Blue Neighbourhood

Это был обычный серый день в Лондоне. Дороги размыты лужами, хотя на дворе уже девятнадцатый век, а достойную кладку никак не уложат. Холодные капли шумно ударялись о металлические подоконники старых построек в тёмных переулках, гулко отталкивались от тонких жестяных стенок водостока, кривой линией опускающимся с латанной-перелатанной крыши, с которой то и дело опадали в грязные лужи куски черепицы. Мимо изредка проезжал кэб, оглашая себя усталым стуком копыт продрогшей лошади. Юри смотрел на это всё и тихо вздыхал. Даже чашка горячего излюбленного Эрл Грея не разгоняла эту закостенелую тоску, присущую всем лондонцам. Юри иногда не мог понять: жалеет ли он, что в детстве покинул родной Хасецу, или нет. Здесь хотя бы делали вид, что стремятся к чему-то. Вот только к чему? Проходя мимо окон, Юри, всматриваясь долгим, унылым взглядом в даль, — ограничивающуюся двумя поворотами — наивно надеялся, что вот сейчас просочится сквозь стену дождя абстрактная фигура, пройдёт по трём ступенькам, прикоснётся к латунной дверной ручке — и Юри услышит радостную трель входного колокольчика. Но чуда не случалось, обходя книжный магазин Юри, оставляя того в гордом, мрачном одиночестве. Юри было так мерзко на душе от того равнодушия, которым окатывали жители Лондона его скромное заведение, а значит и то, что хранилось в нём: наследие их же предков, оставленное со светлым назиданием и затаённой надеждой. Он раз за разом проводил тонкими пальцами по хрупким корешкам книг, с именами Шекспира, Борнса, Баньяна, Свифта, Росса, безмолвно прося прощения. Юри знал, что, быть может, это глупо, что в этом нет его вины, однако, всё равно было стыдно. Юри печально глядел в окно, отчаявшимся взглядом провожая стекающие по окну капли дождя. Он проследил указательным пальцем дорожку одной из них, думая, что он тоже — дождевая капля, что у него тоже есть свой путь, за которым следят, что именно здесь, в переулке аккурат между гопническим Кингс-Кроссом и призрачным Блумсберри, его капля и остановится, будто время здесь застыло, а сама Судьба махнула рукой на это забытое Богом место. Юри покачал головой и бросил это неблагодарное дело — ждать неизвестно кого неизвестно когда. Он отошёл к прилавку и принялся уже в сотый раз раскладывать по порядку читательские жетоны. Их количество оставляло желать лучшего; казалось бы, в Лондоне совсем потухло всяко стремление к литературе. Закончив с бессмысленным перекладыванием, Юри решил заняться личной оценкой недавно прибывшего материала. Направился в подсобку, пролистал несколько книг, останавливая свой выбор на франзуской «Экскападе» Ренье. Юри не очень любил романы, зато любил Францию. Может быть, когда-нибудь он переберётся в солнечный Прованс, и продолжит своё книжное дело там, попивая сладкое вино, вместо горячего чая из термоса, как сейчас. Читая о семейной паре, он и не заметил, как начали сгущаться сумерки. Не заметил и сгорбившийся, тонкой фигуры у себя на крыльце. Юри медленно встал с нагретого кресла, растягивая шаги и приближаясь к двери. Хрупкая, совсем как девичья, спина сгорблена, голова в обрамлении светлых, мокрых волос опущена, а локти упёрты в колени. Юри не мог толком разглядеть: это юноша плачет, или просто дрожит от холода. В любом случае, надо подойти и узнать всё ли в порядке. И по-хорошему было бы пригласить нежданного гостя в дом. Юри открыл дверь и моментально поёжился от дыхнувшего холода и промозглого ветра. Мелкие косые дождевые капли обжигали кожу, и Юри стало не по себе от того, сколько же времени этот юноша уже терпит это метание природы. Он машинально втянул голову, обнимая себя руками. Осторожно подошёл к парню, едва уловимым прикосновением к плечу привлекая к себе внимание.  — Молодой человек, у вас всё в порядке? Вопрос был ужасно глупым, потому что, если бы всё было в порядке, то этот парень не сидел бы сейчас под ледяным дождём у него на крыльце. Мальчик вздрогнул и резко вскочил на ноги. Он испуганно огляделся и бросился было бежать.  — Куда же вы? Стойте! Пойдёмте внутрь! Мальчик остановился. Медленно обернулся, с сомнением смотря на Юри, мол, «вы меня не обманываете?». Юри тепло улыбнулся.  — Не стоит бродить в такую погоду, да ещё и вечером. Пойдёмте. Юри не оборачивался, но периферийным взглядом видел, как юноша неуверенно шагает за ним. К тому времени, как Юри услышал робкий звон колокольчика, он уже заваривал чай. Это помещение и ещё три соседние комнаты на втором этаже и были его домом. Он поднялся в спальню, возвращаясь к своему гостю с пледом, большим полотенцем и чистым комплектом одежды. Он проводил того в подсобку, которую мысленно именовал гостиной. Камин и керосиновая лампа освещали голые стены, старый диван и письменный стол, который не поместился в спальне.  — Нужно повесить сушиться Вашу одежду. Юри оставил это всё парню, смущённо жмущемуся у входа. Приглашающим жестом указал на диван и с мягкой улыбкой оставил мальчишку, чтобы тот мог спокойно переодеться в одиночестве. Когда он нёс в руках вазочку с печеньем, то нашёл мальчика всё также стоящим у входа. У него был такой вид, будто он хочет не то провалиться сквозь землю, не то убежать.  — Не стесняйтесь, молодой человек. Если бы я не хотел Вам помогать, то просто не останавливал бы. Юри, неуверенный, что его послушают, ушёл за уже готовым чаем. По возвращению в гостиную Юри отметил, что юноша переоделся, робко сидя у камина и грея руки. На его голове всё ещё висело полотенце, а плед уже накрывал плечи. Одежда двадцати трёхлетнего Юри была велика тонкому подростку лет пятнадцати. Его глаза были покрасневшими от слёз, он сердито — трогательно, по мнению Юри — шмыгал носом, и мял собственные пальцы. Весь его вид напоминал Юри побитого котёнка.  — С-спасибо Вам… Не стоило… Когда моя одежда высохнет, я сразу уйду. Мальчик говорил всё это, не сводя мечущегося взгляда с камина. В полумраке Юри разглядел румянец на щеках мальчика и сдержал улыбку.  — Это было бы бессмысленно, потому что дождь навряд ли закончится к тому времени, как высохнет Ваша одежда. Поспите наверху, мне всё равно нужно закончить с работой, — врал Юри, ведь никакой работы у него давно не было. Он чувствовал себя древним стариком, "выкая" мальчонке и разговаривая с ним таким тоном. Ему хотелось рассмеяться. Юри видел, что юноша чем-то расстроен, но ничего выпытывать не стал: захочет — расскажет сам. А сейчас пусть пока согреется, а Юри займётся чем-нибудь своим.  — Хотите что-нибудь почитать? Юри частично сомневался, умеет ли он вообще, но, оказывается, умеет. Он остановил свой выбор на свежем выпуске «Записок о Шерлоке Холмсе». Ха, неудивительно. Когда дело близилось к десяти часам, Юри невозмутимо проводил краснеющего и бледнеющего попеременно мальчика наверх. Он спокойно поинтересовался, оставить ли свечи зажжёнными, и прикрыл дверь, дабы показать невинность своих намерений, не решаясь подумать, каких страшных извращений боится блондин. Сам же Юри спустился обратно в подсобку, погрузившись в чтение. Он и забыл позаботиться о своём временном спальном месте на диване, и так и уснул у камина, накрывшись пледом. На утро не было ни одежды, ни юноши, ни рассказов о Холмсе. Юри улыбнулся, подумав, как краснел мальчик, оставляя его одежду на аккуратно заправленной постели. Интересно, как ему спалось, тихо смеясь думал Юри. И когда он стал таким злорадным садистом? В таком нежном возрасте и сам был не лучше. Через несколько дней на крыльце своего магазинчика Юри обнаружил букет из полевых цветов и книгу Конан Дойля. Расплывшись в довольной улыбке, Юри огляделся. Он сделал вид, что не видит, как за колёсами одного из кэбов прячется хрупкий блондин. Он демонстративно вдохнул запах цветов, рассмеялся и скрылся в книжном магазине. Дальше Юри часто видел, что мальчик ошивается где-то рядом. Чуть позже он набрался смелости и начал ходить в магазин, чтобы почитать книги. Он их не покупал, конечно, ему не хватало на это денег, но даже это радовало Юри. Он заваривал ему чай, когда других посетителей не было и пояснял некоторые моменты из книг, которые были непонятны Юрию, как представился блондин. Юрий Плисецкий. Красиво. И сам юноша был красивым. Но Юри запрещал себе об этом думать, погружаясь в мир книг. Часто Юрий приходил просто так, чтобы поговорить, постепенно открываясь Юри всё больше. От этого Кацуки было тепло на душе. Серые будни на Блумсберри-стрит перестали казаться ему такими серыми, и не важно, почему, куда более важнее как и с кем. И это всё чаще вызывало улыбку у них обоих.