Курение убивает

— Я вернулся. — Где ты так долго был? — Как обычно. Проводил время с друзьями. — Ага, блин, время он с друзьями проводил. Подойди-ка сюда, — Намджун стоял в дверном проеме и, скрестив руки на груди, ожидал, пока его тупой сынишка подойдет. — Тебе дыхнуть? Всё по сценарию, да? — Да, всё будет по сценарию, пока ты не прекратишь. Мин закатил глаза, снял один ботинок, забросив его в неизвестном направлении. Он подошел к своему приемному отцу, которого почему-то слишком волнует проблемы Юнги. Для такой самовлюбленной рожи не слишком ли он озабочен его дерьмом? Пацан взрослый, может и сам о себе позаботиться. — Всё? Понял? Я не пил. Я не курил. Какого хрена тебя волнуют мой жизненный срач? — Потому что я твой, сука, опекун. Ты вообще понимаешь разницу между опекуном и отчимом? — Да, вполне, — выпалил сын, но потом подумал, что тупо будет разжигать скандалы из-за того, чего даже не произошло, и смягчил тон на тонны тонов. — Лан, действительно, че эт я? У нас есть еда? Намджун, убедившись, что сегодня еще никакого дерьма не произошло, похлопал Мина по плечу и посоветовал ему побыстрее переодеваться — ужин остывает. Парень улыбнулся. Он умеет разруливать ситуацию и выходить из положения, он гордиться этим. Жаль только, не всегда получается сдерживать себя в руках. Юнги много курит, достаточно много, что говорить так. И пьет много, в основном, с друзьями. А с ними он бывает часто. И не потому, что хочет, а потому, что друзья такие. Без них, хрен знает, кем бы он сейчас был, может, конченным пофигистом, а может, пессимистом, а так его хоть на реалиста вытянули. Но все равно ходит, как унылое говно. — Мне кажется, — начал Намджун, — тебе следует познакомить меня с твоими друзьями. А то в моих фантазиях они представляют собой не очень хорошую картину: дымящие торчки, не более. — Блть, — нет, Юнги не это хотелось сказать, просто у него изо рта повалилась еда, и правильного слова выговорить не получилось. Почему его друзья всем представляются именно такими? — То есть… Бать, почему все так уверены в этом? Намджун вопросительно посмотрел на сына, который чуть не подавился. Юнги, действительно, интересно, почему все так считают? Посмотрите на этого упыря. Че он только не делал. В общем, ладно, подростку все равно не объяснишь, пока не повзрослеет. Этот тоже когда-нибудь вырастет и поймет, ПОЧЕМУ ЖЕ ВСЕ ТАК СЧИТАЮТ.

***

Когда Юнги ложится спать… он просто ложится спать. Он не выдумывает себе вселенную с миром во всем мире. Не мечтает о прекрасной жизни и не считает свой мир несправедливым. Он просто засыпает. Не просит красивых снов и не вспоминает прекрасные моменты из своей жизни. Он даже не пытается найти в своем сознании свой идеал. Блин, ему вообще ничего не надо. Единственное, о чем он иногда пытается думать, это его отец. Он всеми силами пытается приучить его к нормальной жизни, но Юнги точно знает, что ничего у него не получиться.

***

Следующий день начинается как и все остальные дни — хреново. Попытки подняться с кровати и попытки снова заснуть и добиться от мира покоя. Дома холодно, поэтому хочется остаться в постели. Мин даже переодевается под одеялом. Очень холодно. Намджун, которому скоро на работу, предупреждает его, крича с кухни: — Юнги, быстрее будь! Опоздаешь, а мне потом от учителей пиздюлей хватать. — Я слышу, па! — в ответ кричал Юнги из ванной, пока умывал рожу и чистил зубы. Они и без того белые, как снег. Как и кожа. Как и волосы. Да и имя его, Мин Юнги… само по себе создает ощущение о снежно-белом мальчике. Только глаза в его внешности были, словно два черных пятна, и губы, которых иногда Юнги «ради прикола» кусал до крови, а потом рассматривал себя в зеркале, считая, что в его невзрачном лице появилось что-то нормальное. На занятиях Мин также старался не забивать свою голову мыслями. Как-то мало в его жизни разнообразия, подумал он как-то раз, и все меры, которые он предпринял, была перестановка в комнате. Ну как сказать, перестановка. Он просто поменял место нахождения плаката своего любимого певца — Канье Уэста. Намджуну кстати тоже нравились его песни. Они с Юнги были по большей части просто приятели. Ну то есть как? Намджун не относился к Юнги, как к сыну, который всем и всегда ему обязан. А Юнги мог с легкостью звать его по имени или просто хёном. Среди друзей Мина были абсолютно разные люди: Тэхён, с постоянным прозвищем которого еще не определились, и каждый звал его по-своему, к примеру Ви, ТэТэ, Чистый Тэ, а иногда даже Вишней. Еще в их компании был Чон Хосок, тот же Джей-хоуп, который сам себя прозвал «надеждой этого утопья» и часто повторял, что не будь его среди этих заморышей, то они б погрязли в бытие… и в небытие бы тоже погрязли… Не, ну, Хоуп, конечно, хороший, но иногда бесит. А иногда не иногда. А иногда бесит очень сильно. Что насчет самого Юнги, то в компании его часто звали Шугой. За улыбку. Сахарную улыбку. И потому что белый, как жопа ангела. Кто это придумал? Все уже забыли. Кто-то там из них ляпнул однажды, а остальные согласились. — Хэй, чувак, — Тэхён звал его сидя за соседним столом, — тебе лучше проснуться. — Что? Я не спал. — Я знаю, но как ты объяснишь это учителю? Юнги смахнул челку на правый бок и безразличным взглядом посмотрел на ходящего из стороны в сторону мужика, который что-то говорил, пытаясь что-то объяснить, но излагался на слишком отдаленном от сознания Юнги (да и не только Юнги) языке. Больше половины класса не понимала его реплик: ну говорит человек, ну и пусть говорит, лишь бы меня не спросил. Так прошло пол дня. Уроки закончились, и радостные школьники повалили из проклятого места. Скорее домой, скорее к компам, к телеку, гулять, заниматься чем-нибудь еще. Выходные начались со звонка с последнего урока. Юнги выходит лениво, он все делает лениво, живет так, будто пятая жизнь уже пошла по счету, и ему наскучило скакать из одной жизни в другую. А смысл спешить? Все равно никакой пользы он миру не принесет, если прямо сейчас побежит. Это очевидно, вот Юнги и не замарачивается. Сзади незаметно подошел Хосок. Он хотел напугать Юнги, но тот вовремя заметил ушлепка и повернулся. Он увидел нависающего над ним Чона с поднятыми руками. Нет, волк из Хосока вообще никакой. — Надь, прекращай. — Блин, да иди ты в жопу. Тебя вообще хрен напугаешь. — А ты ночью попробуй, когда солнце светить не будет. Твоя тень аж до Атлантики протянулась, — издевательски улыбался Мин. Хосок только обижено отвернул голову. Когда-нибудь. Вот когда-нибудь. Ты только дождись, Мин Юнги, у меня получится. Ты от страху, как сука орать будешь… — Ну что, народ, пошли? — радостный Тэ выбежал из школы и с разбегу обнял обоих хёнов. — Куда? — Хосок сделал странное лицо. Можно было бы описать это просто как «втянул нижнюю челюсть», но… хотя, да, этого достаточно. Юнги поймал это выражение взглядом и оттого залился смехом. — Что? — обижено спросил Хосок. — Да не, Надя, ничего, просто ты стремный. — Ой, иди ты в жопу, хер сахарный, — Хосок часто так повторял, потому что ему нравилась реакция Юнги. Тот сразу переставал смеяться или делать что-то еще, начинал пристально смотреть на Хосока, как на дебила, хотя сам выглядел не лучше, храня ривайно-кавайное выражение лица. — Сам иди.