Out of sight, out of mind

Не то чтобы ты не верил во всю эту светлую любовь. Несомненно, в неё ты должен верить в первую очередь. Ты вот сидишь такой и веришь. Смотришь, как расползается радужными кругами, как от разлитого по асфальту бензина, твоя жизнь. А ещё ты смотришь на Него совершенно больными глазами, ты смотришь на этот свет и слепнешь. Не то чтобы тебя это так сильно волновало. Ты отчаянно веришь в сказки про соулмейтов, когда рассматриваешь в одиннадцать лет своё тело в зеркале, поднимаешь руки, смотришь на лопатки, ключицы, даже на ягодицы (чем черти не шутят). Ни единого пятнышка, ни единой родинки. Только лоб, стыдливо прикрытый пушистой вьющейся чёлкой, пестреет острыми углами созвездия Большой Медведицы. И ты знал, что это только родимое пятно. Оно не означает ничего, кроме того, что, по словам Мейбл, ты был поцелован самой Вселенной. Ты бы хотел, чтобы тебя поцеловало Солнце. Иногда Солнце крутится вокруг тебя, все такое яркое, искристое, жаркое, лихорадочное и полубезумное, как твоя ангина однажды в аномальное лето в Пьемонте. У Солнца были огромные рога. Ну, ты сам знаешь, такие огромные, как у драконов из рассказов Мейбл. Толстые и крепкие у основания, идущие вверх и закручивающиеся в причудливую спираль. И ты хорошо помнил, что, кажется, раньше они были как-то поменьше. Тебе не нравится смотреть на эти рога. Они красивые, манящие и тяжёлые. Однако ты ещё помнишь, что в сказках про соулмейтов говорится, что измена делает партнёра более… рогатым. Это считалось нестираемым клеймом, и твоему Солнцу, наверное, должно было быть стыдно. Солнце не знало стыда. Оно шумное, тошнотворно-яркое и, кажется, любимое. Ты как в последний раз влюбился в это Солнце, бредил им, вырисовывал на полях тетради дрожащие линии между точками Большого Ковша и линии солнечных лучей ровно по линейке. Солнце смотрело на тебя так, словно ты был той самой бесполезной звездой из тысячи звёзд на космическом небосклоне. Не то чтобы это было так обидно. Ты смертельно хотел коснуться Солнца, обжечься и сгореть дотла. И Солнце позволяло тебе это. Смеялось, растягивая уголки губ и показывая опасную белизну зубов. Ты бредил июльской жарой, ты цеплялся, как утопающий, за рога своего Солнца. Такие огромные, витые, тяжёлые и крепкие. Солнце смеялось над тобой и вешало на них тысячи звенящих цепочек. Солнце было кошмаром в твоих снах, когда ты тяжело засыпал, было олицетворением твоей тревоги, твоего страха, твоей неуверенности. Болезненная одержимость сменяется тоской, когда ты просыпаешься в Его день рождения, девятнадцатый, если ты не ошибаешься. Идёшь к шкафу Мейбл, минуя её кровать («Кровать настоящей принцессы, Дип-Дип. Беспокоить сон принцессы считается дурным тоном»). На внутренней стороне дверцы зеркало во весь твой щуплый рост. В нем отражаются твои острые и сутулые плечи, когда ты беспокойно сдёргиваешь футболку через голову. Россыпь волнительно-бледных веснушек заставляет невольно задохнуться. Растягивающиеся линии рассветного солнца у тебя над пупком вызывают острый приступ если уж не десять лет как прошедшей астмы, то асфиксии точно. «— Диппер, глупенький, веснушки - это очень мило и красиво. Мама говорит, что если у тебя появляются веснушки, то тебя поцеловало само Солнце». Ты руками повторяешь траекторию лучей, больше похожих на ещё одно издевательство генетики с родимыми пятнами – Солнце над твоим пупком было таким бледным, но таким осязаемым, словно ожог. Не то чтобы ты не был счастлив. Такой отметиной можно было похвастаться, да? Смотрите, меня отметило само Солнце, только вот… Что-то было не так. И ты знал, в чем причина. Твоё Солнце распространяло свой заразный свет на всю-всю-всю Галактику, Вселенную, кроме одного маленького тебя. Оно пьяно хихикало над тобой по утрам в кафетерии, просило что-то невообразимое, и ты, честное слово, был готов раскрошить себе рёбра и преподнести на серебряном блюде собственное сердце. Но вместо этого ты смотришь на рога настоящего лжеца, смотришь и завидуешь, хочешь оказаться в объятьях Солнца также сильно, как и все эти разукрашенные пышногрудые девицы. Они не читали сказку про соулмейтов, для них клеймо измены – это красиво, это изящно, это «Сексуально, дорогуша». Ты хотел посрывать всё это звенящее золото, хотел схватиться двумя руками за эти безобразно-красивые рога, царапаться, стирать до кровавых мозолей ладони, тянуть их в сторону до хруста, до надлома. Только вот ты та самая незаметная звезда из тысячи других ярких звёзд во всей Вселенной. Свет Солнца лижет тебя огненными всполохами — ни приблизиться, ни сбежать. Не то чтобы побег казался для тебя хорошей идеей. Твоё Солнце было заклеймено сказкой про соулмейтов. Ты был заклеймён невесомыми и жгучими поцелуями Солнца. Но отчего-то между ключицами, даже чуть пониже, собирается вязкая тревога, отчего-то ты сидишь перед девчачьим зеркалом в пёстрых наклейках-кошечках, отчего-то выискиваешь собственный взгляд за бесконечными стикерами-напоминалками. На лбу у тебя созвездие Большой Медведицы, на скулах и под искусанными губами, на шее, на плечах, на груди, под рёбрами собирается звездопад из золотистых клякс веснушек. В воздухе витает тяжесть июльского зноя, несмотря на то, что календарь слева от кровати Мейбл вежливо подсказывает тебе, что сейчас промозглый и дождливый апрель, наполненный сыростью, головной болью и желанием спрятаться в орегонских лесах. Ты закрываешь руками глаза, дышишь на счёт, и, выругнувшись одними губами, сбиваешься на шести и замираешь. Ты хочешь просто перестать думать. Хочешь перестать просыпаться с чувством нехватки чего-то — кого-то. А в темноте под веками болезненно-жёлтым светит бельмо. Светит ярче, чем сердце храброго Данко, вынутое из распотрошённой груди и ведущее лицемерных людей на свободу из кромешной тьмы. Ты хочешь умереть, едва очутившись в верхних слоях атмосферы Солнца, ты так сильно хочешь быть наивным маленьким мальчиком, который с радостью прыгает в эти руки, готовые подарить самое сладкое удушье, ты хочешь быть таким же развязным. Но ты тих, немного скромен, и наивен только в том, что до сих пор веришь в сказки про соулмейтов. Ты чертовски хочешь быть пышущим горящим водородом ядром рогатого, как тысячи демонов, Солнца. Солнце насмешливо-ласково зовёт тебя «Сосновое деревце», а ты отдалённо думаешь о том, что с удовольствием бы в таком случае напитался его светом для проведения начальных стадий фотосинтеза. Ты бы хотел сдёрнуть драную грязно-жёлтую майку с Солнца, осмотреть смуглый пигмент кожи на наличие таких же веснушек – боже, чего угодно – как и у тебя, может быть, ты там бы нашёл какое-нибудь тощее дерево из семейства сосновых. Но вместо этого сегодня ты смотришь на рогатое демоническое Солнце и кусаешь отчаянно костяшки пальцев, чтобы не завыть, не закричать. Солнце дарит жаркие поцелуи разноцветной девице в похабно-короткой юбчонке, а ты отчётливо видишь, как острый кончик рогов приходит в невидимое движение закручивается в более тугую спираль. И тебя накрывает осознанием. Ты давишься воздухом, которым дышит твоё Солнце, ты там, в том самом коридоре, оседаешь на пол. Тебя тошнит. У тебя болит солнечное (какая ирония, с ума сойти) сплетение, ты вгрызаешься до металлического привкуса во рту в собственную ладонь, до помутнения в глазах забиваешь голову чем угодно, только не огненными всполохами короны на поверхности Солнца. Ты давишь слёзы обиды внутри себя, ты как глупый мальчишка прямо сейчас веришь в самую лживую из всех сказок. Ты хочешь, чтобы увиденное тобой казалось шуткой, невинной игрой и притворством. Душу заливает жидким горячим янтарём, солнечным камнем — душа стынет, каменеет, превращается в симпатичное украшение для массивных рогов Солнца. Янтарь впитывает солнечный свет, греется, отражается мягкими оранжевыми бликами. Так должно быть в сказках. А на самом деле янтарь висит бесполезной холодной побрякушкой, никому не нужной, не имеющей цены и нужности. Не то чтобы тебе было так больно. Ты не веришь в сказки, ты не веришь в поцелуи Солнца на своей коже, не веришь каёмке огня над своим пупком, не веришь Мейбл и её красивым историям о соулмейтах. Всё это — сильно осточертевшая тебе ложь, из-за которой ты повзрослел слишком быстро. Тебе просто хочется закрыть эту книгу, отложить её, забыв подвернуть страницу на нужном предложении, лечь спать и перестать верить во что-либо. Так делают взрослые умные мальчики, которые уже переросли милые сказки о любви Солнца к одинокой звезде среди тысяч звёзд на космическом небосклоне.