You built me palaces out of paragraphs...

      Настоящее является серией писем, отправленных друг другу Ньютоном Скамандером (магозоологом) и Порпентиной Голдштейн (аврором МАКСША) в период с 1926 по 1945 годы [согласно заметкам историков].

***

Лондон, Англия 30 декабря 1926

      Дорогая аврор Голдштейн,       Благодарю Вас за Ваше письмо и за то, что осведомились о моём возвращении в Англию. Пожалуйста, уверьте свою сестру Куинни в моём (и моих созданий) прибытии в целости и сохранности (также прошедшем без происшествий, если не брать в учёт незначительный инцидент с морской змеёй по пути назад... Но здесь совершенно не о чем беспокоиться, уверяю Вас).       К слову говоря, даже если это Вас не обрадует, я очень счастлив, что к нашему другу Якобу понемногу продолжают возвращаться воспоминания о наших совместных приключениях, а ещё — что он открыл свою булочную. Я не могу представить никого более достойного щепотки удачи, чем он... Но, конечно же, Вы и Ваша сестра — исключение.       С уважением,       Ньют Скамандер.

Нью-Йорк Сити, Америка 15 января 1927

      Дорогой мистер Скамандер,       Мы с сестрой очень рады слышать, что Вы благополучно вернулись, и с нетерпением ждём публикации Вашей книги (Куинни говорит, что у неё есть множество идей для названия, — и если Вам интересно услышать их, она отправит Вам целое письмо из заголовков). Я не могу сказать, что меня совершенно не волнует то, что Вы называете «незначительным инцидентом» с морской змеёй, но, поскольку с тех пор не было слышно никаких новостей о кораблекрушениях или внезапных исчезновениях в Атлантике, я могу поверить Вам на слово. Впрочем, пожалуйста, постарайтесь быть осторожным.       Это может прозвучать странно, но мне очень приятно видеть, что Якоб всё ещё помнит время, что мы провели вместе в прошлом месяце. Его выпечка в виде нюхлеров — одно из самых популярных лакомств в округе, и Куинни приносит её домой каждое субботнее утро.       Мне нравится думать, мистер Скамандер, что каждый из нас сам творит свою удачу. Называйте это американизмом.       С наилучшими пожеланиями,       Тина Голдштейн

***

Париж, Франция 21 июня 1927

      Дорогая мисс Голдштейн,       Когда в предыдущем письме я сказал, что хочу показать Вам весенний Париж, случившееся на прошлой неделе было совершенно не тем, о чём я думал. Хоть я и очень рад, что всё же смог показать Вам город хотя бы частично… неминуемый рок, очевидно, омрачает происходящее. Дамблдор невероятно озаботил меня тем, что в прошлом письме сообщил об очередном побеге Гриндевальда. Я знаю, что мы приложили все возможные усилия, но я не могу отделаться от ощущения, что лучшего, что я мог сделать, в конце концов, было недостаточно. Я знаю, что авроры в обеих частях света делают всё, что могут, и я хотел бы помочь, хоть мои навыки и знания, признаюсь, весьма ограничены. Мой брат Тесей предупреждает меня, что пророки и прорицатели уже оглашают предсказания. Я молюсь, чтобы ничего из этого не случилось… и всё же не вижу другого исхода. В нашем мире и мире магглов — прошу прощения, не-магов — уже ходят разговоры о новых идеях, новой политике, новом обществе. Поверхностно они выглядят идеалистично и идиллично… но давайте не забывать о реальности.       Надеюсь, Вы и Ваша сестра в порядке.       С уважением,       Ньют Скамандер

Нью-Йорк Сити, Америка 7 июля 1927

      Дорогой мистер Скамандер,       Куинни глубоко оскорблена тем, что я была в Париже и не позаботилась о покупках, хоть и была в таком месте, и не обращает внимания на то, что это отнюдь не та ситуация, в которой мы могли себе что-то позволить (или на то, что мы пытались спасти свои жизни). Она несколько успокоилась, когда я показала ей маленькую книжку с рецептами, которую купила для Якоба, и шляпку-клош*, купленную для неё… Хоть она и упрекнула меня в том, что я ничего не привезла себе, — «как обычно», её словами. Они с Якобом шлют Вам наилучшие пожелания, разумеется.       Что до Вашего волнения о Гриндевальде…       В настоящий момент нет ничего, что мы можем предпринять, — и, пожалуйста, не совершите ошибки в запале. У нас свои поля деятельности, у нас с Вами, и Гриндевальд — акула, плавающая вне их (прошу прощения за оскорбление акул, я уверена, что некоторые из них, должно быть, весьма славные, для сравнения). Порой мы можем нанести удар… Иногда — нет. Лучшее, что мы можем сделать, — быть готовыми вовремя. И, что касается Вашего желания быть «полезным»... Ваши навыки и знания спасли целый Нью-Йорк, если Вы забыли. И если эти навыки бесполезны во время войны, что ж… я не думаю, что это так уж плохо. Совсем наоборот, честно говоря. Давайте лучше волноваться о том, что перед нами непосредственно сейчас.       Шлю свою любовь наилучшие пожелания Вашим существам и Вам, разумеется.       Ваш друг в Нью-Йорке,       Тина

***

Нью-Дели, Индия 24 сентября, 1928

      Дорогая Тина,       Работа над книгой идёт хорошо, спасибо, что поинтересовалась. Я совершенно внезапно осознал, что именно имеется в виду под фразой «индейское лето»*, хоть многие из моих созданий и наслаждаются жарой и солнцем намного больше, чем я. Мы только-только закончили классифицировать всех местных водяных духов, схожих с шотландскими келпи. В заключение приложу несколько набросков — простоватых, но дельных.

Филадельфия, Америка 21 октября 1928

      Дорогой Ньют,       Мы прибыли в Филадельфию, чтобы посетить ежегодное собрание магического сената, — мадам Серафина попросила меня стать членом её персональной команды авроров. Твои наброски намного больше, чем дельные, — ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы стать художником?

***

Кардифф, Уэльс 29 марта 1929

      Дорогая Тина,       [в завершение письма]... Ты снилась мне недавней ночью.

Нью-Йорк Сити, Америка 15 апреля 1929

      Дорогой Ньют,       [в постскриптуме письма]... И что же было в твоих снах?

Эдинбург, Шотландия 15 августа 1929

      Дорогая Тина,       [последующее — абзац из середины письма] Ты спросила меня, что же было в моих снах. У меня есть один, посещающий меня так часто, что я начинаю думать: это знак. Мне снятся коттедж в Дорсете*, лес, домашний очаг, кровать и ты среди всего этого.

Нью-Йорк Сити, Америка 1 сентября 1929

      Дорогой Ньют,       [ещё одна выдержка из середины письма] Славный сон... Рассказать ли тебе один из моих?       … Мне тоже это снится.

Лондон, Англия, 31 октября 1929

      Дражайшая Тина,       Моя книга наконец-то опубликована. Прямо передо мной лежит самое первое издание, и скоро и оно, и я, окажемся в твоих совершенно гостеприимных и умелых руках. Как только я взойду на борт первого корабля, отплывающего в Нью-Йорк.       [На это письмо ответа получено не было, так как, вероятно, ещё до этого Скамандер уже прибыл в Нью-Йорк.]

***

Лондон, Англия 5 сентября 1939

      Дорогая Тина,       Как ты уже знаешь, между Германией и Англией была объявлена война, в обоих мирах, магическом и маггловском. Министерство Магии уже осведомилось, могу ли я приняться за задание, о месторасположении которого, впрочем, упоминать здесь я не имею права. Прошёл слух, что во время всеобщей сумятицы Гриндевальд использовал возможность применить силы нескольких магических существ против волшебников и магглов, — и это далеко не все из его преступлений. Есть много больше, что я хотел бы тебе рассказать, — намного больше... Но здесь у меня нет ни времени, ни места для этого. Я приложу все усилия для того, чтобы продолжить писать тебе, — сделаю всё, что смогу.       Твой, навечно,       Ньют

Нью-Йорк Сити, Америка 25 октября 1939

      Дорогой Ньют,       Пожалуйста, будь осторожен, куда бы они ни отправили тебя. Это, пожалуй, уже не письменный разговор.       … Эта финальная запятая была намеренной?       Твоя, навечно,       Тина

Лондон, Англия 1 ноября 1939

      Дражайшая Тина,       Я не сказал ничего, кроме абсолютной правды.       Твой, навсегда,       Ньют

***

Нью-Йорк Сити, Америка 5 апреля 1940

      Ньют,       Это уже пятое письмо, отправленное мной тебе, на которое я всё ещё не получила ответа. Можешь, по крайней мере, отправить чёртову сову?       … Извини. Я не хотела кричать. Но... где ты?

Нью-Йорк Сити, Америка 15 сентября 1941

      Дорогой мистер Скамандер,       Если Вы не ответите на следующее письмо моей сестры (прилагается), Вам это чертовски дорого обойдётся.       С наилучшими пожеланиями,       Куинни Ковальски

Нью-Йорк Сити, Америка 3 июня 1942

      Так значит, это конец?

***

      [Последующий инцидент был воссоздан при помощи нескольких первоисточников и свидетелей.]       — Ты, эгоистичный, вмешивающийся не в свои дела ублюдок.       Тесей Скамандер поднимает взгляд от рабочего стола, чтобы увидеть перед собой своего младшего брата с практически вставшими дыбом волосами и недвусмысленно стиснутыми кулаками.       «Он бы полыхнул огнём, — думает Тесей, — если бы мог».       Тесей выпускает из рук бумаги, осторожно наблюдая за младшим братом. Ньют проявляет действительно сверхчеловеческие терпение и уравновешенность, но когда дело доходит до того, чтобы выйти из себя, обычно он выражает это невероятно эффектно. Видеть Ньюта по-настоящему злым — зрелище не для слабонервных, и происходит это обычно из-за внезапного предательства животных или злоупотребления их силами — а теперь, похоже, и во имя одного определённого американского аврора из Нью-Йорка.       — Тебе бы выражаться немного конкретней, братишка, — говорит он так спокойно, как только может. — Почему именно я — вмешивающийся не в свои дела ублюдок?       Ньют практически скалится — и едва ли не рычит — что Тесею вряд ли когда-то приходилось наблюдать в поведении обычно мягкого брата.       — Мои письма.       Ах.       — Эти письма... — протягивает Тесей, внезапно осознавая нечто. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт подери — не удивительно, что Ньют настолько прокурен.       — Они у тебя, — произносит Ньют голосом, дрожащим от силы его гнева. — Мои письма от… от Тины. Верни их обратно, сейчас же.       Тесей невозмутимо окидывает взглядом младшего брата, настораживаясь от того, как тихо стало в офисе: все, кто был в комнате, должно быть, вытаращились на них двоих.       — Я делал это ради твоего собственного блага.       — Если бы я хотел поговорить с отцом, — язвительно отвечает Ньют, — я бы отправился в Дорсет. Сейчас же я не стану терпеть подобного от тебя.       — Мы в самом пекле войны, — подмечает Тесей, и губы Ньюта вновь обнажают его оскал.       — Я в курсе, — сплёвывает он. — Я сражался в ней, равно как и ты. И прямо сейчас единственная вещь, которая удерживает меня от того, чтобы не впечатать тебя в ближайшую стену, — это мысль, что это расстроит Тину… и маму. А теперь отдай их мне.       — Тебе нельзя было становиться растерянным. Она стала тем, что привело тебя к этому, — парирует Тесей, наблюдая, как лицо его младшего брата багровеет, а затем бледнеет от ярости. — Ньют, будь благоразумен...       — Я не делаю ничего, кроме как являюсь благоразумным! — вскрикивает Ньют — его тихий, замкнутый младший брат, всегда предпочитающий уединиться со своими созданиями, столкнувшись с трудностями. — Я благоразумен, когда встречаюсь со смертью и ужасами, со зверствами и кровопролитием целые дни напролёт, и единственное, единственное, что у меня есть, — это она. Из-за неё я всё ещё разумен. Из-за неё я всё ещё не потерял рассудок! И если это означает, что у меня есть лишь одна-единственная возможность забыть эту чёртову идиотскую войну, то уж позволь мне сохранить её! А теперь отдай мне мои письма!!!       Невероятная тишина наполняет комнату. С каменным лицом Тесей открывает ящик стола и тихо вручает Ньюту тонкую пачку писем — все с американскими марками. Ньют вырывает их из рук брата и засовывает во внутренний карман своего неизменного синего плаща — он отказывается носить униформу даже теперь. Он разворачивается и уходит, не проронив ни слова, с прямыми спиной и плечами — натянутый струной так, каким Тесей его никогда не видел. Звук захлопывающейся двери заставляет стены слегка содрогнуться.       Тесей роняет голову на руки, всего на мгновение, прежде чем весь офис вновь медленно возвращается к жизни, тихо перешёптываясь.

***

      [выдержка из письма, отправленного 15 августа 1943]       … Так что, как видишь, именно поэтому я не ответил ни на одно твоё письмо. Мой брат посчитал, что это пойдёт мне на пользу, хоть это и было совершенно непрошено и нежелательно.       Я знаю, что уже прошло почти три года с тех пор, как я в последний раз ответил на твоё письмо. Я надеюсь… Я молюсь о том, что ты простишь меня и поймёшь, что я никогда не собирался тебя ранить или ввести в заблуждение.       Если… Если ты больше не захочешь ничего от меня слышать или отвечать на это письмо, если я задерживал его слишком долго и твои чувства ко мне больше не те, что раньше, я пойму.       Это разрушит меня, но я пойму.       Пожалуйста, ответь, умоляю тебя.       Твой, навсегда, бесконечно, безнадёжно,       Ньют       [Стоит заметить, что вскоре после того, как это письмо дошло до нужного адресата, на рабочем столе полковника Тесея Скамандера объявился громовещатель, который, оказавшись вскрытым, незамедлительно принялся сыпать искренними и совершенно чистосердечными польскими, еврейскими и бруклинскими* проклятьями в его адрес, а также весьма недоброжелательной клеветой касательно его происхождения, полномочий и эффективности работы. МАКСША отрицал саму возможность знать то, что подобное письмо проскочило сквозь цензуру.]

***

Лондон, Англия 8 мая 1945

      Дражайшая Тина,       Это называется Днём Победы, в честь капитуляции Германии, как магглами, так и волшебниками. Люди танцуют и размахивают флагами на улицах, плача, смеясь, целуясь… Волшебники и магглы совершенно одинаковы — никто не сможет различить. Я был среди них некоторое время и чувствовал, что я, скорее, находился в эпицентре настоящего урагана счастья.       Хоть это и называется Днём Победы, война ещё не окончена на самом деле. Многое предстоит исправить и восстановить — и это, я подозреваю, может отнять годы, если не целые жизни людей. Но я с нетерпением жду этого даже сейчас, слушая, как радостное, сумасшедшее празднество разворачивается снаружи, ведь это значит, что у нас есть будущее, на которое можно надеяться, и места, которые нужно восстановить, и открытия, которые можно совершить во всех тех неисследованных уголках нашего мира, которые ещё существуют.       Я был бы рад празднованиям в тысячу раз больше, если бы ты была здесь, со мной.       Твой, навечно и всегда,       Ньют

Нью-Йорк Сити, Америка 1 июня 1945

      Мой Ньют,       Мы с Куинни и Якобом вылетаем первым самолётом (да, самолётом, МАКСША оплачивает это: Грейвс настоял) в Лондон, где, я надеюсь, мы с тобой сможем… поговорить и… много чего ещё.       Я не могу больше писать, потому что мои руки трясутся слишком сильно и нам всё ещё нужно собраться.       Твоя Тина       [Кроме того, ничего не стоит упомянуть, что свадьба Ньютона Скамандера и Порпентины Голдштейн состоялась ровно через двадцать дней после того, как последнее их письмо (с 1939 по 1945) было отправлено.]