notebook

Монетки падают на холодную ладонь, Юнги молча пересчитывает деньги и резко закрывает кассу, косо поглядывая на мальчишек, которые довольно выходят на улицу и открывают пачку сигарет, закуривая прямо у магазина. Им наверняка еще не исполнилось восемнадцать, и родители одарят их отнюдь не ласковым нагоняем, если по случайности найдут в кармане ветровки открытую пачку, но Юнги почему-то наплевать, что и ему за это может влететь. Помнится, он и сам выходил на улицу поздно вечером в поисках места, где живительные сигареты продают без требований предъявить паспорт, по которому, на самом деле, ему тогда было всего пятнадцать. На часах стрелка с усилием ползет к двенадцати, и в магазинчик, как всегда, минута в минуту, заходит молоденький кассир. – Привет, - Юнги салютует ему, не считая нужным подходить ближе и пожимать в знак приветствия руку. Мальчишка кивает ему в ответ и молча, будто смиряясь, идет к кассе. Мин желает ему спокойной смены, и парень вновь кивает. «Молчаливый какой-то», - проносится в голове Юнги, когда, накидывая на плечи куртку, он выходит на улицу. Его лицо и неприкрытые теплой курткой руки обдает ночной прохладой. В мыслях внезапно рождаются новые строки. Нужно спешить – мысли могут вылететь из головы в любой момент, стоит только ветру взлохматить его черные, как смоль, волосы. Пассивный город такой тихий, такой атмосферный, что Юнги, затягиваясь и смакуя никотин, выстукивает ногой биты по прохладному асфальту. Он задирает голову вверх. Там, на шестом этаже забытой богом многоэтажки, в окне кухни горит свет. Мин прикрывает глаза и видит, как мальчик в пижаме сидит на кухне, держа в руках холодную кружку с остывшим чаем, и покорно ждет до самой ночи, когда на лестничной клетке послышатся медленные шаги, и дверь в квартиру приоткроется. Он такой трогательный и милый, когда Юнги находит его уснувшим за столом при включенном свете, смотрит устало и молча берет на руки, унося в кровать, чтобы там уснуть крепким сном рядом с этим невинным мальчишкой. // Чимина он забирает в свою жизнь внезапно. Никто из знакомых никогда бы не сказал, что Юнги способен верить в сны и иные знаки судьбы, и, может, именно поэтому история их знакомства не распространяется никому, кроме них двоих и, конечно, близкого друга Юнги. Мин наткнулся на Пака около магазинчика, когда под утро, уставший и вымученный, уходил со своей смены. Чимин сидел на скамейке рядом и смотрел в одну точку мучительно долго – Юнги в то утро, косо посматривая на мальчика, успел выкурить три сигареты. Ночью Мин спал беспокойно: ему снился сон, в котором этот утренний странный малец плакал, да так, что слышно было, как он рвет глотку и глотает слезы, пытаясь унять разрывающую сердце боль. На следующее утро выяснилось, что мальчика зовут Чимин, и что он, будучи еще несовершеннолетним, был выгнан из дома собственными родителями. У Юнги не доброе сердце. Юнги – не спасатель потерянных душ и даже не волонтер, и почему он предложил этому мальчишке пожить некоторое время у себя, одному Богу известно. Чимин благодарен до невозможного, пытается угодить и сделать все, как любит Юнги. Он моет посуду, прибирает в квартире и аккуратно перебирает листы с текстами, честно-честно пытаясь не читать, о чем пишет его спаситель. Когда Юнги однажды возвращается домой с пакетом, в котором многозначительно бьются друг о друга стеклянные бутылки с пивом, выясняется, что Чимин до ужаса болтливый и, на самом деле, даже пьяный дико смущается. Юнги жадно в тот вечер вслушивается в его историю, пытаясь не думать о том, что он только что споил несовершеннолетнего мальчишку. Наутро на губах старшего вдруг появляется искренняя улыбка, когда, стараясь как можно тише пробраться в спальню, он натыкается на лохматую макушку и заспанные глаза, любопытно и робко выглядывающие из-под одеяла. Чимину вовсе не нужно знать, что Юнги вчера жадно целовал его на ночь. Чим за две недели узнает о человеке намного больше, чем когда-либо узнавал о ком-то за всю свою жизнь. Ему нравится складывать на полки у себя в голове все те мелочи, открывающиеся ему об этом странном, загадочном Юнги, который появился в его жизни слишком неожиданно. Выясняется, что вынужденная жизнь старшего на данный момент заключена в магазинчике за углом, а настоящая – в битах, музыке и текстах, которые он пишет, порою, ночами напролет. В его музыке так много сказано, что, когда старший, наконец, решается открыть ее Чимину, младший сидит с широко распахнутыми глазами минут десять, а потом жадно умоляет дать послушать что-нибудь еще. Через три недели Чимин возвращается домой. Он мельком рассказывает о слезных просьбах прощения своих родителей, когда сидит на стуле в магазине в смену Юнги и болтает ногами в разные стороны. Он безустанно лепечет о том, как сильно ждет свой день рождения на следующей неделе, ведь он станет совершеннолетним и полноправно сможет распоряжаться своей жизнью. На лице у Юнги усмешка – этот мальчишка иногда бывает таким глупым. Теперь жизни обоих переворачиваются так, что большую часть своего времени Чимин все равно проводит у старшего в квартире. А потом переворачиваются еще раз, с максимальной скоростью и непонятно, на сколько градусов, потому что между ними вдруг возникает что-то новое. Мин не знает, что можно подарить на совершеннолетие, поэтому, как обычно, присматривает на полке в магазине пару бутылок крепкого. Чим отчетливо помнит тот вечер: стук бутылок в пакете так, будто это дежавю, и Юнги, стоящий на пороге, почему-то кажется таким сильным и невероятным, что, когда его хрупкое тело крепко прижимают к стене, он даже не думает сопротивляться. Чимин целуется впервые, и на пухлых губах отчего-то улыбка, потому что поцелуй именно с Юнги кажется самым лучшим из всех возможных, хоть и сравнивать младшему вовсе не с чем. – Ты невероятный, - шепчет Юнги, когда добрая часть бутылок уже пустует, и оставляет нежный, насколько для него это возможно, поцелуй у основания изящной шеи. Чим не думает, что они спешат, когда прогибается в спине и испуганно смотрит из-под нависшей на глаза челки. Хочется, но очень-очень страшно. Юнги успокаивающе поглаживает бедра своими большими ладонями и, пока Чим откровенно засматривается на красивые пальцы, пытается расслабить его напряженное тело поцелуями. Утро встречает Чимина жутким смущением – на скрытом одеялом теле нет одежды, и рука старшего собственнически покоится на талии младшего. Смущение ответно окутывает и Юнги, потому что, открыв глаза, первое, на что он натыкается – испуганный, взволнованный взгляд, молча вопрошающий о том, что будет дальше. А дальше Чимин все так же большую часть времени пропадает у Юнги в квартире, жадно вслушивается в новые треки, прибирается и ждет старшего до самой ночи. Они не говорят о том, что происходит, но однажды, стоя у подъезда и затягиваясь сигаретой, Юнги вдруг понимает, что что-то в этом мальчишке заставляет его чувствовать себя лучше. Этой холодной ночью, когда простынь и наволочка будто покрыты льдом, он понимает: Чимин до невозможного теплый. Теплый настолько, что многовековые льды, которыми покрылась его прокуренная, закрытая в студии жизнь, потрескались и с грохотом пали, стоило ему только взглянуть на этот преданный, доверчивый взгляд в то утро. Чимин смотрит удивленно, когда Юнги, в очередной раз целуя за ушком и крепко сжимая ладонями талию, шепчет о том, что чувствует к нему, Чиму, что-то до ужаса теплящее в груди и заставляющее улыбаться. Он отстраняется и серьезно смотрит старшему в глаза. – Правда? – Правда. После выясняется, что юное, быстро бьющееся сердце Чимина тоже в какой-то момент стало биться еще быстрее только в присутствии Юнги. С этого момента и началась их маленькая, наполненная счастьем и любовью, история. ...Юнги не помнит, чтобы хоть раз в своей жизни действительно любил, как сейчас. Чимина хочется оберегать, заботиться и окружить защитой, словно непробиваемым куполом. Он начинает смотреть на жизнь по-другому, и можно сказать, что Чим в один момент становится для старшего вдохновением. Они дурачатся вместе, пишут друг другу глупые SMS, целуются по ночам долго-долго, проводят вместе время и много болтают ни о чем. Так длится некоторое время, пока Юнги вдруг не начинает погружаться в себя. Чимин покорно ждет за кухонным столом до самой глубокой ночи, пытаясь греть заледеневшие руки остывшей керамикой в своих маленьких ладонях, засыпает часто, так и не дождавшись, а утром открывает глаза и видит перед собой смятую простынь. В квартире царит уничтожающая тишина. Он терпеливо молчит, и, как только выпадает шанс, крепко хватается за кофту на родном, крепком теле, и целует так неумело, но старательно, чтобы показать: он все еще здесь, предан только ему, принадлежит безвозмездно и ждать будет столько, сколько потребуется. Он видит: что-то не так. Старший молчит, они все чаще ссорятся. Чимин душит рыдания в смятой подушке и наутро пытается незаметно скрыть опухшие от пролитых ночью слез глаза. Однажды вечером он кричит во весь голос, что устал, а старший кричит что-то обидное в ответ. И оба спокойно выдыхают, когда ссора заканчивается успокаивающим голосом Юнги и затаившейся в груди мальчика надеждой. // Юнги докуривает сигарету и выбрасывает пустую пачку в мусорное ведро около подъезда. На шестом этаже горит свет. Все так же поздно, все так же на кухне. Он много думал все это время, думал о том, что будет дальше с его жизнью, и на каком месте в ней дальше будет Чимин. Он думал, и совсем не замечал, что происходит с его мальчиком, когда он возвращается домой поздно и когда не возвращается вообще. Он выходит из лифта и как можно тише пытается открыть дверь в квартиру. Тихо. «Должно быть, спит» – думает Юнги и, устало стягивая кроссовки в прихожей, медленным шагом направляется на кухню, пытаясь заглушить внутри странное чувство. ...Юнги взволнованным взглядом осматривает спальню, ванную и в надежде заглядывает в пустующую студию. Ни одной вещи, которая напоминала бы о Чимине. Возможно, его и не было вовсе? Может, все это – долгий-долгий сон, и он, Юнги, сейчас проснется на стуле за кассой в магазинчике, проверит карманы на наличие пачки сигарет и, сдав смену, выйдет на улицу, осматривая просыпающийся от глубокого сна город? На холодильнике, нелепо прилепленная записка рваным почерком гласит: «Не бросай то, что любишь» Юнги смотрит на рваный клочок бумаги с грустной усмешкой, садится на пол у стены и смотрит в стену безэмоциональным, пронзительным взглядом. Человека легко найти и присвоить. Намного легче – потерять. Каждый человек – полноправный писатель своей жизни, рисует на полях интересные события, размазывает чернила в некоторых местах. Но из тетради, в которую мы старательно, сами того не замечая, записываем каждую секунду своей жизни, очень трудно вырвать листы. Их история – такой же оборванный листок. На нем записано лишь то, что смогло вместиться на бумагу с неровными краями. И не о чем жалеть, если кривым почерком на нем выведены счастливые моменты, прекрасные воспоминания.

***

Чимин покупает в магазине пачку сигарет и в упор смотрит на молчаливого кассира. Парень поднимает на Пака взгляд и смотрит вопросительно, чуть склоняя голову. Чим улыбается спокойно, будто устало, и неспешно выходит из магазина. Присаживается на скамейку, рассматривая пачку сигарет в руках, вертит ее, вчитывается, но так и не решается открыть. Кассир прислоняется к прохладному стеклу и смотрит на задумавшегося мальчишку, сидящего на скамейке. Кажется, он часто бывает тут вместе с Юнги. Чим смотрит перед собой несколько минут, кладет пачку на потеплевшую от солнечных лучей скамейку и уходит.