Покои

Я здесь, где ты меня оставил На дороге в небытие. Здесь никогда не светит луна, Она лишь желтеет со временем Я ушла на край света, Я просила прощения, Я здесь, и я тебя жду. Я поступаю так, Как если бы ты меня ждал. Но время кажется долгим, И я не могу перестать думать, Как ребёнок. Что же ты хочешь, чтобы я сделала? Indila - Boîte En Argent (с)

Здесь было тихо и темно. Как под толщей океанского пресса, на самом дне. Штиль баюкал душу, все дальше унося в неизведанные черные воды. Все горизонты были позади, уже забылось и пропало; был ли причал? Ни знака, ни слова, ни взгляда – у Одри не было ничего. Нечто еще меньшее, чем пустота засело занозой в костяном каркасе, где раньше колотилось сердце. Смерть обещающе поманила за собой, а Жизнь, не оправдав надежды, упустила. Ровным счетом ничего не предвещало счастливого окончания непереносимой тоски. Одри была безоружна. Чем ей еще защищаться от этой надвигающейся вечности, кроме как безжалостной Веры? Девочка непоседливо отмахивалась от пронизывающего безвременья и рокового рубежа, давно ею пройденного. Мысли подняли когда-то белые руки и по старой доброй привычке закрыли ладонями пустоту, где раньше белело лицо. Ей все равно на этот предел; она знает, что горько плачет, а разве он не знает? Разве он не понимает? Пусть равного мужского ответа Одри не получила на свои чувства, но его доброта и ум, не могли не постигнуть простую и реальную вещь; я постоянно плачу по вам и очень скучаю, хоть вам это и не нравится. Быть не может, что он оставил этот факт без внимания, он же… Он же хороший, самый лучший? Как прекрасно было раньше в этом не сомневаться! В ее глазах черный туман, составлявший ей компанию, тучей сполз на мерцающий образ агента Купера. Это было так противоестественно и в равной мере страшно. Девочка раскаянно затвердила: прости, прости! Мысли завихрились и волной обрушились на тонкий нерв. Все, чем теперь являлась Одри; оголенные провода мечт, переходящие в искрящие нервозы, которые терзали тоску, бывшую прежде любовью. Вся лава чувств сходилась в узкий проход, и теперь только тоска топила остатки девочки. Когда она видела его в последний раз? Когда говорила с ним? Как долго могла подглядывать за каждым движением? В какой миг ее надежды обернулись в безнадежные мечты? Был ли ничтожный момент в их встречах, когда возможность быть его, являлась реальной? Одри вспомнила, как сводит судорогой челюсти и губы тянутся до треска в крике. Вспомнила или сделала? Она так хотела выть от разочарований, горя и своей обезображенной любви, что стала воплем. Что стало с ее телом, жизнью, что она теперь? Чужие, - конечно чужие, быть не может что ее -, мысли слабой волной оживили могильный штиль. По чьей вине ты здесь? По чьей вине ты нигде? Лучше бы никогда не выходить из тех покоев, дрожать от каждого шороха и высчитывать передозировку, но никогда не сомневаться, что мечта воплотилась в реальность и превзошла себя. Агент Купер был рядом, жил соседней жизнью, вежливо отвечал на ее вопросы, благородно терпел присутствие, очаровывал своими привычками, неосознанно примагничивал даже вздохом. А теперь броня из веры в своего прекрасного защитника крошилась в пыль. Когда последняя кольчуга спадет, ее проглотит эта вечная река. Она надеется. Что угодно, только не это бесконечное разочарование и тоска. Чернота разрезалась алым треугольником, чьи стороны расширились перед взором и неведомая, сжимающая мощь увлекала душу прямиком к высоте пирамиды. Черные и красные полосы вились перед взором и в этом двуцветии мелькнули ее школьные туфли. Одри услышала удивленный вздох и теперь тонкая ладонь появилась в кругу обзора, испуганно замерев. Заканчивая движение, девушка накрыла и сжала пальцами раскрытые в крике губы. Вторая рука скользнула от ключицы до бедра: под ладонью шуршала и гладилась мягкая ткань водолазки. Сгорбившись, шатко покачиваясь на согнутых ногах, Одри стояла в Красной комнате, рядом с креслом, где недавно целовала своего агента Купера. Если бы девочка сделала короткий шаг в сторону, то непременно бы рухнула в мягкие подушки. Слишком мягкий и человечный прием. Теперь обе руки обвили тонкую шею, мешая продавить воздух внутрь. Издавая нечто новое, сродни смеху и сухому вздоху, Одри, широко распахнув глаза, поддавалась вполне человеческой истерике. Блеснуло как лезвие бритвы воспоминание и девочка радостно воспользовалась возможностью. - Специальный агент… Агент Купер… Специальный агент, - задыхаясь шептал ребенок в сведенные ладони. - Эт.О. Не. По.Мож.Ж.Ет. Одри обернулась и чуть не пала жертвой гостеприимного кресла. С подлокотника медленно и совершенно беззвучно соскользнуло вниз что-то белое и подкатилось к носу туфли девочки. Одри разглядела глянец и округлость поверхности. Тонкие пальцы обхватили чашку, сохранившую целостность, а любопытный взгляд скользнул за ободок. Черная и гладкая поверхность вредно скопилась в сторону противоположную наклону. Ни капли не пропало, жидкость замерла в белоснежном радиусе. Кофе. Агент Купер. Радиоактивная смесь зашипела в коже, щемило каждую вену, чистую от наркотика, но наполненную сомнениями. Агент Купер, где я, где же вы! - Эт.О. Не. По.Мож.Ж.Ет. Он. Не. Сл.Ы.шит. Ни.Кто. Не. Сл.Ы.шит. Теб.Я. Глаза голубые, но застеленные могильной пеленой, и ни одно отражение чувств Одри не мелькнет в ее двойнике. Свет рухнул и бесновато замигал, всполохами окрашивая отражение. Ее, потому что свои, слова озвучились в голове перевернутым голосом. Ты мертва по его вине. Потому что ему все равно кто ты, где ты и что происходит вокруг тебя. Он довел тебя, а теперь ты здесь, ты нигде. Тень бросилась на Одри, и девочка замерла в ожидании рандеву с правдой. Пальцы приятно морозила свежесть кофейной чашки. Железные прутья впились в плечи и пустые глазницы кровожадно, тупо обшарили каждую черту лица, в поиске ужаса. Я мертва по своей вине. Я знаю, что ему все равно кто я, где я и что со мной происходит. Я сомневаюсь в нем. Но я готова не только умереть, чтобы... Острая десятиточная боль исчезла с плеч и переместилась в дикий вопль, разъяренно бьющий Одри по лицу. Все стихло и свет словно и не мигал угрожающе с приходом ее двойника, а все так же ровно освещал куб, овитый алым бархатом. Чашка мягко выскользнула из ладоней и пальцы трепетно протянулись вслед. Одри распахнула глаза. Ее глаза тоже голубые, тоже мертвые и холодные, но они были переполнены знанием и потому безразличные. Лора Палмер держала кончиками пальцев отобранную чашку за крошечную петлю и медленно ее наклонила. Черные струи брызнули на полосатый пол. - Передашь послание? Девочка заглянула к себе в душу и увидела сколько нежности сбереженно для ее агента. - Уже. На губах расцвели воспоминания об ответах мужчины на ее поцелуи.