Da Pacem Domine

Как я — Николас Гарриган — докатился до пребывания в одной комнате с серийным убийцей? Вдобавок, никакого оружия, колющих — режущих предметов вносить в эту комнату нельзя — таково было первое постановление санитаров. На мой вопрос о возможной чрезвычайной ситуации они бодро отнекивались: «Мы следим за Вами в камеры. Наши люди будут рядом». Как оказалось — понятие «рядом» имеет довольно широкий радиус — от нескольких метров до целого десятка. Я вошел в комнату, опустился на пластмассовый стул, стоящий точно в центре. Санитары благоразумно остались за дверью. Очевидно, я в безопасности. Один, в пустынной комнате, с жалким огрызком карандаша «не превышающим 5 сантиметров в длину» — так нападающий, решивший воспользоваться им в качестве оружия, не сможет нанести серьезных увечий. Справедливость этого условия подтвердил благородный интернет, сослуживший мне вчера серьёзную службу. В 3:20, когда я получил e-mail: «Добрый вечер. Психиатрическая больница имени Бергера может предоставить Вам данные лишь одного пациента, так как личная информация остальных ее пациентов не может являться публичной…» На этот моменте я с чистой совестью промотал к самому концу письма. После многочисленных ссылок на статьи, уголовные кодексы и моральные устои больницы значилось краткое: «Пациент №12, Каллум Линч». Какой человек заслужил обращение хуже, чем к чертовому пластиковому стулу? Его личная информация, фактически, находится в общем доступе. Ну и пусть он нездоров психически, это не значит, что этот Каллум — вещь! Я, переполненный благородными порывами, немедленно вбил его имя в поисковик, надеясь увидеть как максимум пару фотографий да трагическую историю на пресловутом форуме. Однако, у этого парня была целая страница на Википедии. И полный список жертв, значащийся жирным «14». Асфиксия руками, отрывками рубашек, переломы шейных и спинных отделов, многочисленные переломы рук и ног. Блять. И вот входит Каллум. На меня он даже не смотрит, в то время как я ловлю себя на мысли, что не могу оторвать от него испуганного взгляда. Я тут же привожу себя в порядок — это известная, статусная больница. Линчу наверняка вкалывают транквилизаторы, да и за закрытыми дверями дежурит с десяток сильных санитаров. Так мне становится немного спокойнее. Я даже собираюсь протянуть ему руку в качестве приветствия, но люди, которые вводили пациента, неодобрительно качнули головами. Ладно. Справедливо. Я прокашливаюсь. — Здравствуй, Каллум. — хоть по данным мы сверстники, мне отчаянно хочется обращаться к нему на «вы». Столько человек в сделал за свои двадцать три года — нарушил права человека на жизнь огромное количество раз, преодолел пол — Европы, пропал с виду на несколько лет, был найден в Испании, где и был заключен впервые, сбежал из двух психиатрических больниц и районной тюрьмы, объявлен в международный розыск, получил несколько пожизненных. А я? Окончил школу, поступил в университет и сейчас пытаюсь написать диплом на тему синдрома множественной личности. — Меня зовут Николас. Мы будем видеться дважды в неделю. Я надеюсь, мы сможем выстроить диалог, ведь моя задача — помочь тебе. Никакой реакции. Линч все еще смотрит в потолок. — Я бы хотел поговорить о твоей второй личности. Агиларе. — Я забыл, что значилось далее, поэтому судорожно полез в папку с документами, лежащей на коленях, —…де Нерхá. Надеюсь, я правильно произнес? Когда я поднял голову, я унизительно вздрогнул. Линч упер свой взгляд, от которого бы любого прошибла испарина, прямо в меня, и сидел так, не моргая, все время, что я провел в оцепенении. Одно дело — видеть журналистские снимки, и совершенно другое — сталкиваться в реальности. — Де Нéрха. — Что? — я вздрогнул, приходя в себя. — Де Нéрха, — повторил Каллум, а я не знал, радоваться ли мне, что он не немой, или готовить петлю за неправильное произношение. — Де Нéрха. Хорошо. Сейчас я зачитаю тебе информацию, которую получил от других по поводу Агилара, а ты скажешь или подашь знак, что правдиво, а что — нет. Хорошо? Едва заметный кивок Каллума дарит мне надежду на продуктивную работу. Правда, больше ни одного слова от пациента я не дождался. Молчание — знак согласия. Именно такое правило я усвоил в наш первый сеанс. * * * Каллум подавал голос очень редко. Если когда — то он и считал нужным вставить слово или звук, очевидно, раздражаясь от того, насколько глупыми были мои слова, он делал это кратко и отчетливо, точно выплёвывал. Ну и пусть. Меня устраивала даже такая коммуникация, главное — что она была в принципе. Наплюет мне на достойную защиту — останусь премного благодарным. Единственное, что поначалу напрягало — отсутствие Агилара. Линч сказал, что Агилар выходит так редко, что может и вовсе мне не показаться. Я не верил. Мы продолжали говорить о об ассасине, составляли его визуальный и психологический портрет, но мне не выпадало шанса познакомиться с тем, кто являлся основной моей целью. Личность, имеющая корни из Испании пятнадцатого века. Он удостоил меня своим визитом на четвертую неделю.