Другая жизнь

Мои пальцы легко пробежали по клавишам, подбирая такую знакомую мелодию, и вот звуки «Лунной сонаты» зазвучали вокруг меня, отражаясь от стен и навевая воспоминания. Уже год, как мы с Силеном стали супругами. Эльвиты все были в шоке от произошедшего, но пойти против Владыки никто не решился, тем более что мы оказались истинной парой, а значит, его магический ресурс был практически неисчерпаемым. На меня косо смотрели, шептались за спиной, но никто не посмел ничего сказать мне в лицо, боясь мести Владыки. Первое время меня коробило такое отношение благородной крылатой братии к себе, но постепенно я привык и перестал обращать на них внимание. Мне было важно мнение только моего любимого, моего владыки над душой и телом, моего Силена, ну и еще его братьев, Тики и Зента, а они наш союз полностью одобряли. Музыка становится все интенсивнее, взмывает вверх, уводя меня прочь из этого мира. Разум не осознает, а пальцы выполняют давно заученную работу. С тех пор как у меня была сломана рука, это была моя первая попытка полноценно сыграть что-то. «Лунная соната» была маминым любимым произведением, поэтому ее я знал особенно хорошо. Мама. Как она там? Скучает? А отец? Нет. Не вспоминать. Не думать. Нельзя давать чувствам прорваться на волю, это непременно уловит Силен. Пусть он сейчас и далеко от меня, но теперь мы способны слышать чувства друг друга на расстоянии, если, конечно, он не закрывался от меня, как сейчас. Закрылся. Надрывные ноты звучат, выдавая мое смятение и боль. Не так. Спокойнее. С ним все в порядке. Я это знаю. Чувствую. Просто ему нельзя сейчас отвлекаться, совет эльвитов – это вам не классные сборы. Глубоко вздохнув, я заставляю себя умерить пыл, скрывая боль в душе и пытаясь передать это в музыке, вот только клавиши странного инструмента не хотят меня понимать, они продолжают надрывно рыдать вместе со мной. «Где же ты. Где же ты. Где же ты. Где же ты», - разносится по замку, отражаясь от стен и поднимаясь в небеса чужого для меня мира. Кто-то из великих сказал: дом там, где твое сердце. Мое сердце навсегда поселилось в этом мире, вот только иногда оно болело, все еще не уверенное, все еще сомневающееся, но жарко трепещущее каждый раз, как рядом появлялся он. Силен. Любит ли он меня? Конечно. Я чувствую его любовь, но в такие моменты как сейчас… Я начинал сомневаться в себе, в нем, в реальности этого мира, где правят крылатые лорды. «Задержался на работе» - не это ли самая популярная отговорка для неверных мужей? Музыка Бетховена то поднимается вверх, то мягко опускается вниз, словно упавший лист, кружащийся с ветром в последнем танце. Не думать о плохом. Не думать. Он меня любит. Как только я официально стал супругом эльвита, он раздарил практически весь свой гарем, сказав, что больше они ему не нужны, и только несколько наложников остались жить в замке, те, к кому был неравнодушен Зент. Я тогда радовался как ребенок, получивший на День Рождения долгожданный подарок. Ревность тогда исчезла из нашей жизни, казалось, навсегда, и вот… Новый виток музыки и новое рыдание инструмента под моими пальцами. Как совершенно незнакомый мне инструмент так чутко отзывается на любое мое прикосновение, я до конца и не понимаю. Возможно, это снова вмешалась магия, которой здесь все буквально пропитано. Бесцельно прогуливаясь по дому в ожидании своего эльвита, я и предположить не мог, что праздное шатание по гостевому крылу может закончиться музицированием. Погладив черную крышку инструмента, немного напоминающего мое старое фортепиано, я вдруг почувствовал, как меня потянуло сесть на табурет, открыть крышку и пробежать по трехрядным бледно-желтым клавишам. Сначала я просто пробовал каждую из них, пытаясь уловить звучание, а потом просто заиграл то, что первое всколыхнулось в душе смутными воспоминаниями. Бетховен. У него множество великолепных вещей, но именно соната стала вдруг для меня центром бытия. - Любимый, что ты играешь? – теплые руки обвивают мою грудь чуть ниже крыльев и прижимают меня к его теплой груди. Силен! Рядом со мной! Музыка наполняется торжественностью и вместе с тем лаской. Раньше у меня никогда так не получалось. Все-таки не прав был отец, из меня не вышло бы знаменитого музыканта. В то время я бы не смог так сыграть, не хватало моей душе чувств, зато теперь… теперь они переполняли меня, выплескиваясь через край и устремляясь к тому, кто стал для меня самым близким и родным в обоих мирах. - «Лунная соната». Бетховен. Не отрываясь от клавиш, я отвечаю на его легкий, едва уловимый поцелуй, вдыхаю такой знакомый родной запах и, чуть откинув голову назад, упираюсь затылком в его плечо. - Как прошло собрание? - Как всегда скучно. Я примчался домой как только смог, но не нашел тебя в наших покоях, зато услышал прекрасную музыку и узнал ее. - Ты знаешь «Лунную сонату»? – я немного удивляюсь его словам, все-таки она была написана в моем мире. - Нет. Я почувствовал в ней твою душу, и устремился сюда как мотылек, стремящийся к огню, чтобы погибнуть в его жарком дыхании. В тот момент, когда последняя нота затихает в просторах нашего дома, я оборачиваюсь и обхватываю Силена всеми доступными мне конечностями. Руки, ноги, крылья, - в такие минуты мне даже немного жаль, что хвоста у меня нет. - Ты не мотылек. Ты могучий орел, что способен погасить маленький огонек одним движением прекрасных крыльев. - Любимый, - выдыхает Силен, перед тем как поцеловать меня, одновременно с этим открывая портал в нашу спальню, - я так скучал. Мне никто, слышишь, никто не нужен кроме тебя, мой маленький жаркий огонек, растопивший лед в моем сердце. Все мои глупые волнения мгновенно забываются после этих слов. Как глупо сомневаться в нем хоть на миг. Силен. Любимый. Он бережно укладывает меня на кровать, так чтобы не подломить и не вывернуть крылья, которыми я еще не очень хорошо владею. Я достаточно возбужден, чтобы не желать дополнительных ласк, да и Силен не менее крепок. Подумать только, сутки в разлуке, а я буквально умираю от желания почувствовать его в себе. Губы и руки эльвита пробегают по моему голому торсу, лаская с такой нежностью, что мне даже становится немного щекотно. Я, изворачиваясь, смеюсь в его объятьях, и его смех вторит моему. Хорошо-то как! Мне хочется закричать на весь мир, чтобы все знали о моем счастье, но его губы обхватывают мои и начинают посасывать нижнюю, рождая во мне яркое желание, продолжить любовную игру, приступив, наконец, к самому главному. Я выгибаюсь под Силеном, умоляя не останавливаться, и он повинуется мне. Мягко, но настойчиво перевернув меня на живот, он ласкает мою попку, слегка подразнивая вход, пока не проникая внутрь, и я начинаю стонать от неудовлетворенности и ерзать под эльвитом, стараясь прижаться попкой к его готовому к бою «клинку». - Силен … пожалуйста. В моем голосе проскакивают просительно-капризные нотки, и вот он уже позволяет мне поднять бедра достаточно, чтобы потереться головкой о вход. Давление и мучительно медленное проникновение заставляют меня буквально взвыть и двинуть бедрами, насаживаясь на него. Да. Именно так. Хорошо. Правильно. Сильно. - Малыш, что же ты творишь? Ведь я могу навредить тебе. - Не можешь, - задыхаясь, я пытаюсь двигать бедрами, но он перехватывает их железной хваткой и не дает мне двинуться, - не останавливайся! Иначе я с ума сойду! - О, нет. Мне не нужен сумасшедший партнер. Придется продолжить. Он еще насмехается. Гад. Самый любимый и желанный гад! И все же он начинает двигаться во мне, чуть приподнимая мои бедра, чтобы проникнуть под нужным углом, задевая головкой простату. Его поначалу медленные движения заставляют меня рыдать от желания получить больше, а где-то на краю сознания, словно двигаясь с нами в одном ритме, звучит «Лунная соната». Постепенно Силен наращивает темп и вот я уже рыдаю под ним от счастья, получая столько удовольствия, что кажется, сейчас захлебнусь в нем. Меня выгибает в его руках от нахлынувшего экстаза, даже крылья распахиваются в едином спазме удовольствия, и вот я уже, обессилев, опускаюсь на мягкий матрац, принимая в себя соки моего возлюбленного эльвита. У него еще хватает сил заботливо вытереть меня приготовленным для этого полотенцем, и вот мы уже дремлем в объятьях друг друга, а где-то высоко в небе полная луна освещает мир, ставший для меня родным. Завтра я обязательно спрошу, как называется тот дивный музыкальный инструмент, но это будет завтра. КОНЕЦ.