Тарбаган-мерген

Кто-то плавит руду, кто-то ткет, кто-то чинит снасть, в красноглазую степь по дороге пришла весна, запылив по обочине обувь и рукава. На закате багровым взбухает травы канва, как рубец от плетей или быстрый удар меча. Золоченая хмарь разливается по плечам, как искусной работы платок, дорогая шаль. Под закат оседлает коня молодой Лю Шань, не простившись в дорогу ни с матерью, ни с отцом. Степь обманчиво манит дурманом и чабрецом. Три захода луны и четыре восхода дня дал он слово на запад без устали гнать коня, взяв лишь флягу с водой и вареного риса горсть. В красной яшмы дворец, что стоит на вершинах гор, до исхода седмицы поклялся добраться он. В предночное забвенье цикад полупьяный звон отдавался как в чашу, оплакивал, окликал. Только слово героя не ветер, но сталь клинка. Молодая Мей Ли была чудо как хороша – влажный взор робкой лани и ласковая душа. Но что мог предложить ей бедняк и сын бедняка? Так сказал он: - Чисто мое имя, тверда рука. Чтоб тебе доказать свою честность и честь свою, у богов испрошу разрешенья на наш союз. И когда возвращусь на тринадцатую зарю – сам твой дядя тебя поведет со мной к алтарю. …… Боги смотрят иначе с вершины на мир людей – он искривлен и спутан в текучей речной воде, только эхо его над горами несут ветра, только запах смертей пропитал ароматы трав. - Что забыл ты у Высших, мятущаяся душа? - Я смиренный проситель, искусный стрелок Лю Шань. Я поднялся к вершинам с далекой людской земли, чтобы боги могли мою свадьбу благословить. - Сколь же мелочен дух твой, сколь просьба твоя низка! Люди просят защиты от засухи и песка, от весенних потопов, смертельных разливов вод, а тебя беспокоит, чтоб твой не прервался род! - Люди разного ищут как в жизни, так и в мольбе. И кого-то от голода сытный спасет обед, а кого-то от засухи добрый глоток воды. Мне же жизнь без любимой страшнее любой беды. Я от жажды страдал, знойным лигам теряя счет, как серьезность свою я могу доказать еще? - Что ж, коль смел ты достаточно, чтобы прийти сюда… Докажи нам искусство свое – и получишь дар. - Ради милой Мей Ли, взгляда нежных прекрасных глаз, семь я выпущу стрел, натянув тетиву лишь раз. Чтоб увидеть улыбку на светлом ее лице – каждая из семи непременно отыщет цель. - Мы назначим тебе по искусности тяжкий труд. Завтра семь черных солнц над землею взойдут к утру, чтобы черным и алым, как гнойный нарыв кровя, злые стрелы чумы разослать по семи краям. И колено стрелок пред богами склонил в пыли. - Все я их поражу ради милой моей Мей Ли. …………… Замолчала земля и утих комариный звон. Черно-алое марево вздыбило горизонт. Позакрылись цветы и иссохла на них роса – то семь солнц поднялись в омертвевшие небеса. Твари замерли в норах, от ужаса не дыша. Шел затихшею степью искусный стрелок Лю Шань. В его тело впивался когтями смертельный зной. Но лежало семь стрел в колчане за его спиной. Верный лук свой согнул он и верный он взял прицел. И семь стрел отыскали назначенную им цель. Лишь последнее солнце упало в степи в овраг, как на мир, словно, черная тряпка, спустился мрак. - Поглядите, герой и жених! Он же туп как вол – все семь солнц поразил, не оставил ни одного! Как согреются люди, как вырастят новый злак? Сколь одною стрелой ты наделал живущим зла. Видно глупость твоя , она вся от избытка сил. Что ж… Теперь и отныне обличье свое носи! Не успел оправдаться герой. Да и не хотел. Налетел острый ветер, срывая покровы тел, в горле встал одиночества жгучий горячий ком… В наказанье за глупость отныне ему сурком доживать по степи свой отмеренный небом век, помня, что он не зверь и не крыса, но человек. …………….. Леденеет трава, холодеют тоннели нор. По степи в белом саване слепо блуждает мор. Пыль, кристаллами инея, с неба смахнет зима. Спит сурок. И в зубах крепко сжата стрела-чума.