Night like this.

Ах, Москва, Москва июльская, жаркая и чуть пьяная от чуть брызнувшего дождя, от зелени, солнечных бликов на стеклах высоток и розовом, выжженом камне старинных построек. Июльские ночи, где остывающий асфальт смешан с затихающими аккордами музыки в парке. Фестивали, прогулки по набережной, можно опустить гудящие, горящие огнем босые ноги в прохладную маслянистую воду и сидеть на бетоне, смотря вдаль, где огни сливаются с еле заметными звездами... Успеть до шести часов. Ответить на письма , подготовить отчеты, и не задерживаться. Мое сердце в городе, между мной и ним панорамное окно офиса, и, черт побери, как же сегодня, именно сегодня сводит с ума этот вид, это ощущение полета. Раскинуть руки и вперед, к второй звезде направо и до рассвета. Сегодня без машины, в пятницу в Москве ты можешь встретить субботнее утро, не отъехав от работы и нескольких километров. Лестница вниз, или лифт, что быстрее, и нас много таких на выходе из стеклянных дверей, устремляющихся в душное марево вечера. Солнечный свет разбивается об стены зданий, рикошетом отскакивает от возвышающейся вдали над покатыми крышами домов, громады небоскребов. Контрасты завораживают, бодрят лучше, чем крепкий кофе. Сейчас кофе некрепкий, со льдом, в модном прозрачном, с разводами, стаканчике. Прищурившись, смотрю через него, на стремящийся вперед Новый Арбат, машины и пестрые пятна людских фигур, толпа у "Октября", цветные плакаты, и снова машины. В ярком калейдоскопе мой взгляд зацепился за черное пятно. Он стоит почти посреди площади, немного растерянно оглядываясь по сторонам, поминутно наклоняясь к экрану телефона. Нервно проводит ладонью по волосам. - Вам помочь? Меня неожиданно накрывают волной безукоризненные британские интонации. А, теперь понятно, почему ты растерялся в самом центре шумной Москвы. - You need help? Мужчина с облегчением улыбается, снова ерошит уже порядком растрепанные каштановые кудри. - Слава Богу, кто-то здесь говорит по-английски. Не могу удержаться от гримасы. - А Вы многих спрашивали? - Честно говоря, никого. Пытался договориться с картами, но, кажется, сегодня плохо ориентируюсь на местности. Боже, сейчас мне больше всего хочется выпить, сигарету и сдохнуть от джетлага, но никак не разбираться в названиях улиц. Я невольно начинаю смеяться. Видимо, и правда, джетлаг его доконал. Такая непосредственность, несмотря на безукоризненно сидящий строгий черный костюм, белоснежную рубашку. О, высшее общество на наших скромных улицах, один из тех, кто, несмотря на жару, всегда застегнут на все пуговицы. - Окей, так куда Вам нужно? Он показывает адрес на экране своего айфона, а я параллельно загружаю на своем устройстве карту, провожу пальцем по линиям улиц, пытаясь как можно понятнее объяснить, где свернуть, и как не угодить в очередной подземный переход, где изнеженный иностранец ну точно выйдет не на ту сторону. - Вы можете доехать на метро, и это будет быстрее. - Окей, спасибо. Пройдусь пешком, пожалуй. Спасибо Вам за помощь. - You're welcome, - пожимаю плечами. - Хорошего дня. Мы улыбаемся друг другу и расходимся в разные стороны, но через несколько шагов, я оборачиваюсь, посмотреть, точно ли он понял все мои инструкции. Так и есть. Почему - то я даже не удивляюсь тому, что этот тип с картинки каталога мужской одежды идет абсолютно в противоположную сторону. - Эй, мистер, подождите!! Пробежать пару десятков метров даже на пятисантиметровых каблуках было сродни подвигу, и я почти врезаюсь в обтянутую темным пиджаком спину, цепляясь за его руку, чтобы не упасть. Его лицо абсолютно непроницаемо, но ледяной, почти презрительный взгляд обжигает, как жидкий азот, и, кажется, что мои пальцы, скользнувшие по его запястью, напоминают ему омерзительных букашек. - Извините, если можно, не сегод.. - Вы свернули не туда, опять! - перебивая, я даже не осознаю, что он говорит, потом замечаю его вздернутое состояние. Джетлаг, или ты набрался чего-то, красавчик? - Эй, полегче. Я всего лишь хочу сказать, что Вы опять свернули не туда. Снова заблудитесь. Он взволнованно закусывает нижнюю губу и сжимает лицо в ладонях, потирая виски, а солнечные блики расцвечивают его волосы в цвета густого имбирного пива. - Простите. Он расстроен своей несдержанностью, это слышно по интонациям голоса. А еще, если взгляд был холоден, то нежный, пружинистый баритон ласкает, согревая, проникает под кожу. Люблю красивые голоса - Вообще-то я вежливый парень..., - Но, видимо, не сегодня, - снова перебиваю его, не задумываясь о том, вежливо ли это с моей стороны, - И я не курю. Мой странный знакомый поднимает руки в жесте капитуляции. - Окей. Но все же... Составите мне компанию? Неосознанно мы продолжаем тот, неправильный маршрут, неторопливо продвигаясь в направлении набережной. Моего спутника зовут Бен, и он из Лондона. - Насколько я помню географию, Англия не так далеко от нас, чтобы страдать от разницы во времени. - Сюда я прилетел не из Лондона, а на пути ЛА - Сидней - Токио - Москва невольно потеряешь пару дней. Я до сих пор не соображу, спал ли сегодня, и почему моей голове кажется, что сейчас десять утра, хотя часы говорят об обратном. - Понятно... Международный бизнес? - Что-то вроде того. Бизнес в индустрии развлечений. Он ускользает от меня в этом невыразительном ответе. С эмпатией у меня может и не все в порядке, но я попробую. Не будем трогать бизнес, ограничимся легким small-talk. Ты ведь первый раз в Москве? Всегда приятнее бродить по улицам нового города, немного имея представление о нем, не правда ли? Я рассказываю немного о местах, которые мы проходим, вспоминаю все, что читала, слышала, знала от родителей. - Может у тебя есть пожелания, что посмотреть, кроме подушки в номере отеля? Бен улыбается. - Ты отличный рассказчик. А твое любимое место в городе, где оно? Не так близко, чтобы дойти туда за пять минут, поэтому пока предлагаю спуститься поближе к воде, ведь тут тоже очень красиво. Набережная заполнена праздно шатающимися компаниями молодежи, торопливыми офисными сотрудниками, мчавшимися до ближайшего бара, романтическими парочками, трогательно державшимися за руки. Мой спутник в своем умопомрачительно сидящем костюме идеально вписывается в обстановку. У меня определенно слабость к хорошо одетым мужчинам и хорошо поставленным голосам. Хотя говорю в основном я. Бен слушает, иногда вставляет свои комментарии. Я буквально чувствую кожей, как он успокаивается, переходит на более медленный шаг, как слегка натягивается ткань пиджака на груди, когда он глубоко вдыхает. -Уже лучше? - Да. Абсолютно. Как ты узнала? Пожимаю плечами. Знаю, мой незнакомый друг, хорошо знаю, сама чувствовала тоже самое много раз. - Ты дышишь. Он внимательно смотрит на меня, а я вдруг забываю сама, как дышать. Его глаза - бесконечный лабиринт серо-голубых оттенков, точное отражение того, что в зеркале я вижу каждое утро, и, сдерживая дрожь, разрываю цепи, перевожу взгляд на воду. Легкую рябь прорезает нос прогулочного теплохода, сквозь стеклянную крышу видно, что в баре пусто, и все пассажиры с бокалами шампанского расположились на открытой палубе. Гул машин, шорох смешков и разговоров будто растворяется в мерном плеске слабых волн о бетонные стены. - it is indeed beautiful. Beautiful and quiet. - God, you're the first one telling me Moscow is quiet! Бен смеется, а я думаю, что, кажется, начинаю сходить с ума, думая, что хочу пить этот сумасшедше-волнующий голос, смаковать богатые, бархатно-выдержанные модуляции. Был бы он страшным, как черт, одно слово, сорвавшееся с этих резко очерченных губ, и я все равно попала бы под его власть, опьяненная. Но он совсем не страшен, хоть и не красив на первый взгляд. Слишком резкие черты лица, слишком большой рот, слишком светлые, пугающе-светлые глаза, а я всегда любила противоположно темные. Бесспорно, он рожден для элегантных костюмов, носит их будто самую удобную на свете одежду, и сейчас, в душещипательных всполохах лиловых сумерек выглядит безумно притягательно. - как насчет ужина? Еще одно слово, и я пойду за тобой на край света. В парке рядом с набережной есть несколько ресторанчиков, и, чтобы попасть туда, мы проходим до конца набережной и попадаем в парк можно сказать с черного входа, этот участок не так освещен фонарями, здесь ночь отвоевывает свои права, и силуэты деревьев превращаются в очертания фантастических тварей , а посыпанные гравием дорожки растворяются в сумраке. Бен берет меня за руку, поддерживая; каблуки вязнут в грунте. Безупречно вежлив, а ладонь теплая, и кожа горит в том месте где сплетаются пальцы. Но вскоре зажигаются фонари, и магия этого странного притяжения ослабевает. Теплым светом манит иллюминация летней веранды кафе рядом с парковым прудом. В небольшом зале, заставленными пухлыми белыми диванами с низенькими столиками посередине, мы выбираем место в глубине, подальше от входа. Вино, легкие закуски, дружеский тост за знакомство. Моя улыбка отражается в его глазах смешинками. Официант приносит тарелки с салатом, и неожиданно каким-то странным неловко дрожащим голосом - Извините, а Вы...? Тут начинается фантастика. Ничего не понимаю. Бен? Бенедикт...? Я точно слышала где-то это имя. Он дружелюбно улыбается и ничего не отрицает. Не отказывает в фото и автографе, когда у нашего столика собирается небольшая группка, охотно благодарит за гостеприимство и длится впечатлениями: "у меня была небольшая экскурсия по центру, и я восхищен", но вежливо просит немного уединения. - My apologizes. - Подожди. Подожди минуточку. Я смотрю на него, потом в телефон, где услужливый поиск выдает его полное имя с первых букв. Поворачиваю экран к нему. - То есть, ты и...он, - показываю пальцем на десяток загруженных фото, - Ты - это.. Его длинные пальцы вновь нервным движением запутываются в кудрявых прядях. - кажется, да. - Кажется? Пфф... Говорили мне подружки, надо больше смотреть телевизор. Все это напоминает фантасмагорию, сказку, бред. Я совершенно не знаю, что говорить, и только тупо смотрю в тарелку, ковыряюсь в салате, который приобретает вкус мокрой побелки. - У меня есть идея. Бенедикт идет к официантам, о чем-то договаривается - сама невозмутимость - и через несколько минут возвращается за столик. - У меня есть идея. Возьмем вина и еды, и прогуляемся до твоего любимого места. Послушай, прекрати так на меня смотреть! Поразительно, как, не нарушая светский тон беседы, он добавляет краски тихого возмущения последней фразе. Актер! Очень жалею, что не умею картинно приподнимать одну бровь, продолжая вежливый разговор. - My apologizes! Я не каждый день нахожу в случайном попутчике мировую знаменитость. Смешно, наверное было, что я тебя не узнала? Его ответную реплику прерывает улыбчивая хозяйка зала, принесшая большой бумажный пакет с заказом. Бен благодарит ее, будто королеву английскую, расплачивается, несмотря на попытки девушки презентовать еду за счет ресторана и показывает мне взглядом на выход. Кафе остается позади, и я продолжаю: "мне вообще-то немного неловко. Да даже не немного". - О, ради всего святого, да прекрати уже смотреть так. Я не Господь Бог, и, в конце концов, какая разница, я снимаюсь в кино, ты подписываешь контракты, вон тот парень, впереди, может быть врачом или рабочим, что это меняет, нам всем нужно немного искреннего общения. Я просто мужчина, наслаждающийся временем в прекрасной компании. Мы можем продолжить так? Несколько минут тишины разбиваются моим "Да. Конечно, мы можем". И, хотя дорога, ведущая к выходу из парка, прекрасно освещена, его ладонь снова накрывает мою. Город не засыпает, не затихает, несмотря на довольно позднее время. Желтые круги фонарей, рядами бегущих вдоль дорог, сливаются с сверканием автомобильных фар. Непринужденная беседа возобновляется, и я уже привыкла, ну почти привыкла к теплому пожатию его руки. Бенедикт сейчас управляет разговором; чувствует мое смущение и замешательство и начинает вспоминать смешные случаи со съемок, репетиции. Безусловно, он великолепный рассказчик, позволяющий представить, что ты сама была участником этих событий. - Я не видела ни одну из твоих работ, ни одну, - мне снова безумно неловко - Это и хорошо. Вдруг тебе бы не понравилось, ты бы меня узнала, развернулась в обратную сторону и оставила бы одного в этом незнакомом странном месте. - Не переживай, уверена, нашлось бы много желающих проводить тебя, - ехидничаю я. - Вот и хорошо, что это была именно ты, - повторяет он. Чертовски устали и горят ноги, колени дрожат, приходится чуть сильнее опираюсь на его руку, чуть сократить дистанцию. - Ну вот мы и пришли! Люблю эту камерную улочку. Весной, летом и осенью, до самых холодов здесь всегда толпятся туристы и местные, молодежь и семьи, заполняют кафе и узкие проходы между верандами, пахнет кофе и специями, театром, восторгом и любовью. Сейчас, далеко за полночь, уже не так многолюдно, работает лишь несколько баров, и, опустевшая улица убегает вперед сказочной таинственной тропинкой. Впереди есть несколько скамеек, но дойти до них - тот еще подвиг после нескольких часов в узких туфлях; снимаю туфли, и облегченно ступаю на дышащие накопленным дневным теплом камни мостовой. Пять сантиметров минус, и моя голова оказывается на уровне его плеча. На скамейке рядом с невысоким деревцем, увешанным странной, не по сезону, не могу привыкнуть к этому, иллюминацией, мы устраиваем пикник. В пакете из ресторана, помимо вина, бутылки воды, бутербродов и сыра, любовно прикрытых тканевой салфеткой упакованы два бокала для бургундского и приборы. Это уже не пикник, а великосветский прием, и почему-то мы продолжаем пировать стоя, изображая официальность, хотя едва сдерживаем смех, да и босиком я вообще чувствую себя простушкой, смотрящей на принца, доверчиво запрокинув голову. - Не люблю я смотреть на собеседника сверху вниз, предпочитаю глаза в глаза. Тут Бен легонько обхватывает меня за талию и поднимает на скамейку. Теперь я смотрю на него сверху, опешив, чтобы не упасть, опираюсь руками в его плечи. - А так? - хрипло спрашивает он, и эти слова, сорвавшиеся с его скульптурных, невыразимо притягательных губ , я ловлю своими губами. - Нет... Бен.. - Прости.. - И ты прости... И снова перехватывает дыхание, и поцелуи без конца, и я почти беспомощно повисаю в кольце его рук. Шумная компания вываливается из бара и беспардонным свистом возвращает нас в реальность. В его потемневших глазах желание и отчаяние. - Ничего. Не. Говори. Бен аккуратно убирает вино и стаканы со скамейки, садится и притягивает меня к себе. Я обнимаю его за талию, сцепив руки в замок, и крепко зажмуриваюсь; не отпускать бы никогда. Как это все неправильно, непонятно, странно.. В Москву приходит новый день. Поежившись, я открываю глаза. Спина ужасно затекла. Моя голова покоится на его коленях, ноги заботливо прикрыты уже чуть смятым пиджаком. Ох. Долго, интересно, я спала? - Немногим больше часа. . Не могу смотреть на него. В голове так пусто, а в районе желудка ураган неясных ощущений, сжимающийся в комок. Появившийся из-за угла дворник протягивает шланг, и начинает мыть тротуар. Шум воды, звонкая трель птиц, отдаленный рокот двигателя автомобиля, - все это знаки новой жизни и конца фильма. - Я думаю, тебе пора возвращаться в отель. Идти не очень далеко, но каждый шаг дается с трудом, сказывается длительная ночная прогулка, отсутствие сна. Под его глазами залегли фиолетовые полукружья теней, а губы трогает грустная улыбка, когда мы подходим к дверям отеля. Пора. - Хочешь зайти? Примешь душ. Выпьем кофе. Ох. Нет. Да. Черт. Идя за ним, я проигрываю в мыслях варианты окончания нашей встречи, ожидая, желая, боясь; но он безупречно корректен, и, когда я выхожу из душа, вытирая на ходу волосы, меня уже ждет чашка обжигающего напитка. - Я могу попросить твой номер телефона? Боже. Зачем?? Ты же все равно не позвонишь. Бенедикт забивает цифры, которые я диктую, в телефон, и делает короткий звонок, в результате которого на моем дисплее высвечивается +44... Я же тоже не позвоню тебе. - Окей, мне пора, - выдавливаю безмятежную улыбку, - хорошей тебе дороги и успехов. А потом он тянется ко мне, а я к нему, мои пальцы путаются в каштановом шелке кудрей, ах, так безбожно приятно зарыться в них, ощущать, как они струятся по коже,чуть потянуть назад, и он поддается, откидывая голову, и проще, намного проще впиться зубами в полную нижнюю губу, ужалить поцелуями шею... - Мне пора. Иди же уже, иди! Я держала его за руку несколько часов и целую вечность, сейчас пальцы выскальзывают из его ладони, замок открыт, и мы свободны. Холодно. Как же холодно. Я сплю весь день и следующую ночь, и в кратких перерывах бодрствования не знаю, как не думать, не вспоминать, и не знать этого абсолютно дурацкого, тошнотворного одиночества. Не думать. Не вспоминать. Не знать. Мне снится, что телефон оживает, и на экране бегут, складываясь в слова: "долетел отлично. Скучаю", буквы. Даже во сне бред. Меня будит солнце, птицы и вездесущие дворники и ощущение подушки, мокрой от слез. Тянусь к телефону, посмотреть, который час. На экране буквы сливаются в слова: had a safe trip back. Miss you.