нельзя остановить, как бы сильно этого ни хотелось, и мы, как и прежде, как и многие до нас, продолжим идти по бесконечному кругу, из которого нам не удастся вырваться никогда. Вот уже четыре года Джим и Спок не появлялись вместе в безымянном кафе на станции, но каждый август Джим неизменно приезжал сюда, чтобы услышать, как старые антикварные часы бьют шесть вечера. Теперь, когда он наконец собрался с мужеством признать свои чувства, дело осталось за малым — ждать, как бы долго не тянулись секунды. Ведь безвыигрышных сценариев не существует. А время отныне на его стороне. Джиму казалось, что он не испытал особого удивления, когда на фоне бесконечных золотых полей показалась знакомая худая сутулящаяся фигура. Четыре года. Ровно столько понадобилось Споку, чтобы наладить первые дипломатические контакты и подыскать себе достойного преемника. — Как вы думаете, Джим, мне найдётся работа на вашем ранчо? — Знаете, Спок, вы как нельзя кстати! В урожайные годы нам очень не хватает лишней пары рук.