Второй год "Странных русских магов" в Хогвартсе

      «Мерлиновы кальсоны, как же раскалывается голова. » — Юра лежал, как ему казалось на ровной поверхности и боролся с двумя чувствами. Первое — дикое желание проблеваться, второе — не сдохнуть от головной боли. Он медленно открыл глаза, по немного начали возвращаться ощущения и он понял, что лежит телом на полу, а ногами на Отабеке, спавшем на диване. Плисецкий сщурил глаза и осознал, что чулки все ещё на нем, но прорваны настолько, что их теперь даже на тряпочки не пустить, медленно повернул голову в одну, в другую сторону, понял, что кроме них в гостиной не осталось никого, зато остался дикий срач. Он медленно закрыл глаза, запоздалая мысль: «Нам придётся убираться» затерялась где-то на подходе к царству Морфея.       Еле слышный, бой часов раздался в голове Юры как выстрелы пушек. С кряхтением он поднялся, шатаясь дошёл до спальни, остановился у шкафа не потому, что думал, что надеть, а потому, что в глазах потемнело. — Больше не пью. — голос казался чужим. — Ты так и в прошлый раз говорил, и в позапрошлый и ещё раньше… — Отабек сел около двери в ванную. — Бека, иди в жопу… — зря Юра это сказал потому, что Алтын сразу же подскочил и крепко прижал его к себе, сжимая ягодицы. Нагнулся, прикусил мочку уха, прошептал. — Ну можно… — пошло улыбнулся — когда он успел так резко испортиться, смущать — это прерогатива Плисецкого. — Сначала нужно убраться, раз уж сами не успели сбежать. Правила, есть правила. — когда сам придумал «кто последний — убирается» нарушать не стоит, иначе никто убираться больше не станет.       Юра в старом тренировочном костюме, Отабек в драных джинсах и с голым торсом, Плисецкий бросает взгляды и сам себя одергивает. Масштаб разрушения превышает все разы до этого. Как будто специально построили, Юре начинало казаться, что так оно и есть. Оба были босые, осмотрелись, выяснили, что когда стеклянная бутылка или бокал падают на каменную кладку, то они превращаются в весьма опасное для фигуриста, с итак испоганеными ногами, мелкое, режущее крошево — Юра быстренько вытащил у Отабека три осколка и побежал за тапочками.        Два кресла перевёрнуты, одно стоит на заваленном отходами столе, где диван парни не знали, пока не запнулись о кожаную кружку, в которую видимо и был трансфигурирован диван, под столом валялись несколько бутыльков — явно стащенных у Снейпа — которые пахли алкоголем, но на них рунами было написано: «Временная потеря рассудка». Вчерашней компании было без разницы, что пить, главное пить. В не зажжённом — слава Мерлину и Моргане — камине лежали вперемешку с пеплом: чья-то форма, чей-то явно не маленький лифчик, когтевранский и гриффиндорский галстуки, связанные бантиком, эссе по травологии Гермионы, — она убьет всех — очки Кацуки почему-то с розовыми сердечками на стёклах. Все разложили по местам. На вчерашней пьянке сорок-пятьдесят студентов, на территории 6/8 метров, не считая спален и ванных, лишили первозданного вида почти все, что можно было, опустошили ящик русской водки — Юра поклялся больше никогда не трансфигурировать выпивку в таких количествах — три бутылки огневиски, зелья, две банки с огурцами, одну с помидорами, испортили взбитыми сливками (?) мантию Снейпа (?), построили домик из сигарет « Мальборо», сигареты видимо сцепляли между собой заклинанием вечного склеивания. Юра вздохнул и выкинул «Эйфелеву башню».        Вернув все хотя бы примерно в изначальный вид, Юра и Отабек, встав на колени начали оттирать выкрашенный пол — что ж у грифоф за привычка красить слизеринский пол в гриффиндорские цвета? — примерно метра через два они психанули и Плисецкий на время превратил их тапки в что-то отдаленно напоминающее щетки, но само вырабатывающие мыло и смывающее за собой. Почему бы не отработать программы фигурного катания? Сначала каждый свою — магия — есть магия и кататься на щетках без льда можно — потом парные, потом танцы.        Через час, когда парни без сил упали на абсолютно чистый пол, оставалось всего лишь расставить мебель по местам. Пространство зарябило, побледнело и исчезло, являя погром. — Никифоров!!! Сука! — Юра подскочил, окружение снова сменилось. В гостиной был хаос, только если в прошлых вариациях людей не было, то в этой были, спали в различных позах в самых неожиданных местах. Виктор схватил парней за руки и вытащил в коридор. — Ну как? Это меня матушка научила, пошли на завтрак. Кто последний — убирается. — Седовласка счастливо улыбался, потом увидел, как Юра закатывает рукава на олимпийке, разувается — в тапочках не побегаешь — и дал деру. — Ты, блядь, эксперементальная ошибка природы! Жертва пьяной акушерки! Иди сюда, гаденыш! — пока Виктор улепётывал от Плисецкого по всему Хогвартсу, Отабек пошёл завтракать, думая, что может быть, когда-нибудь его друзья станут нормальными. Нет, не станут.