Чего делать не стоит, если хотите пожить в хорошем доме

На этот раз они жили в относительно приличном доме с центральным отоплением, водопроводом, газом и даже с кабельным ТВ. И с зеленым газоном. И с белым заборчиком. И у них были соседи, от которых, впрочем, хотелось завыть так, что все оборотни мира облысели бы от зависти. Иногда Джону даже хотелось, чтобы в соседи ему досталось милое, но симпатичное привидение или славный чешуйчатый дракон. С ними он хотя бы знал, что делать, а вот как разобраться с окружающими примерными американскими гражданами и не устроить при этом массовую резню, не мог сообразить. У жившей слева четы Лидсов, благообразной пожилой пары, была столь же прилизанная болонка с таким же противным характером, как и у хозяев. Кто ж виноват, что псине сдуру вздумалось облаять Сэмми и вцепиться ему в ногу? До лодыжки меньшего, правда, болонка так и не добралась — Дин оказался проворнее отца, и шавка получила столь мощный пинок, что еще три дня сидела под крыльцом, поджав хвост, и мерзко завывала из темной норы. Джон хотел было выковырять оттуда собаку и утихомирить ее, но решил не обострять отношений с соседями. Жить им тут предстояло еще долго. Пришедшие было разбираться Лидсы ушли несолоно хлебавши, а Дин получил формальный и не слишком усердный выговор и одобрительное похлопывание по спине. Сэмми сурово сверкал глазами и порывался устроить диверсию, так что Джону пришлось провести небольшой инструктаж на тему того, чего делать ни в коем разе не стоит, если они хотят пожить в хорошем доме еще немного. Сыновья разочарованно сопели, но в открытую выступить против не решались. Через пару дней выяснилось, что именно он забыл добавить в инструктаж. Ни за что, ни за какие коврижки не лазать по соседским деревьям. Особенно если там живут не слишком воспитанные овчарка и волкодав. Джон строгал морковь в похлебку, когда услышал отчаянный крик Сэма и вопль Дина. Не сняв фартука, с ножом в руке он рванул на улицу. На орехе у соседей справа висели его сыновья с подозрительно оттопыривающимися карманами, а под деревом бесновались собаки. Под ветками валялся ботинок Сэмми, уже изрядно погрызенный. Джон рявкнул так, что псы, поджав хвост и заскулив, смылись на задний двор, а с ореха слетела половина листвы, и широким шагом направился к детям. Те дрожали так, что раскачивались кончики веток. Дин с ужасом на него воззрился, и лишь тогда до Джона дошло, что ножа он так и не выпустил из рук. Привычным движением он убрал его за пояс и аккуратно снял сыновей с дерева. Дин виновато опустил глаза, стоило ему опуститься на землю, а Сэмми, шмыгая носом, напяливал пожамканный ботинок. Джон насупился, увел детей в дом и лишь там учинил допрос. Оказалось, что Сэмми еще ни разу в жизни не ел орехов с дерева, поэтому сам тихонько ушел их рвать, потом это заметил Дин, а после этого их увидели и волкодав с овчаркой. А дальше ему уже все было известно и так. Сэм получил строгое внушение, оказался без книг на неделю и дулся в углу весь вечер, Дина лишили телевизора, а сам Джон выскребал из котелка сгоревшую и вонявшую на весь дом похлебку. Спать они легли голодными, но зато отныне соседские псы обходили их стороной. А началось все пару недель назад, когда Джим сказал, что есть шанс выйти на демона, который может знать, что именно убило Мэри. Джим даже нашел, где он может скрываться. Поэтому они уже с месяц живут в чистом и уютном доме с совершенно ненормальными соседями, и кто-то из них — тот самый демон. Джон поначалу хотел было оставить мальчиков у Джима или Калеба, чтобы не подвергать их ненужному риску, но дети расхворались, и пришлось брать их с собой. Об этом он позднее пожалел и не раз. Дом был чистым до того, как дети решили приготовить пирог. Вишневый. С сахаром и шоколадной глазурью, гори в аду кабельное телевидение! Нетрудно догадаться, что все, что хотя бы гипотетически могло быть в муке, было ей перемазано, все вертикальные, горизонтальные и даже диагональные поверхности были заляпаны вишневым вареньем, а шоколадной, гхм, глазурью был залит весь пол в кухне и холле. И посреди всего этого разгрома красовались счастливые замурзанные мордахи его сыновей. И маленький кусочек получившегося пирога. Джон даже ругаться раздумал, глядя на довольные моськи Дина и Сэма, лишь улыбнулся и скупо похвалил пирог. Тем более он действительно был неплох для испеченного руками восьмилетнего мальчишки. Дин тогда едва не лопнул от гордости. С красивой и сияющей сантехникой было покончено, когда Сэмми решил поиграть в Тарзана и с леденящим душу воплем пролетел на шланге от душа, предварительно намотанном на полотенцесушитель, запутался в занавеске и с плеском рухнул в ванну. Букварь у него тогда Джон все-таки отобрал, невзирая на заступничество Дина. От прежних хозяев на чердаке осталась намертво прикрученная к лакированной дощечке сосновая шишка-мутант. Наверное, когда-то это была инсталляция, но Джона эти тонкости мало интересовали. Ботанику он волей-неволей выучил во Вьетнаме с сугубо утилитарной целью найти пожрать, и шишки в скудный перечень съедобного явно не входили. Да и не было их там. Но на всякий случай он настрого запретил сыновьям трогать что-либо, найденное в доме самостоятельно. Впрочем, и с этой жертвой современного искусства они распрощались максимум через неделю. Пока Джон отсыпался после ночного бдения в соседских кустах, дети решили, что просто так жить скучно. Два этажа они уже исследовали, подвал был намертво заколочен папой, и замок там не поддавался никаким уговорам. Зато оставалась терра инкогнита на чердаке. Вот тут Джон сплоховал, когда решил отделаться навесным замком с дужкой, который только выглядел внушительно, а как дошло до дела... Дину хватило пяти минут и десяти сантиметров медной проволоки, чтобы путь к неведомым сокровищам был свободен. Богатств оказалось не то что бы много, и единственным ценным трофеем единогласно признали шишку. После этого она прожила недолго, и лишь потом Дин с Сэмми вспомнили, что не стоило отдирать шишку от той штуки, к которой она была прикручена, и надо было отнести ее папе. Что они и сделали. Джону как раз снился сон с не слишком одетой Ким Бейсинджер в главной роли, как его вежливо, но настойчиво потеребили за плечо и потыкали в лицо чем-то разлохмаченным. Спросонья он повел себя абсолютно непедагогично, выхватил ствол и ткнул на звук. За руку еще раз подергали, и Сэмми, смущаясь, сказал: — Пап, мы с Дином не хотели гладить ее. Она сама нас попросила. Джон, леденея от ужаса и догадок, что могло попросить погладить себя, распахнул глаза. На кровати, залитой закатным солнцем, сидели его мальчики с донельзя виноватыми мордочками, а в руках у Сэма была та самая неотдираемая от подставки шишка. Безо всяких досок, разумеется. Джон мысленно восхитился богатырской силушкой своих чад, но вслух спросил: — Как попросила? — и свел у переносицы брови. В Сэмми, видимо, проснулась фамильная винчестерская упертость, и он не стал обращать внимание на осторожные Диновы толчки в бок, и продолжил: — Вот так и попросила. «Шур-шур-шур». Джон едва удержался от улыбки, хотя уголки губ начали предательски расплываться. — Я и не знал, что теперь «шур-шур-шур» означает «погладь меня». — Теперь знаешь, — гордо заявил Сэм, а Дин схватился за голову. Джон, вопреки его ожиданиям, рассмеялся, сгреб сыновей в охапку и долго с ними возился и играл. Закончилось все тем, что Сэмми задремал в построенных из одеял и подушек укреплениях, а Дин тихонько спросил: — Пап, ты не сердишься на нас с Сэмми, что мы без спроса раздербанили ту штуку? Джон улыбнулся. — Знаешь, я сам задавался вопросом, как бы ее разобрать. У вас получилось лучше. Дин просиял. Джон счел нужным несколько притушить его радость. — Но впредь чтобы никаких подобных выбрыков. Иначе выдеру как пить дать. Кто знает, чем она могла оказаться? Ты уже большой мальчик, Дин, поэтому я настоятельно тебя прошу вести себя осмотрительнее и никому особо не доверять. Дин шмыгнул носом и полез под одеяло. Джон смягчился, обнял его и шепнул в вихрастую макушку: — Я ругаюсь не потому что я плохой дядька и не люблю вас с Сэмом. Наоборот, я люблю вас и стараюсь защитить от плохого как могу. Прости, иногда получается не очень, но уж как есть. Дин помотал головой, соглашаясь, уткнулся папе носом в подмышку и вскоре засопел. А Джон еще долго ворочался, не в силах уснуть, несмотря на всю суматошность дня, и думал. Звание лучшего отца года ему не выиграть, конечно. Хороший отец не потащил бы детей в логово незнамо кого и вообще женился бы во второй раз, и дальше жил себе спокойно. Даже жаль, что у них не так. Мэри, Мэри... Но теперь он знает, что живет во тьме, и ни за какие коврижки не позволит детям повторить судьбу матери. Предупрежден — значит, вооружен. Осень в Алабаме выдалась на удивление тихой и спокойной, покрытой охровой патиной. Негромко стучали каштаны, осыпаясь и поблескивая коричневым глянцевым боком среди зеленого и колючего, и им вторили грецкие орехи. Их можно было есть уже спокойно, не боясь, что сорвешься с дерева или что пальцы после будут коричневые и терпко пахучие, и что папа подзатыльника не даст, только посмотрит сурово, и сразу станет ясно, у кого они стянули орехи, когда и даже сколько штук. Золотыми шуршащими веерами опадали листья с каштанов и кленов, и в сплошной красноте деревьев едва можно было разглядеть пару-тройку упертых и все еще зеленых листков. Дожди еще не начались, но по утрам уже стояли туманы, густые и молочные, вытяни руку, и кончиков пальцев не разглядеть. Они оседали ласковой легкой моросью на черном капоте Импалы, заставляя ее мерцать мелким бриллиантовым блеском, когда всходило солнце и разгоняло лучами непогоду. Небо уже наливалось осенней прозрачной стынью, хотя солнце все еще светило по-летнему ярко, лишь ветер приносил иногда обещание зимней прохлады, проходясь холодной уже лапой по лицу. У соседей как раз оставалась поздняя малина и даже айва, и Джон, как добропорядочный семьянин, покупал ее либо чинил чью-то машину в обмен на стаканчик-другой изумительно сладкой малины, и чем холоднее становилось, тем вкуснее она была. Что касается мальчиков, то никакое лакомство из приличных стаканчиков не могло быть интереснее того же самого, но с куста. Желательно с чужого. А виноград!.. Ох уж этот виноград. Терпкий, чуть пряный, вяжущий сладостью язык, кое-где поеденный летними еще осами, лопающийся, стоит только положить прозрачную ягодку в рот. И широкие зеленые листья, что немаловажно, укроют от любопытных соседей. Подумаешь, беда какая, пару-тройку кисточек съели, что, убудет от них, что ли. Папа, конечно, тоже его приносил, но так неинтересно, когда за столом, чинно и благопристойно. То ли дело на бегу запихивать липкие ягоды в рот, параллельно спасаясь бегством от соседских собак! Папа днем все равно спит, а есть охота. От хлопьев и овсянки скоро уже диатез начнется, да и что они, лошади, что ли, один овес жевать. А вот фрукты — это совсем другое. Когда они еще побудут в таком теплом краю, в конце-то концов. Тут даже необходимость ежедневных походов в школу меркла в сравнении с тем, куда можно было забраться попозже с Сэмом. Папа, конечно, строго-настрого запретил заходить в гости к соседям, но они ж не идиоты. Зачем заходить, если можно тихонечко обдергать ежевику с увитого колючими зелеными плетьми забора, а потом нестись вперед, едва сдерживаясь, чтобы не заулюлюкать — папа спит, поэтому тс-с-с! Дин, кстати, придумал одну очень полезную штуку, за что папа премировал их с Сэмми конфетами, «Несквиком» и еще дал по коробке Lucky Charms. Всего-то надо было додуматься сначала полить подоконники и пороги жидким клеем, а потом уже насыпать туда соль. И случайным сквозняком линию не сметет, и дверью не заденет. Папа, конечно, сначала посмеялся, как отколупывать все это, а затем сделал так, как предложил Дин. И специально попытался спылесосить соль. Соль оказалась непоколебима и держалась, как Форт-Нокс. После этого им с Сэмом и перепали сласти и такая редкая папина похвала. Вообще они с Сэмми редко видели папу: ночами он караулил соседей, а днем отсыпался. А недавно в школе мисс Кламси, их учительница, попросила каждого рассказать про родителей. Дин сначала насупился, но потом, слушая рассказы других, оттаял. У одноклассников не было ничего интересного: у одного отец — клерк в банке, у другого — коммивояжер, у третьего — страховой агент. И, когда наступила его очередь отвечать, Дин твердо сказал, что его папа — герой и суперагент. Класс притих и с уважением посмотрел на него. Мало кто решился бы позубоскалить или позлословить — все уже успели узнать, что Дин Винчестер никому не спускает насмешек, особенно касающихся его семьи. А вот стоило узнать об этом папе, Дин еле избежал тесного знакомства с ремнем. Ну да, папа запрещал рассказывать, как они живут и отчего так, но ведь он же ничего плохого не сказал! Сэмми, чтобы его утешить, отдал свою игрушку из Lucky Charms и попытался было всучить еще и букварь, чтобы Дин не расстраивался. Букварь, конечно, остался у братишки, и на следующий день Дин принес ему из школьной библиотеки хрестоматию со сказками народов мира. Сэмми был счастлив до неприличия. Они диву давались, насколько странными были их соседи. Старенькие Лидсы вместе со склочной собачонкой практически не выходили из дома, даже чтобы выгулять мерзкую псину. Соседка справа, мощная тетка лет сорока, владелица тех самых овчарки и волкодава, по утрам периодически бегала в компании питомцев, но больше из дома не выходила и даже никак не отреагировала на поедание ежевики с собственного забора. Соседи из дома напротив, приличная семейная пара средних лет с таким же прилизанным правильным сыном, наоборот, часто устраивали пикники и барбекю на газончике или в беседке, увитой виноградом. Тем самым, который так упоительно было тырить и лопать на бегу. Именно им Джон чинил старенький «фордик» и брал взамен малину и айву. На первый взгляд, почти ничего странного в их поведении не было. Может быть, Джим ошибся? Может, и не было никакого демона? А как же падеж скота и изменения погоды? Но на всякий случай Джон залил в садовые распылители святую воду, записал на карманный кассетный магнитофон экзорцизм и настоял, чтобы Дин не расставался с серебряной фляжкой, наполненной святой водой, и глаз не спускал с Сэмми. Береженого Бог бережет. После пары-тройки попыток и одной основательной взбучки, устроенной Джоном, дети наконец успокоились и перестали хотеть познакомиться с вялым и апатичным мальчиком из дома напротив. Как ни крути, Джон все-таки опасался отпускать их одних на соседские участки. Хотя он и побывал под тем или иным предлогом дома у всех соседей, но ничего нехорошего не обнаружил: ни серы, ни подозрительной активности ЭМП. Только вот все чаще по спине продирало нехорошим холодком. Во Вьетнаме такое не раз спасало ему жизнь. Он собирался было отправить окончательно выздоровевших и раздухарившихся мальчишек к Джиму или Бобби, чтобы закончить все дела тут, не опасаясь за их жизнь, но не успел. Джон заканчивал шинковать морковь в густой, пряно пахнущий гуляш, когда закатное солнце мазнуло его по щеке. Он нахмурился и посмотрел на часы. Дин и Сэмми должны были вернуться с улицы еще полчаса назад. Тем более, что играть они должны были на газоне, не выходя с участка. Как бы то ни было, а домой они всегда приходили вовремя. Для этого он купил мальчишкам наручные часы и каждого научил различать время. Он отодвинул доску, выключил газ и быстро вышел из дома. Хрустя гравием, он дошагал до калитки и замер. У самого порога валялись маленькие часики Сэмми. Сердце захолонуло, в глазах потемнело, и он едва смог заставить себя вернуться в дом за оружием. Так, думать логически. Есть три дома, и в одном из них дети. Где? Дом Лидсов, беленький и чистенький, обшитый пластиковыми панелями, темнел пустыми окнами. За светлыми шторками не угадывалось ни единого движения, даже трусоватая болонка молчала, хотя в предыдущие недели спасу не было от ее лая. Зато заходились воем собаки у соседки справа. И волкодав, и овчарка скулили так, будто их режут. Джон прислушался. По всему выходило, что псы старались спрятаться от чего-то, что было дома у той самой ничем не примечательной четы напротив, с малиной и айвой. Бойтесь данайцев, дары приносящих, мать их так через три колена. Он провел ладонью по поясу, удостоверившись, что пистолет там и бутыль со святой водой на месте. Плеер успокаивающе постукивал по бедру через карман рубашки. Чтобы открыть замок и удостовериться, что дом пуст от чердака и до подвала, понадобилось ровно 7 минут и 10 секунд. Таймер в голове Джона не дал бы ошибиться. Он досадливо сплюнул. Осталось два равно подозрительных дома. В одном заходятся воем не самые боязливые псы, в другом молчит обычно неутихающая собака. Ни в том, ни в другом серы не было. И в каком-то из них сейчас находятся его дети. Джим не прогадал, но теперь от этого было не легче. Почтеннейшие Лидсы или склочная тетка? Джон, повинуясь щекотке вдоль позвоночника, прокрался к благообразному домику стариков. Тут с замком пришлось повозиться, но дверь не подвела, открылась тихо и неслышно. В нос ударило вонью серы. Твою ж мать! Еще вчера тут ничего не было! Еще вчера они пили чай со льдом и самой толикой святой воды, и никто не зашелся в судорогах. Тетка с собаками, впрочем, тоже была адекватной и на украдкой подлитую воду из фляжки никак не отреагировала, как и соседи напротив. Джон замер в тени вешалки и прислушался. В доме царила мертвая, звенящая тишина, ни скрипа ступеней, ни хныканья детей. Показалось, что за массивным цветастым диваном что-то шелохнулось, но стоило приглядеться, как стало ясно, что это игра теней. Дом был загроможден мебелью. Огромный диван в аляпистый цветочек соседствовал с низким кофейным столиком на вычурно изогнутых ножках. У стены стоял огромный телевизор, окруженный мягкими креслами с непропорционально большими подлокотниками. На полу лежал круглый шерстяной ковер нереальной психоделической расцветки. Деревянная лестница, ведущая на второй этаж, была застелена нежно-бежевой дорожкой. Он присмотрелся и замер на выдохе. На светлом ковролине ступенек он различил до боли знакомый след погрызенного ботинка Сэма. Когда ротвейлер сжевал его, подошва осталась несколько ассиметричной, и Джон улыбался, когда натыкался в пыли на отпечаток обуви Сэмми. Увидеть его здесь было как бревном поддых. Он стиснул зубы и усилием воли заставил себя успокоиться. Если вломиться сейчас наверх с пушкой наперевес, лучше никому не будет. Думай, капрал, думай. Где они могут держать детей? Хорошо, поправка: его детей. Его мальчиков не запихаешь в какой-нибудь чулан или в каморку, биться и сражаться они будут до последнего. Он прислушался. Сверху не доносилось ни звука, лишь звонко стрекотали снаружи припозднившиеся сверчки. Стемнело почти мгновенно, и разглядеть что-то стало затруднительно. Джон восстановил в памяти приблизительный план второго этажа дома Лидсов. Три спальни, хозяйская и две гостевых, ванная и кладовка. Лестница выводит к ванной. Он длинно выдохнул и вышел из-за вешалки и кучи старья на ней. Внезапно где-то наверху послышался шум падающего тела, и по деревянному полу простучали ботиночки. Джон застыл на месте. С лестницы кубарем скатились перепуганные и перемазанные дети. У Сэмми глаза были на мокром месте, да и у Дина губы подрагивали. — Папочка, папа, ты пришел! — проревел Сэм, крепко обнимая его за пояс. Дин держался чуть позади с виноватым видом. Джон с облегчением сграбастал их обоих, прижался носом к взъерошенным макушкам, пахнущим пылью и еще чем-то знакомым, тревожно щекочущим ноздри. — Вы что тут делаете? — как можно строже спросил он, хотя облегчение невольно прорывалось в интонациях. — Я вам что говорил? Дин понуро шмыгнул носом. — Ну, мы это... Мимо проходили, а потом миссис Лидс выскочила и утянула нас сюда. У нее глаза черные-черные были. Она нас с Сэмми в комнате закрыла, а когда снова зашла, я в нее святой водой плеснул. Она упала, а мы побежали вниз. А тут ты стоишь. Сэм согласно покивал. Джон нахмурился. Вроде бы в рассказе сыновей все было логично, но некоторая неправильность не давала ему покоя. Что-то было не так. Ладно, первым делом надо увести детей, а потом уже разбираться, кто там упал, где и почему. Джон сделал приглашающий жест и пропустил мальчиков вперед. Те отчего-то не двинулись с места. Джон развернулся и разъяренно рыкнул: — Вас долго ждать? Быстрее уходим! Дин крепко ухватил Сэма за руку и рассмеялся чужим лающим смехом, будто наждаком по шкуре прошелся. — Нас — долго, папочка, — издевательски сказал он бархатным баритоном, так не подходящим восьмилетнему мальчишке. Джон почувствовал, как неумолимая сила вздергивает его за шкирку, как засмоктанного котенка, и в следующий момент из легких вышибли весь воздух. Он задохнулся, глядя на глянцево поблескивающие глаза Дина. Как можно быть таким идиотом?! — Ты искал меня, Джонни? — вкрадчиво спросил Дин. — Ты меня нашел. Что дальше? Предпочитаешь, чтобы я сначала вытащил кишки твоему разлюбезному Сэмми? Кем ты дорожишь больше — Сэмом или Дином? Пришпиленный к стене, как бабочка на игле, Джон сурово сжал губы и не проронил ни слова. Ни руки, ни ноги ему не повиновались. Сэм внизу застыл истуканом и не шевелился. — Говори, капрал. Иначе я начну убивать по желанию. Ну?! Джон молчал. Больше всего на свете ему хотелось порвать на части ту тварь, которая влезла в его мальчика. Дин нехорошо прищурился, и эта полуухмылка очень не шла его детскому лицу. Ямочки на щеках совсем не сочетались с жесткостью глаз. — Ты сделал свой выбор, Джонни, — прошипел он и, размахнувшись, изо всех сил ударил замершего от ужаса Сэмми. Тот отлетел в сторону, ударился головой о ступеньку лестницы и затих. Джон яростно завращал глазами и заорал, но не смог выдавить ни звука. — Ты что, всерьез считал, что сможешь со мной справиться? — презрительно усмехнулся Дин. — Тогда ты еще тупее, чем была твоя женушка. Кстати, интересно было ломать твоего сына. Он так сопротивлялся и рвался там, внутри, когда я убивал его руками этих смешных старичков и их собаку. Да, Джонни, никогда не вселяйся в собак, тем более, в болонок. На песике, кстати, он и сломался. Забавно, как мало порой требуется, чтобы заставить человека, пусть даже такого ущербного, как вы, переступить через себя и нарушить все свои табу, даже если он сам о них и не подозревает. Выбирай, капрал, кто убьет твоего сына: я или ты. Джон кивнул и рухнул вниз, ободрав боками все висевшие на стенах портреты в рамочках. Он пополз к Сэмми, больше всего на свете боясь, что не успеет. Тот лежал ничком и не двигался. Дин наблюдал за этим с мерзкой усмешкой. Джон понимал, что это его сын, но больше всего на свете ему хотелось стереть с его лица эту ухмылочку. — Ну, Джонни, ты сам свернешь ему шею или этим заняться мне? — нетерпеливо спросил демон. Джон зарычал от злости и помотал головой. Дин продолжил, сверкнув глазами, в которых не было ничего человеческого: — Обожаю смотреть, когда отцы убивают детей. Нет ничего более приятного и противоестественного, чем это! Те, кто должен защищать, в итоге становятся причиной смерти. Джон застыл, не в силах пошевелиться. Дин внезапно закричал, сморгнул и уставился на него пронзительными зелеными глазищами. — Папа, помоги, папа... Не... могу, больно-о-о! — вопль оборвался так же резко, как и начался, и на Джона снова смотрело угольными глазами извечное зло. — Ну что же ты, Джонни? Пошевеливайся! Джон жестко усмехнулся и наконец нажал кнопку воспроизведения на плеере. При первых же звуках экзорцизма сила, туго спеленавшая его, исчезла, а Дин заметался по комнате. — Выключи, выключи, сука, выключи! Выключи!!! А-а-а-а-а!!! Джон и глазом моргнуть не успел, как Дин взлетел по лестнице вверх, как кот по дереву, уцепился за резные перила и перевалился вниз. Тело среагировало само, и на грудь и живот рухнул вопящий Дин, выбив остатки дыхания. Изо рта у него валил густой черный дым. Сын оказался неожиданно тяжелым, и краем сознания Джон отметил, что пара ребер у него наверняка сломана. Не то что бы это сейчас было очень важно. Он осторожно поднялся и перевернул Дина на спину. Дым рассеялся, как и не бывало. Дин открыл зеленые — Господи, слава Тебе! — глаза, и первым, что он спросил, было: — Где Сэмми, папа? Что было? Джон замотал головой и твердо сказал: — Тихо, Дин. Молчи. Все хорошо. Тихо. Все будет хорошо. Дин охнул и свернулся калачиком. Джон ползком добрался до Сэмми и так осторожно, как только мог, взял его на руки и проверил пульс. Сердечко билось, хоть он и был без сознания, а на лбу росла огромная шишка, сиявшая вдобавок всеми цветами радуги. Он с облегчением выдохнул. Главное, все живы, а шишки и треснувшие ребра — дело десятое. Он бережно подхватил обоих сыновей и, шатаясь, вышел на улицу. Солнце уже успело сесть, и в лицо пахнуло теплым еще, не успевшим остыть за день ветром. Так же громко пели сверчки, но Джону до этого не было ровным счетом никакого дела. В тускло заливающем все вокруг лунном свете поблескивали бока Импалы, отчасти напоминая глаза Дина... Стоп. Мальчикам еще достанется на орехи, но потом. Сейчас главное уехать отсюда как можно скорее. Плевать на Лидсов с их собачкой, плевать на болтовню демона. Кажется, Дин не помнит ничего из того, что было. Отлично. Пусть так и будет. Он точно будет последним подонком на Земле, если хотя бы заикнется об этом. Матерясь сквозь зубы, он открыл дверь машины и со всей возможной аккуратностью уложил мальчиков на кожаное сиденье. Сэмми так и не пришел в сознание, а Дин тихонько всхлипывал. — Что с тобой, Дин? Где болит? — Джон опустился на колени прямо в придорожную пыль, но не придал этому никакого значения. Тот было замотал головой, вздрогнув от испуга, но под настойчивым взглядом Джона тихо сказал: — Бок, пап. Я на тебя упал, да? Что там было, пап? — Ничего особенного, Дин, — как можно небрежнее сказал он. — Потерпи немного. Пастор Джим тут недалеко, он поможет. Тише. Погоди немного, я сейчас вернусь. Дин кивнул и обнял Сэмми, свернувшись в позе эмбриона и защищая его от всего мира. У Джона сжалось сердце, но вида он не подал, лишь достал из багажника канистру с солью и насыпал широкий круг вокруг машины. Он быстро перенес все необходимые вещи из дома и запихнул их в багажник. Мельком заглянул в окно — мальчики лежали с закрытыми глазами. Он собрался с духом и все-таки зашел в дом Лидсов. С порога в нос ударил запах серы, в глаза сразу же бросились сбитые рамки с фотографиями и разгром в гостиной. Он собрал всю свою храбрость и поднялся наверх. Идти далеко не пришлось. В комнате напротив лестницы они и лежали, все трое. Мистер Лидс с перерезанным горлом, миссис Лидс со свернутой шеей и выпотрошенная трусливая болонка. Джона затошнило, кислый ком подкатил к горлу. Вот оно как, выходит. Из-за его самонадеянности погибли люди и пострадали его мальчики. И из охотника он превратился в добычу. Нужно было больше узнать о демонах и их повадках, не ехать с детьми и лучше подготовиться, прежде чем соваться в самое пекло. И что самое поганое, он ни черта не узнал. Что там говорило это черноглазое отродье, вселившееся в его сына, насчет Мэри? Пожалуй, следует закопаться в книги. Но это все потом. Сначала мальчики. Увезти их к Джиму, отлежаться и залечить раны, а затем вновь начать изыскания. И в следующий раз он точно сделает все, как надо. Широким шагом он вышел из дома, чудом не запачкавшись в крови, осторожно уселся на водительское сидение и тронулся с места. Неприятно громко зашуршал гравий. Сзади посапывали Дин и Сэмми. И вот что — ноги его в Алабаме больше не будет. Ни за что и никогда.